Предвестие шторма

                   Корабль мерно качался на волнах, окутанный утренним туманом, что не являлся редкостью в прилегающих к Железным Островам водах. Солнце только-только начало подниматься, но жизнь на корабле уже кипела: юнги начищали полы, квартирмейстер уже отдавал приказы касаемо хозяйственных работ на корабле, боцман начал проверку инвентаря, шлюпок, чтобы сразу же отдать капитану бумаги, с указанием всего необходимого для корабля. Сам же Лорд Дальтон Грейджой проводил рутинный и уже привычный для него обход всего корабля, попутно подмечая какие-то мелкие детали и ругая своих подчинённых.               Авторитет Красного Кракена был непоколебим не только на собственном флоте и землях, но и за их пределами, о его бесстрашии и жестокости ходили такие же громкие легенды, как и о красоте и сластолюбии известнейшего пирата. У Дальтона Грейджоя было много женщин и ещё больше сыновей, чем тот всегда гордился, однако вся его ласка и нежность принадлежала лишь одному человеку—единственной дочери, которая также являлась его единственным законнорожденным ребенком.               Эйдис поёжилась от прохладного воздуха, проникающего через окно и лишь сильнее закутывалась в одеяло, недовольно морщась. Однако причиной недовольства был не только холод, но и навязчивые сны, которые не преследовали. Эйдис снились горящие корабли, окровавленный отец, снились сражающиеся братья и..танцующие драконы. Это пугало и настораживало. Она знала, что ей никогда ничего просто так не снится, а потому сознание подкидывало всё более ужасающие картинки. Её длинные серебристые кудри с парой смолянисто-черных прядей разметались по подушке, из под пледа выглядывали бледные плечи, с которых чуть сползла ночная рубашка, девушка медленно открыла глаза, всё ещё находясь в полусонном состоянии и немного привстала на постели. В этот момент в каюту дочери заглянул Красный Кракен, заставив Эйдис улыбнуться и подскочить в объятия отца. —Pappa! Jeg er glad for å se deg, hvordan sov du?( Папа! Я рада тебя видеть, как спалось?)— она обхватывает отца руками за торс и поднимает на него глаза, такие же, как у него самого. Голос всё ещё немного хриплый ото сна, а кудри были спутаны, но капитан не мог не отметить её очарование. —Jeg også, lille kraken, ( Я тоже, маленький кракен), — мужчина обхватывает ладонями лицо дочери и ласково поглаживает, скажи ему двадцать лет назад кто-нибудь, что он будет так сильно привязан к кому-то, Дальтон бы рассмеялся глупцу в лицо. — Sov du ... jeg er redd jeg ikke hadde lyst til å sove., Ivar tok ut hjernen min igjen. (Спалось…Боюсь, что было не до сна, Ивар опять выносил мне мозг.)— коротко усмехнулся мужчина,—Jeg ville komme og se deg, vi har nesten nådd Pike, på tide å gjøre seg klar. Du skjelver, var det kaldt? ( Хотел вот к тебе зайти, мы почти доплыли до Пайка, пора собираться. Ты вся дрожишь, было холодно?) —Tch, jeg tror jeg burde ha en kamp med ham ( Тц, думаю, мне стоит поругаться с ним.)— хихикнула девушка, её глаза засияли от радости, когда она услышала, что они почти добрались до дома,— det er fantastisk, jeg 'll gjør deg klar raskt! ( Это чудесно, я быстро подготовлюсь!)— Эйдис немного покраснела, когда отец указал на то, что она дрожит, собственная слабость её раздражала,—ja, det var litt kjølig, alt er bra.( Оу..да, было немного прохладно, всё хорошо).              Красный Кракен лишь внимательно посмотрел на дочь и коротко вздохнув, поцеловал её в лоб, оставляя переодеться. Девушка велела подготовить ей быструю ванну, а также помочь заплести волосы и подготовить её наряд. Обычно на корабле не держали женщин, но с тех пор, как Дальтон начал забирать с собой дочь в море, с ними всегда было несколько служанок. Горячая вода вызывала приятное покалывание, умелые руки тщательно вымыли её длинные волосы, а потом натёрли тело маслами. Она знала, что Пайк был заранее предупрежден о приезде господина, а потому не оставалось сомнений, что готовится празднество. Дальтон Грейджой впервые после прихода Таргариенов, смог вернуть железнорожденным былую славу, богатство и величие, а потому пользовался огромным уважением и авторитетом, его уже чуть ли не в открытую называли Королём Узкого моря и правителем железных островов. По такому случаю Эйдис выбрала чёрное шёлковое платье с тугим корсетом и открытыми плечами, оно было расшито золотыми нитями и витиеватыми узорами. Длинные кудри она предпочла распустить и увенчать их подаренной отцом тиарой, которая представляла собой сложную конструкцию из золота, чёрных алмазов и ракушек, а по центру был герб их дома, в таком же виде были изготовлены серьги, ожерелье и кольца с браслетом. —Du ser bra ut. ( Ты прекрасно выглядишь).— раздался голос отца, заставивший девушку вздрогнуть, но улыбка озарилась на её лице. Сам Дальтон выглядел как всегда строго, он, как истинный железнорожденный, считал, что мужчина не должен быть наряжен, подобно принцессе,— De har ventet på oss (Идём, милая, нас уже заждались. )              Лорда Грейджоя и его флот встречали бурно и с почестями, однако немалое внимание было также уделено и его дочери, о красоте которой всегда много говорили на Железных Островах. Прибыли они ближе к полудню, а само празднование в полной его мере началось к пяти часам вечера. Моряки чувствовали своего Лорда, жрецы приносили жертвы за его благополучие, каждая островитянка стремилась угодить Красному Кракену на пиру и оказаться в его постели. Дальтон Грейджой првёз с собой не только славу, но и корабли, битком набитые золотом, драгоценностями, тканями, оружием, а также им было взято в плен немало людей.              Под сводами Замка Пайк, где соленый ветер воет в щелях, словно души утонувших королей, рождается иная реальность. Камни, пропитанные вековой влагой и отчаянием, на этот раз поглощают не стоны, а гул пира. Воздух здесь не просто густой — он плотный, как вода на глубине. Он состоит из соленой морской взвеси, дыма тлеющих водорослей вместо дров, запаха жареной на вертеле акулы с перцем, кислого пива и сладковатого, пьянящего аромата рома, добытого в набегах. Это бульон, сваренный из самой сути Железных Островов: соли, железа и тоски по добыче.              Великий зал — подобие трюма огромного драккара, перевернутого килем вверх. Балки черны от влаги и копоти, с них, словно щупальца, свисают гирлянды сетей, поблескивающая чешуя невиданных рыб и старые, проржавевшие якоря. И над всем этим — неистовая пляска теней. Они не просто танцуют — они бьются в конвульсиях, как утопающие. Пламя чадных факелов, вбитых в стены, отражается в лужах на полу, умножая призрачное воинство. Это не духи предков. Это — тонувший Бог и его свита явились на зов владыки Железных Островов.              Вокруг них бушует пир железнорожденных. Грохот кружек, хриплые крики: «Что мертво, умереть не может!» Грубый смех, споры о долях добычи. И внезапная, звенящая тишина, когда скальд начинает свою «Песнь о Море» И на лице Эйдис, слушающей о подвигах отца, играет не анализ стратега, а восторг дикой хищницы. Ее глаза горят азартом, губы растягиваются в улыбке, полной жажды приключений и крови. Она не изучает — она вдохновляется, представляя себя на его месте.              На пиру Эйдис сидела за главным столом, рядом с отцом и братьями, хоть с с Тороном и Родриком у них были разные матери, она искренне любила братьев и часто проводила с ними время. У них была небольшая разница в возрасте и мальчики часто брали младшую сестру с собой во все свои авантюры. Однако сейчас глаза девушки не отрывались от назойливой сучки, которая светила своей грудью и крутила бедрами перед её отцом, появилось желание вытащить «Жнеца» из ножен и воткнуть в ее глотку вместо отцовского члена, который эта шлюха с радостью бы заглотила . Однако Эйдис не зря училась колдовству, она знала более утонченные способы проучить подобных особей.              Торон заметил взгляд младшей сестры и усмехнулся. Det virker som om lillesøsteren min er i ferd med å starte et blodbad. —( Кажется, моя маленькая сестричка вот-вот устроит кровавую бойню).— тёмные глаза парня блестели озорством,— denne tispa fortjener ikke din oppmerksomhet, faren hennes vil lære henne en leksjon selv, har tidligere brukt henne. ( Эта сучка не заслуживает твоего внимания, отец сам её проучит, предварительно воспользовавшись ею. ) —Jeg vet det... men jeg er så irritert av alle disse horene som henger rundt ham og ikke forstå grensene for hva som er tillatt! ( Я знаю….но меня так раздражают все эти шлюхи, крутящиеся вокруг него и непонимающие границ дозволенного!)— прошептала девушка в бессильной злобе, сжимая аккуратные ручки в кулаки, она потянулась к кубку с вином, делая большой глоток. Однако от Дальтона недовольство дочери также не укрылось и он, коротко рассмеявшись, пригласил дочь на танец.               Их танец — это не морская битва. Это — игра стихий. Гроза и прибой. Дальтон — это непоколебимый утес, о который разбивается любая буря. Его шаги — все те же тяжелые, неумолимые удары волн. Его присутствие — закон и якорь. Эйдис — это сама буря. Она не совершает выверенных маневров. Она кружится, порхает, отплясывает вокруг отца. Ее серебряные кудри развеваются, как пена. Ее движения — то плавные и соблазнительные, то резкие и порывистые. Она то отплывает от него с кокетливым смехом, приглашая последовать, то внезапно возвращается, ее пальцы на мгновение сжимают его руку с силой, которой от нее не ждут. В ее танце — вызов и любовь, непочтительность и обожание. Она не просто демонстрирует свою покорность. Она показывает ему, всему залу и самой себе свою дикую, необузданную суть — и требует признания именно такой.               Каждый взгляд, брошенный на эту пару, полон смятения. Старые лорды видят в ней и будущее, и угрозу устоям. Молодые капитаны пленены ее красотой и опасностью, ослеплены и предупреждены. Дальтон смотрит на свою дочь с той же суровой гордостью, но в его взгляде теперь есть и тень удивления, и сдержанное восхищение перед этой непокорной стихией, которую он породил. И когда танец завершается, и Эйдис, запыхавшаяся, с горящими щеками, не склоняет голову, а запрокидывает ее, встречаясь взглядом с отцом на равных, в зале на секунду повисает тишина. А потом взрывается оглушительный, восторженный рев. — Du var vakker, min lille kraken, (Ты была прекрасна, мой маленький кракен.)— улыбается мужчина, целуя дочь в макушку и уже передавая её в руки братьев. Весь вечер Эйдис кружилась в танце то с одним братом, то с другим, весело смеясь и кружась. Однако в какой-то момент к Дальтону Грейджою, сидящему за столом, подбежал встревоженный мужчина и бегло ему что-то прошептав, передал какой-то свёрток, музыка мгновенно смолкла, а взгляд мужчина помрачнел. Он окинул взглядом своих матросов, лордов, любовниц и детей, затем вновь бросил взгляд на бумажку и прочесал пальцами чёрные волосы. — Драконы объявили друг другу войну.— разрезал тишину громкий голос Красного Кракена, однако спустя мгновение, его Лиза озарила тёмная и жесткая усмешка,— А значит пора и нам готовиться к битве, Утонувший Бог жаждет крови. Веселитесь сегодня, пейте до пьяна, ешьте до отвала, трахайтесь до изнеможения , но знайте, что нам предстоит битва. Так поднимите же свои кубки во славу Утонувшего Бога и нашего величия! Что мертво—умереть не может, оно лишь восстаёт вновь , сильнее и крепче, чем прежде!               Зал наполнился одобрительным рёвом и каждый поднял свой бокал, как и дети самого Лорда. Ото всюду скандировались девизы домов, старые песни делезнорожденных, громкие обещания покарать людей с «зеленых земель» и вдоволь поживится богатством. Однако Эйдис понимала, что её тревожные сны начинают сбываться и ей нужно срочно что-то предпринять, чтобы сохранить дорогим людям жизнь.