Часть 1

Вечер был прохладным. В небе уже разгорался закат — густые оттенки оранжевого и малинового растекались по горизонту. Макино Цукуши, устало вернувшись после долгого дня учёбы и подработки, поднялась на крышу здания, где её уже ждал Домёдзи Цукаса. Он стоял, заложив руки за спину, переминаясь с ноги на ногу, как школьник, который не выучил урок, но всё равно собирается ответить. Цукуши: — Ты чего здесь стоишь, как памятник? Цукаса (подпрыгивая от неожиданности): — Эй! Я… я тебя жду! Не называй меня памятником, я… я живой! Цукуши (улыбаясь): — Ну уж слишком подозрительно выглядишь. Ладно, что хотел? Цукаса сглотнул. Его взгляд метался то на Цукуши, то куда-то в сторону. Цукаса: — Слушай, Макино… У меня тут… как это… важное выступление! Цукуши (приподнимает бровь): — Может, «объявление»? Цукаса (раздражённо): — Да какая разница! Главное, что серьёзно. Он вдруг резко вдохнул и выдал: Цукаса: — Стань моей… жёнкой! Цукуши (удивлённо моргает): — Жёнкой?.. Ты хотел сказать «женой»? Цукаса (краснеет): — Вот именно это я и сказал! Не придирайся к словам! Цукуши (тихо смеётся): — Просто звучало, как будто ты снова что-то перепутал. Цукаса (громко, сбивчиво): — Да ничего я не путаю! Я серьёзный как… как железнодорожный тост! Цукуши (прикрывает рот рукой, сдерживая смех): — Думаешь, ты сказал «железный столп»? Цукаса (топает ногой): — Да какая разница, смысл же понятен! Он судорожно вытащил из кармана маленькую коробочку. Открыл её — внутри поблёскивало кольцо, явно выбранное с чрезмерной роскошью. Цукаса (пытаясь говорить ровно, но запинаясь): — Слушай… я не мастер этих… романтических всякостей. Но я точно знаю одно: без тебя моя жизнь как… как суп без соли! Цукуши (тихо): — Думаю, ты хотел сказать «как еда без вкуса»… Цукаса (раздражённо): — Вот! Это и имел в виду! Я же сказал почти правильно! Он опустился на одно колено, глядя на неё снизу вверх, и уже совсем не скрывал волнения. Цукаса (искренне, но запинаясь): — Макино Цукуши… Я, Домёдзи Цукаса… обещаю… быть с тобой, даже если буду неправильно говорить… даже если у меня снова выйдет какой-то… словесный картофель… Цукуши (смеётся сквозь слёзы): — «Словесный казус», наверное. Цукаса (махает рукой): — Да хоть картофель, хоть огурец! Ты всё равно меня понимаешь! Вот за это я тебя и люблю. Так что… выйдешь за меня? Макино замерла. На секунду её охватило чувство: будто весь мир замолчал, оставив только их двоих на крыше, среди закатного сияния. Она посмотрела на него — такого неуклюжего, упрямого, смешного и одновременно трогательного — и вдруг почувствовала, как сердце наполнилось теплом. Цукуши (улыбаясь сквозь слёзы): — Да… выйду. Цукаса резко вскочил на ноги, чуть не уронив кольцо, и с довольным видом попытался надеть его ей на палец. В итоге кольцо сначала застряло, он запаниковал, начал дуть на руку Цукуши, как будто это поможет. Цукаса (торопливо): — Оно просто… это… размер неправильный! Цукуши (смеясь): — Говорят, «не тот размер». Цукаса (поднимает подбородок): — Какая разница! Теперь ты моя невеста, и точка! Цукуши рассмеялась и, не выдержав, обняла его. Закат постепенно растворялся в сумерках, а они стояли на крыше, прижавшись друг к другу. Неловкие слова Цукасы, его «жёнка», «железнодорожный тост» и «словесный картофель» навсегда останутся для неё самым дорогим признанием в жизни.