Глава 21 Коррекция

Она не могла пошевелиться. Не из-за веревок, впивающихся в запястья, и не из-за ужасной головной боли, пульсирующей за глазами, а потому что ей просто некуда было двигаться. Под ней грохотали деревянные доски. Каждая кочка на дороге толкала ее связанные руки, царапая кожу о пол. Она осознавала все. Каждая секунда того ужасного дня крутилась в голове, как заезженная пластинка. Кровь. Крик Эрена. Затем лезвие в его руке. Затем лезвие в боку похитителя. Затем— Микаса вздрогнула. Эрен боролся. Яростнее, чем она. Она же замерла вместо того, чтобы сражаться. Снова. Это случилось снова. Точно как в тот раз. Ее губы сжались в тонкую линию. Она хотела заплакать, но это означало бы сломаться перед Эреном, который лежал без сознания рядом, с кляпом во рту и связанными за спиной руками. Она слегка повернула голову. На его щеке был синяк, но он все еще дышал. Все еще дышал благодаря ей? Нет. Потому что он был сильнее, чем она. Киётака должен был зайти в тот день. Он всегда приходил, когда обещал. Единственный человек, который всегда держал слово. Что он подумает, когда увидит дом в руинах? Что он подумает, когда миссис Йегер расскажет ему все? Жива ли она вообще? В любом случае... Он поймет, что она провалилась. И Киётака никогда не выражал разочарования вслух, но это было еще хуже. Микаса уставилась на деревянные доски под собой. Ей казалось, что она пытается сжаться до размеров, достаточных, чтобы исчезнуть. Слезы начали медленно, бесшумно скатываться. Она не рыдала. Это была не обычная скорбь. Это была скорбь, которая оседала глубоко, как гниль, разъедая изнутри. Если бы только она была сильнее. Если бы только— Телега внезапно остановилась. Микаса напряглась. Она не знала, что может сделать, связанная таким образом, но знала, что ее тело все еще подчиняется ее приказам. Сапоги на гравии. Голоса. Дверца фургона откинулась. Грубая рука схватила ее за плечо, рывком поднимая. Она споткнулась, но удержалась. Другая пара рук подняла Эрена из повозки, менее бережно. Их двоих втолкнули в нечто, похожее на кладовку — низкий потолок, почти без вентиляции, с тусклой керосиновой лампой, висящей на крюке в углу. По стенам тянулись полки. Ящики. Коробки. Швабра в углу. Дверь захлопнулась. Микаса села там, куда ее бросили. Затылок саднило от удара о стену. Эрен был рядом, все еще без сознания. Шаги удалялись, затем замерли. Она затаила дыхание. Один из похитителей заговорил, голос был приглушен деревом. — ...Что-то творится в городе. Видел, как Военная полиция занимает позиции возле внешнего района. Будто они наблюдают за переулками— — Я тоже слышал. Что-то не так. Какой-то дворянский отпрыск пропал? Затем послышался смех. Звук стих, когда их голоса растворились вдали. Микаса медленно откинулась на стену, позволяя голове отдохнуть. Она закрыла глаза. Но больше не заплакала. В этом не было смысла. Никто не войдет в эту дверь только потому, что она плачет. Ни Эрен. Ни ее мать. И не Киётака. Но может быть— Он придет. Не потому, что ему не все равно. Не так, как это бывает у обычных людей. Но потому, что он потратил слишком много времени, восстанавливая ее, чтобы позволить ей сломаться сейчас. А если не придет? Тогда, возможно, она и этого заслужила. И она сидела. Или... скрючилась. Это не имело значения. Она бессмысленно смотрела на потолок — грубые деревянные балки, которые скрипели всякий раз, когда кто-то проходил сверху. Керосиновая лампа мерцала, отбрасывая одни и те же ленивые тени на стены снова и снова. Время шло. Она не измеряла его. Ее запястья горели. Руки ныли. Мысли отказывались прекратить свой замкнутый цикл. Затем... шум. Шарканье. Вздох. Стон. Она моргнула и слегка повернула голову. Эрен очнулся. Он медленно моргал, его зрение приспосабливалось. Его глаза нашли ее, щурясь. — Микаса? Ее губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось. — Где... где мы? — его голос сорвался. Он поморщился, прижимаясь к стене. Веревки врезались в руки. — Что случилось? Она просто смотрела на него. Он осмотрелся, глазами сканируя ящики, низкий потолок, отсутствие окон. — Где моя мама? — спросил он, внезапно более бодрый. — Где она? Что там произошло? Микаса по-прежнему ничего не говорила. — Микаса. — он нахмурился. — Ответь мне! Она вздрогнула. Глаза Эрена расширились. Он отвел взгляд, губы сжались, словно он хотел взять слова обратно. — Прости. Я не хотел... Он вздохнул, затем пробормотал: — Мы проиграли. Проиграли. Мы? Это слово задело. Он сражался. Кричал. Истекал кровью. Она замерла. Она провалилась. Она подвела его. Подвела свою мать. Подвела всех. — Мне жаль, — прошептала Микаса. Ее голос сорвался на полуслове. — Это все моя вина. Я... я должна была остановить их. Киётака сказал, что я должна быть готова — а я не была. Я просто стояла там как какая-то дура... — ее голос стал громче, — Я позволила им схватить нас. Тебе пришлось драться одному, потому что я даже не смогла— — Заткнись, — прошипел Эрен. Микаса ахнула и отпрянула, будто ее ударили. — Ч-что— — Тише, — рявкнул он шепотом, силясь сесть прямо. Его плечи дернулись. Веревка, связывающая запястья за спиной, немного ослабла — едва-едва, но достаточно, чтобы он начал тереть ее локтем о край ящика за собой. — Что ты делаешь? — Выбираюсь, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Ты не можешь... — начала она, но он прервал ее острым взглядом. — Могу. — Они вырубили тебя одним ударом, — прошептала она торопливо. — У тебя был нож, Эрен. Ты был вооружен. Они даже не... — Заткнись, — снова огрызнулся он. — Я не буду сидеть здесь и ждать, пока они продадут нас, или убьют, или что там они планируют. Я вытащу нас. Ее рот открылся, затем закрылся. По дверному проему скользнула тень. Дверь со скрипом распахнулась. Оба ребенка замерли. В комнату вошел мужчина — грязный, со шрамом на подбородке и коротким клинком, вложенным в ножны на боку. Он лениво оглядел их, приподняв бровь. — О чем тут шепчетесь, а? Эрен не растерялся. — Мы говорим о том, как я скормлю тебе твои же яйца, после того как отрежу их. Мужчина моргнул. Затем фыркнул, а за этим последовал хохот. — Что за словечки для такого заморыша. — Он полностью вошел в дверной проем, скрестив руки. — Где ты научился так говорить? Эрен просто посмотрел на него со злостью. — Ну, ты ничего такого делать не будешь, малыш, — сказал охранник, все еще насмешливый. — Я здесь просто, чтобы караулить до следующей перевозки. А потом отправишься туда, куда пожелает твой новый хозяин. Постарайся не обмочиться до этого. Он откинулся на дверной косяк, засунув руки под мышки, даже не взглянув на запястья Эрена. Взгляд Микасы метался между руками Эрена и ногами мужчины. Теперь она увидела. Пальцы Эрена яростно работали за спиной, маленькие рывки и подтягивания, когда он скручивал веревку об угол ящика позади себя. Охранник был слишком занят самолюбованием, чтобы заметить. Секунды тянулись. И где-то, далеко— Облако пыли. Крошечное на линии горизонта. Но оно поднималось. Лошади? *** Киётака считал это нелепым. Он стоял у края мощеной улицы, свободно скрестив руки, и наблюдал за сборами со своим привычным, равнодушным выражением лица. Вокруг него дюжина или около того солдат Военной полиции готовили лошадей, подтягивали ремни, проверяли оружие. Среди них было несколько гражданских всадников — людей, которых Людвиг привлек через связи или за деньги. Они больше походили на охотничий отряд, чем на спасательную операцию. — Это излишне, — прямо сказал Киётака. Людвиг повернулся к нему, поправляя перчатки. Молодой аристократ ухмылялся, будто ему только что сказали, что это будет весело. — Вовсе нет, — радостно ответил он. — Вот как это должно выглядеть. Скоординированная и быстрая реакция на преступную деятельность. Бандитизм, похищения, торговля людьми — это процветает, потому что люди реагируют недостаточно быстро. Киётака молчал, не впечатленный. Голос Людвига стал чуть более жестким. — Как сын виконта Фридлиха, наша семья курирует южные торговые пути — самые прибыльные маршруты внутри Стен. Если такое отребье считает, что может действовать так близко к нашей территории, то мой долг — убедиться, что они не смогут. В конце его тон понизился. Не громче. Не злее. Просто... острее. Киётака изучал его еще секунду. — Звучит так, будто ты принял это на свой счет. — Так и есть, — ответил Людвиг, как ни в чем не бывало. — Я, может, и дворянин, но не настолько наивен, как многие думают. Я видел повозки, заполненные детьми, Киётака. Свежие синяки. Мертвые глаза. Если бы мы двигались быстрее, возможно, они не закончили бы так. Между ними наступила пауза, заполненная только звуками седельных пряжек и скрежета копыт о камень. Затем Киётака перевел взгляд на горизонт. — Впечатляет, — пробормотал он. — Что именно? — Как быстро утекает информация, когда этого хочет кто-то важный. Людвиг усмехнулся, потирая затылок. — Ну, да. Помогает, когда знаешь, с кем говорить. В любом случае, седлай коня. Мы скоро выезжаем. Мы вернем твою сестру. Киётака подошел к оседланному для него коню и одним плавным движением вскочил в седло. Он поправил поводья в руках, затем искоса посмотрел на Людвига. — Она мне не сестра. Людвиг моргнул. — Что? — Девушка. Микаса. Она не моя родственница. — Ха, — сказал Людвиг, наклонив голову. — Меня можно было обмануть. Судя по описаниям, которые ты дал, она звучала как твоя семья. Даже немного похожа на тебя. — Многие так думают, — ответил Киётака. — Она просто... ребенок, которого я иногда навещаю. Людвиг улыбнулся. — Все равно, это трогательный жест. Хороший человек заботится о том, кто в этом нуждается. Ты лучше, чем кажешься, знаешь? Киётака не ответил. Людвиг повернулся и поднял руку. — Ладно! Всем выступать! Звук стука копыт по камню эхом разнесся по улице, когда группа начала движение. Киётака и Людвиг ехали впереди, возглавляя отряд, пока город медленно исчезал позади. Ветер трепал их плащи. Солнечный свет просачивался сквозь тонкие облака впереди, рисуя длинные золотые полосы над полями. Грязная тропа сузилась, и вдалеке показался лес. Где-то за ним двигалась повозка. Где-то за этим... Людвиг время от времени говорил — отдавал короткие приказы, обменивался любезностями с одним из офицеров. Киётака ехал молча. Он не отрывал глаз от дороги. Но внутри? — Хороший человек, — да? Это было не совсем то. Это был не альтруизм. Не братство. Это было любопытство. И это любопытство привело его сюда, теперь на вершину пологого холма. Ветер дергал его воротник, а конь беспокойно перебирал копытами под ним. Впереди, за редкой линией деревьев, на краю поляны приютилось несколько хижин — скромные, функциональные здания, из одной трубы вился дымок. Киётака смотрел на них, неподвижный. Он сразу насчитал восемь хижин. Девятая пряталась позади других, полускрытая. Людвиг подъехал рядом, усиливая хватку на поводьях. Светловолосый дворянин слегка подался вперед в седле, щурясь. — Здесь... много людей, — пробормотал он себе под нос. — Сколько это — 'много'? — Учитывая размер и расположение, может быть, дюжина. В худшем случае две дюжины. Киётака поднял бровь. — И это плохо. — Очень плохо, — подтвердил Людвиг кивком, прежде чем ослепительно улыбнуться. — Все равно волнующе, не думаешь? Киётака не ответил. Ему не нужно было. Его пустое выражение лица сделало всю работу за него. Прежде чем тишина успела затянуться, один из старших солдат Военной полиции подтрусил к коню Людвига. — Мой лорд, — сказал офицер, — мы советуем вам оставаться позади. Позвольте нам провести зачистку. Может быть сопротивление. — Я в курсе, — небрежно сказал Людвиг. Офицер открыл рот, чтобы настаивать — но Людвиг вытащил свою саблю из ножен с металлическим свистом. — Но, — прервал Людвиг, подняв клинок одной рукой, — это также долг моей семьи — вести за собой в такие времена! — Постойте, что— Начал Киётака, но Людвиг уже подстегнул своего коня вперед. — За Южные Земли! — проревел Людвиг, когда бросился вниз по склону, его золотые волосы развевались на ветру, как знамя. — Изгоните их и освободите невинных! Солдаты Военной полиции вскрикнули в тревоге. — ЛОРД ЛЮДВИГ—!! — Какого черта он творит?! — Черт возьми, только не снова!! Защитите сына виконта! Ругаясь про себя, они последовали за ним. С мушкетами в руках, саблями наголо, пистолетами на взводе. У одного даже топор был привязан к спине. Киётака остался стоять ровно там, где был. Он медленно моргнул. Что, черт возьми? ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?! Затем до него донесся голос Людвига. — Киётака! Не сиди там, как трус! Хочешь, чтобы я забрал всю славу?! Выражение лица подростка дернулось. Он вздохнул. — Я действительно, очень хочу, чтобы ты забрал всю славу. Тем не менее, он осторожно подтолкнул пятками бока своего коня. Животное дернулось вперед, набирая скорость, спускаясь за группой. Им придется обсудить стратегию позже, предпочтительно с кляпом во рту у Людвига. Киётака Аянокоджи никогда не знал, что Людвиг фон Фридлих был клинически неспособен пережить ни одного тихого появления. *** Теперь она это слышала. Сначала слабый крик. Затем несколько. Крики. Скрежет металла. Копыта стучали по земле. Сухой треск выстрелов... Микаса издала тихий звук в горле. Ее глаза метнулись к Эрену, и она увидела это — то же выражение на его лице. Замешательство, возможно. Надежда, определенно. И, может быть, страх, едва заметно проступающий в уголках его бровей. Он снова выглядел живым. Его запястья, все еще связанные шнуром, теперь были почти полностью развязаны. Оставалось всего несколько нитей. У нее было то же самое. Эрен показал ей, как, шепча инструкции между взглядами на дремлющего охранника. Им просто нужно было еще немного времени. И хороший отвлекающий маневр. Но тут Эрен начал биться в конвульсиях. Микаса ахнула. — Эрен?! Он упал на бок, его ноги забились, глаза закатились, изо рта пошла пена. — Какого черта—? — охранник резко выпрямился, его нервы уже были на пределе из-за шумов снаружи. Он споткнулся, бормоча проклятия, хлопая рукой по боку, где покоился его нож. — Что с ним, черт возьми, не так?! — Я...я не знаю! — быстро и взволнованно сказала Микаса. — Пожалуйста! Помогите ему! Охранник наклонился над Эреном, потянув мальчика за плечо, чтобы перевернуть его на спину. Глаза Эрена распахнулись. И тут все произошло быстро! Эрен всем телом извернулся, используя импульс, чтобы направить колено прямо в пах охраннику. ТУК! — ААГ! Охранник слегка согнулся, тяжело дыша. Эрен рванулся к ножу мужчины, который все еще был наполовину в ножнах. Микаса подскочила, бросаясь к двери — все еще запертой. Все еще запертой снаружи. — Эрен! Она заперта! Охранник, оправившись быстрее, чем мог надеяться ребенок, застонал и начал бороться за нож, когда Эрен потянул. Они боролись мгновение, прежде чем клинок внезапно выскользнул — вылетев из руки Эрена по дикой дуге. Он громко звякнул об пол. Прямо рядом с ней. — Микаса—! — крикнул Эрен. Его голос был напряжен. — Хватай его!! Она развернулась, засуетилась, чуть не споткнувшись, бросившись за оружием. Охранник двигался быстро. Он схватил Эрена обеими руками, подняв его с земли, как мешок с зерном. Пальцы сомкнулись вокруг шеи Эрена. Эрен отчаянно брыкался, локти молотили воздух. — Хороший трюк, — прорычал мужчина. — Это было больно. Действительно хороший удар. Держу пари, он будет последним. Микаса схватила нож и встала, крепко сжимая рукоять обеими руками. Ее костяшки побледнели. Она дрожала. Охранник повернул голову, его глаза остановились на ней, как у охотника. — Ты хочешь, чтобы он жил, девочка? Она не могла говорить. — Если ты отдашь мне нож, — медленно сказал он, — я отпущу его. Все просто. Ему даже не будет больно. — Не... — задыхался Эрен. — Он лжет! Не...слушай....! Охранник сжал сильнее. — Вы оба умрете, если не отдашь. Или, может быть, только он. Боссу на него плевать. Ему нужна только ты. Ее ноги дрожали. — Давай, — усмехнулся мужчина. — Будь умницей. Будь хорошей девочкой. Дай мне нож. — Сражайся. Голос Эрена теперь был хриплым. Глаза налиты кровью. Слюна летела с губ, когда он пытался кричать. — Сражайся, Микаса! Слово эхом отдавалось. Сражайся. Холодный голос Киётаки в ее памяти. «Реагируй или пожалеешь. Выбирай». Эрен истекал кровью из лба два дня назад, после того как затеял драку с двумя старшими детьми и втянул в нее ее. «Даже если мне набили задницу, я все равно смог защитить тебя». Сражайся. Сражайся. Сражайся! Все это время... Она была слаба. Ждала спасения. Позволяла другим вмешиваться. Позволяла ему нести ее. Позволяла им защищать ее. Но это... Что-то острое вспыхнуло в ее груди. Искра электричества. Как прилив энергии, бегущий от позвоночника к кончикам пальцев. Ее сердце забилось чаще — и не от страха. Мужчина все еще говорил. — Ему даже не будет больно— Мгновение — и все расплылось. Вспышка серебра. Один шаг. Два. ШШИНК! Крик. Мокрый, гортанный звук. Сталь вонзилась во что-то мягкое. Глаза мужчины расширились — его рот открылся — но не вышло ничего, кроме удушающего кашля и булькающего звука. Эрен упал. Охранник пошатнулся назад, хватаясь за рукоять, застрявшую глубоко в боку его живота. Он дважды моргнул, упал на колени... а затем рухнул вперед лицом на деревянный пол. Эрен сильно кашлял, вдыхая воздух за вдохом. Его руки потянулись к горлу, голос представлял собой мешанину хрипов. Микаса стояла. Просто дышала. Ей не хотелось плакать... Она просто чувствовала себя проснувшейся. КРАХ! Дверь взорвалась внутрь. Комнату залил свет. — Здесь кто-нибудь есть?! Вы— Людвиг остановился. Его взгляд метался по сцене — кровь, тело, нож, бледное, широко открытое лицо Микасы. Он попятился раз. Два. Затем повернулся, ухватился за стену и его сильно вырвало.