Глава 30: Игра, в которую мы играем

Место: Улицы Митры, Стена Сина Год: 845 Время: Утро Руки Киётаки были засунуты в карманы пальто, и любой наблюдатель подумал бы, что он просто вышел на прогулку. Это не так. Я снова лгу в своем повествовании, чтобы подразнить вас. Он только что вышел из частного салона после деловой встречи. Десяти минут хватило торговцу, чтобы понять, что они ничего не подпишут. Сначала мужчина выглядел заинтересованным, потом встревоженным, а затем откровенно нервным, как только вскользь упомянули Титанов. Киётака не винил его. Эвелин управляла расширением с присущей ей... уникальной решимостью, настаивая, чтобы они путешествовали парами на все крупные деловые встречи. Однако в последнее время они стали чаще разделять задачи. После зимнего бала количество заказов от высших классов безумно возросло. Но знать не любит риск. ...А сейчас? Риск был повсюду. Он отступил в сторону, когда мимо прогрохотала конная повозка, кучер грубо кричал что-то пешеходу. Киётака едва это заметил. Его внимание вернулось к нитям, связывающим этот день воедино. Все изменилось после падения Стены Мария. Во внутренних кругах — тех, по которым Эвелин просила его перемещаться — люди были встревожены, перешептываясь за закрытыми дверями. Он выдохнул через нос, глаза скользнули по выстроившимся в ряд витринам и потоку людей, занятых делами. Он остановился у лавки торговца — не чтобы посмотреть, а чтобы пропустить пешеходный трафик, дабы его не снесло потоком. Его мысли не замедлились. Титаны-оборотни внутри Стен... манипуляция памятью... Марлийцы... Когда он только прибыл, он ожидал странностей. Но люди, способные превращаться в гигантских монстров-каннибалов? Это было больше, чем странно. Это была структурная проблема, которая простиралась далеко за пределы любой политики, в которую он влезал. А потом открытие правды о самих Стенах... Он потер затылок. Прошло много времени с тех пор, как что-либо действительно заставило его почувствовать усталость. Его намерение было достаточно простым: жить тихо, работать рядом с Эвелин, поддерживать стабильную жизнь за фасадом посредственности. Если произойдет что-то необычное, он это решит и вернется к норме. Таков был план. У мира, видимо, были другие идеи на этот счет. Его мысли переключились на предстоящие задачи — маршруты для организации, клиенты для переоценки и нехватка, которую нужно предвидеть. Пекарня была стабильной, но, честно говоря, стабильность мало что значила в мире, где Титан мог сравнять с землей целый район до завтрака. — Какой бардак, — пробормотал он себе под нос. Мимо него прошла смеющаяся пара; звук казался неуместным. Офицеры Военной Полиции слонялись на углу, притворяясь занятыми. ... Вся эта часть города обладала странной энергией — как будто она притворялась, что все в порядке, в надежде, что их иллюзии удержат реальные угрозы на расстоянии. «Люди странные». Киётака возобновил ходьбу. ... Множество фронтов. Вот чем он жонглировал. С одной стороны, у него была политическая паутина, которую он плел — нити, вшитые через мелких дворян, торговцев и удобное присутствие Энни, Бертольда и Райнера. Они публично были "сотрудниками" нескольких его дворянских знакомых, что он организовал с помощью небольшой социальной инженерии, но в частном порядке они были его блуждающими глазами и ушами. Система будет работать, если он наладит лучшее доверие между тремя старшими подростками. Он обошел группу Военной Полиции, слоняющейся на углу, их разговор был слишком громким и слишком ленивым для столь раннего часа. Он проскользнул мимо них, внимание переключилось на следующую проблему в его списке. Хистория. Девушка приспособилась удивительно быстро после того, как он принял ее. Он представлял ее Эрену и остальным по одному, постепенно вводя ее в круг. Она все еще была робкой, но начала отвечать своим маленьким огоньком — иногда. Однако его квартира не была предназначена для такого количества людей. Половину времени казалось, что он руководит приютом. Причем растущим. «Возможно, пришло время попросить Эвелин о прибавке». Место побольше. Еще несколько комнат. Где-нибудь с реальным пространством для дыхания. Это было бы неплохо. Он перешел улицу, руки все еще засунуты в карманы пальто, и позволил своему взгляду лениво скользнуть по крышам. Потом был вопрос о Прародителе. Фрида. Он не связывался с ней после катастрофы в часовне Рейссов. Он подтвердил, что она пережила столкновение — отсутствие движения со стороны Марлийцев было достаточным доказательством. Если бы они ее заполучили, все было бы громче и, вероятно, привело бы к тому, что его каким-то образом убили. Она жива. Он был уверен. Он сказал ей, что они встретятся снова... хотя, в необычном для него промахе, он не уточнил деталей. Это была ошибка, о которой он немного сожалел. Если только... Его глаза сдвинулись, лишь на долю, в сторону человека, стоящего у входа в пекарню. Мужчина — обычная одежда, обычное телосложение — смотрел на него с пустым оцепенением, которое не смог бы изобразить ни один нормальный гражданский. Для большинства людей этот взгляд выглядел бы как ничто. Может быть, парень замечтался. Может быть, он устал. Но Киётака увидел это мгновенно. За этим стояла сосредоточенность, словно пара струн. «Значит, она решила наблюдать за мной таким образом». Он удержался от желания вздохнуть. Это было умно, но тревожно. Королева, которая могла управлять воспоминаниями и разумом по своему желанию. Человек, который мог перемещать свой взгляд через сознание своих подданных, словно заимствуя их глаза. И она это сделала, чтобы посмотреть на него. Жутко. Интересно. В основном жутко. Он продолжил идти, и позади него мужчина едва заметно сдвинулся. Глаза переключились на женщину через улицу. Затем на лавочника. Затем на ребенка, держащего мать за руку. Разные тела. Один и тот же взгляд. ... Способность Прародителя: влияние на тех, кто произошел от Имир. Манипуляция воспоминаниями. Управление сознанием. За исключением того, что она его совсем не трогала. Из другого мира, другого происхождения. Он не был частью родословной; следовательно, он был вне ее досягаемости. Удобно. «Почему это всегда я разбираюсь со списком проблем Стен? Я управляю целым приютом на данный момент». Он резко свернул в переулок. Затем, с едва заметным смещением ног, он позволил своему присутствию исчезнуть, слегка прислонившись к кирпичной стене. Послышались шаги. Контролируемый гражданский вошел в переулок, осматривая его с той же жуткой пустотой. ... ... Киётака двинулся. Его рука вылетела, схватив запястья человека чистым, плавным движением. Он потянул их назад мягко, но твердо, понизив голос до шепота у их уха. — Использовать кого-то вот так немного грубо, знаешь ли, — пробормотал он. — Шпионить, да еще и среди бела дня. Человек замер, и женский голос, смешанный с тем, что, как он предполагал, было голосом тела, потек. — Ах... Как ты догадался, что я делаю...? Киётака промычал, не удосуживаясь ответить на вопрос. — Встреться со мной возле Кафе Рояль, — сказал он. — Ты знаешь, где это. Приходи одна. Я буду ждать. Голова контролируемого человека жестко кивнула. Движение было не их собственным. Это выглядело немного гротескно, если спросить его. — Это... должно подойти. — Хорошо. — Он мягко отпустил их запястья. — И когда ты отпустишь этого бедолагу, постарайся не оставить его слишком смущенным. Это может его напугать. — Я... я только недавно научилась этому. Конечно, я бы не хотела этого... Он отступил, руки вернулись в карманы. — Я буду в кафе. ——— Место: Кафе в Митре, Стена Сина Год: 845 Время: Полдень Никто из нас не произнес ни слова с тех пор, как мы сели. Я наблюдал за Фридой через небольшой круглый столик. Она выглядела иначе, чем в последний раз, когда я ее видел — менее изысканной, с более мягкими чертами, в уставшем смысле. Тени под ее глазами были тем, чего я никогда раньше на ней не видел. Обычно она держалась с определенным теплом и уравновешенностью. Теперь она выглядела как человек, который слишком долго работал в офисе. Мы оба поблагодарили официанта, когда принесли чай, каждый из нас потянулся к маленькой сахарнице одновременно. Она отдернула руку с извиняющейся улыбкой и позволила мне взять первым. Я пил свой без сахара. Она добавила две ложки, размешала, попробовала, затем добавила третью. Это было чем-то новым. Ее любовь к сладкому, я имею в виду. Любому, кто наблюдал, это действительно могло показаться, что мы только что поссорились — два человека сидят натянуто, избегая взглядов друг друга — классическая ссора влюбленных, возможно? Но никто здесь не знал, что сидело между нами. Они даже не могли догадаться. Они даже не знали, кто она на самом деле. Я поставил свою чашку. — Нам следует переговорить по-быстрому, — сказал я. — Затем переместиться куда-нибудь в более приватное место. Ее голова немного приподнялась, синие глаза впервые сфокусировались с тех пор, как мы сели. — По-быстрому. Да. Это, вероятно, мудро. — Она сделала паузу и выдохнула через нос, пальцы сжались вокруг теплой чашки. — Я не... была в лучшей форме. — Я могу сказать. В моем голосе не было осуждения, хотя она все равно вздрогнула, как будто оно было. — Ты истинный монарх Стен. Она поморщилась — не от удивления, просто от того, что услышала это вслух. Ее плечи опустились внутрь, когда она сделала глоток, чтобы выиграть себе вдох или два. — Вот уже около трех лет, — тихо призналась она. — Почти четыре. — Тебе было пятнадцать. Она кивнула один раз. — Дядя Ури передал мне эту роль. — ...И Прародителя. Это снова задело ее. — Да, — прошептала она. — Это шло вместе с ним. Он передавался в моей семье на протяжении поколений. С тех пор, как они взяли имя Рейсс. — Так вот почему правда должна оставаться скрытой, — сказал я. — Люди не должны знать, кто на самом деле управляет вещами. Вернее, это способ вашей семьи оставаться в безопасности. Тишина с ее стороны стола. Я продолжил. — Единственный способ, чтобы что-то настолько масштабное оставалось скрытым, это если общественность не может вспомнить то, что не должна. А это значит, что те, кто владел Прародителем до тебя, переписали воспоминания целого населения. Все еще ничего. — Но не всех, — добавил я. — Только Субъектов Имир. Ты использовала этот термин еще в Часовне. Это та группа, чьи воспоминания можно изменить. Все еще нет ответа. Ее взгляд опустился на чашку, но она не подняла ее. — Я не один из них, — сказал я. — Так что какая бы сила ни была у Прародителя, она не влияет на меня. Это наконец заставило ее поднять взгляд. Я продолжал. — Дворянство относилось ко мне иначе на Зимнем Балу, не просто потому, что я был чужаком, но и потому, что они тоже чужаки. По крайней мере, по сравнению с остальным населением. Их воспоминания тоже не могут быть изменены, верно? Вот почему им позволено знать больше. Почему они получают статус. Это держит их в тишине. ... — И внешний мир, — добавил я. — Информация о нем ограничена не просто так. Некоторые дворяне знают немного. Очень немногие знают правду о вашей семье. Гриша узнал что-либо только потому, что сблизился с нужными людьми в нужное время. Ее выражение лица напряглось под тяжестью каждого слова, которое я произнес. Затем, наконец, она спросила, голос едва слышный: — Ты ожидаешь чего-то за... все это? Титул? Землю? Влияние? — Она сглотнула. — Даже сейчас, даже когда все рушится, я могу даровать эти вещи. Если это то, чего ты хочешь. ... Мимолетное выражение обиды промелькнуло на ее красивом лице. — ...Я думала, мы... друзья. ... — Я ничего не хочу. Ее глаза расширились на долю. — Я объясняю это, потому что ты и я должны четко понимать друг друга, — сказал я. — Это все. На мгновение она просто смотрела — выискивая любой намек на обман или манипуляцию. Не найдя ничего, она осталась застывшей. Я встал со стула, отодвинув его с тихим скрипом. Ее голова автоматически поднялась, следуя за движением. — Пойдем, — сказал я. Она колебалась. Затем она поднялась, поправляя свое платье дрожащими руками. Я пошел рядом с ней, когда мы выходили из кафе, но она держалась близко, учитывая, насколько оживленным была Митра — с проезжающими повозками, торговцами, выкрикивающими сделки людям, обычными вещами, которые можно ожидать в раннем современном городе. ... Фрида Рейсс была... сложной. В моей голове она всегда существовала в двух версиях. Одна была идеалистичной девушкой, которая пыталась тайком выбраться, чтобы встретиться с Хисторией за спиной отца. Той, которая пыталась быть нежной в мире, который это не поощрял. Другой была девушкой, которая все равно стерла воспоминания Хистории. Той, которая использовала контроль над разумом дворецкого на Зимнем Балу, чтобы сохранить мой социальный статус в тайне. Две части не стыковались аккуратно, но обе были ее. Обе стороны были сформированы наследием, о котором она явно не просила. Пока мы шли, я взглянул на нее. — Ситуация в Стенах нестабильна, — сказал я. — Я хочу услышать твое мнение о том, что будет дальше. Она медленно вздохнула, закрывая глаза, как будто что-то давило на нее. Сначала я подумал, что она ищет слова. Затем ее выражение лица изменилось — вернулся тот же отстраненный вид, который я видел в часовне. — Нам всем следует погибнуть, — пробормотала она. — Грехи наших предков слишком велики... Суд мира так же справедлив, как и близок. Я предвидела это, и он наступает. Вот оно снова. Идея, что единственный ответ ее народа — коллективная смерть. Та же странная моральная наклонность, завернутая в страдание. Это не соответствовало девушке, которая помогала всем, кто просил. Это соответствовало чему-то другому — чему-то, шепчущему в глубине ее сознания, подталкивающему ее мысли к вымиранию. Я наблюдал, как она тихо бормочет, ее шаги замедлились, как будто она дрейфовала где-то далеко. Затем она споткнулась. Маленький вздох вырвался у нее, колени слегка согнулись, и она наклонилась вперед. Я поймал ее за локоть, прежде чем она могла упасть. Ее глаза распахнулись, слабый фиолетовый оттенок за синим мерцал, как будто кто-то просыпается от кошмара без воспоминаний о том, как он начался. — Киётака...? — прошептала она, дезориентированная. — Ты в порядке, — сказал я, удерживая ее, пока она не восстановила равновесие. Она моргнула на меня, смущение расползалось по ее чертам. — Я... прости. Я не хотела... — Все в порядке. — Я отпустил ее руку, как только она полностью выпрямилась. — Это была моя вина. Я спросил что-то, что вызвало... что бы это ни было. Ее лицо напряглось. — Я понимаю... — Она поправила платье, разглаживая ткань, которая на самом деле не нуждалась в разглаживании. — Это происходит все чаще с момента... падения. Ладно... Это подтвердило то, к чему я медленно приближался уже некоторое время. В глубине Прародителя была заложена идеология. Что-то, посаженное поколения назад — мировоззрение, вызываемое определенными темами. Оно толкало носителя к саморазрушению, к вине, к сдаче цивилизации любой судьбе, ожидающей их, без протеста. Если это действительно была идея, образ мышления, сформированный в силу Титана, то его можно было сломить. Идеи ломаются, когда давление применяется в нужном месте. Но эта сила не была построена на логике. Я отложил эту мысль. Пока. Мне нужно будет подойти к этому с другого угла. — Нам стоит заняться чем-нибудь другим, — сказал я. — Еще рано. Она моргнула на меня, смущенная. — Но... разве ты не сказал, что нам провести встречу быстрее? — Сказал. — Я посмотрел вперед, руки в карманах. — Но очевидно, что тебе нехорошо. Каким другом я был бы, если бы оставил тебя разбираться с этим в одиночку? Она остановилась на полшаге. Ее рот слегка приоткрылся, застигнутая между желанием протестовать и незнанием, как. Я видел, как она лихорадочно ищет причину отказать мне, любое правдоподобное оправдание. Ничего не пришло. Легкий румянец поднялся по ее щекам и шее. Она отвела взгляд, голос дрогнул, когда она пыталась собраться. — Т-Там есть... ах... — Она сглотнула, пытаясь выдавить слова, не спотыкаясь о них. — Там есть театр. Они показывают пьесу, которая мне... нравится. Или нравилась. Я не знаю, может быть — может быть, мы могли бы... Она робко взглянула на меня, теребя волосы, как будто ожидая, что я откажусь. Я слегка наклонил голову в сторону улицы впереди, простой жест, говорящий ей идти впереди. Она снова моргнула, удивленная — а затем, едва заметно, улыбнулась. — Хорошо, — сказала она. — Сюда. ——— Место: Возле Театра, Стена Сина Год: 845 Время: Вечер Судя по реакции толпы, пьеса прошла хорошо. В ней было все, что нравится публике: напряжение, шутки, чтобы его ослабить, затем достаточно душевной боли, чтобы связать все воедино. Даже я мог следить за ритмом. Если бы мне пришлось гадать, это был еще один пересказ Макбета. Мужчина, которому нечто не совсем человеческое пообещало величие, толкающий себя по пути, который он и так хотел пройти. Наблюдая, как он поднимается к мечте, разрушая все вокруг себя. К концу, когда он, наконец, вырвался из безумия, в которое скатился, он уже был окружен людьми, которых любил — теперь стоящими с теми, кто пришел, чтобы свергнуть его. Все, что он мог сделать, это встретиться с ними взглядом, прошептать что-то, что никогда не достигало публики, и позволить себе пасть. Последний вопрос, зависший над ним: Зачем он вообще родился? Мы вышли в вечер с остальной толпой. Люди болтали, пока шли, некоторые смеялись, чтобы скрыть, что плакали. Фрида промокнула под глазами платком, стараясь выглядеть собранной, несмотря на всхлипывания. — Она все так же хороша, как я помнила... — пробормотала она, издав тихий, виноватый смешок. — Я заметил, — сказал я. — Ты видела ее раньше, верно? Не ожидал такого от кого-то вроде тебя. Она бросила на меня косой взгляд, заправляя прядь волос за ухо. — Кого-то вроде меня? Ты говоришь так, будто уже знаешь обо мне всё. — Ее улыбка перешла в нечто хитрое. — Обещаю, и не близко. Есть много вещей, которые я держу при себе. И не думай, что я поведаю о них так легко. — Она немного наклонилась. — Если только ты не захочешь обменяться секретами. Что ты скрываешь, а? — Я такой же обычный, как и любой не-Субъект Имир. — Это совсем не так, — легко возразила она. — У большинства из вас есть реальное положение при дворе. — Ой... Это вызвало у нее тихий смешок, она снова поравнялась со мной. Ее настроение действительно изменилось. Даже ее осанка выглядела более расслабленной — плечи свободны вместо того, чтобы быть натянутыми, руки удобно держались, а не сжаты. — Ты в хорошем настроении, — сказал я. — Да, — ответила она, ее улыбка смягчилась, когда она взглянула на сумеречное небо. — Лучше, чем я чувствовала себя... честно говоря, за долгое время. Она замедлила шаг, пока мы почти не остановились, чуть пройдя мимо ступеней театра. Люди уже разошлись на главную улицу, оставив нас в более тихом уголке вечера. Теплый ветерок пронесся мимо нас. — Еще раз спасибо, — сказала она, полностью повернувшись ко мне. — Я не сделал много, — ответил я. — Ты выбрала театр. Ты выбрала пьесу. Я только смотрел. — Это не то, что ты должен отмахиваться, — твердо сказала она, качая головой. — Просто твое присутствие имело значение. Даже со всем, что происходит у меня в голове... весь этот хаос и те... странные моменты... Ее голос немного истончился. Она отвела взгляд от меня, к каменной улице, и теребила платок между пальцами. — Впервые за недели, — продолжила она тихо, — я почувствовала себя спокойной. И... и... Остальное застряло у нее в горле. Даже в сгущающемся свете я видел, как румянец расцветает на ее щеках, пробираясь до кончиков ушей. Она на секунду спряталась за платком, смущенная. Затем, глубоко вздохнув, она снова собралась. Ее подбородок поднялся, глаза снова встретились с моими с обновленной уверенностью. — Почему-то, — сказала она, — твое присутствие помогло больше, чем что-либо другое. Так что... спасибо. Я не ответил сразу. Я просто смотрел на нее. Фрида Рейсс встретила мой взгляд, не дрогнув, синие глаза были устойчивы, несмотря на слабый след неуверенности, таящейся за ними. Фонарный свет с улицы зацепился за ее волосы, придавая им тусклый блеск, и на мгновение шум Митры — проходящие шаги, отдаленные колеса повозки, тихие разговоры — показался приглушенным, как будто мир вежливо отступил. ... ... Два года. Прошло всего два года с тех пор, как я прибыл в этот мир, но казалось, что прошло больше. За это время я узнал вещи, которые, как я думал, мне никогда не понадобится понимать — вещи, о которых никто в Белой Комнате не позаботился бы научить. Я видел, как сострадание предлагалось свободно, а жестокость доставлялась небрежно, иногда теми же руками. Я узнал, насколько хрупки структуры, подобные "порядку" и "миру", на самом деле, когда применяется давление. Я завел союзников. Я завел врагов. Некоторых по выбору. Других просто по факту своего существования. И каким-то образом, сам того не желая, я собрал вокруг себя людей. Люди, которые зависели от меня, осознавали они это или нет. Дети, которым нужна стабильность. Домохозяйство, которое функционировало, потому что я подтолкнул его на место. Личности, такие как Микаса, Хистория и сама Фрида — каждая втянута в мою орбиту обстоятельствами, совпадением или решениями, которые я принял, не до конца понимая их последствия в то время. Я никогда не ожидал этого. Я никогда не ожидал, что ко мне будут относиться как к кому-то, кого стоит держать рядом. Эта мысль почему-то странно сидела у меня в груди. Это ли означало быть человеком? Терпеть, заботиться, тянуться к чему-то лучшему, даже зная цену? Жить с противоречиями, с сожалением, с надеждой, которая не имела смысла в таком жестоком мире, как этот? У меня не было ответа. Но я хотел его понять. Политика Стен. Хрупкая семья, которую я построил. Тихие моменты, как этот, стоя рядом с кем-то, кто доверял мне больше, чем, вероятно, должен был. Этот мир был... сложным. Он был возмутительным. Абсурдным, даже. И странно... притягательным. — Киётака? Ее голос вернул меня. Я моргнул, снова сосредоточившись на Фриде, когда она слегка перенесла вес, руки сложены перед собой. — Прости, — сказал я. — Я задумался. Она слабо улыбнулась. — Я так и думала. Ты не мог бы пойти со мной на минутку? Есть одно место, которое я хочу проверить, прежде чем мы расстанемся на ночь. — Веди. Этот ответ, казалось, ей понравился. Она одарила меня взглядом, балансирующим между игривым и понимающим, затем протянула руку и взяла мою. Ее хватка была теплой — достаточно твердой, чтобы быть намеренной, достаточно нежной, чтобы не чувствовать себя собственнической. Когда мы начали идти, я взглянул на нее. — Куда именно мы идем? Она наклонила голову, губы изогнулись в озорной улыбке. — Единственное место в Митре, которое выглядит красиво, — сказала она. — Оно близко. — Смелое заявление. — Ты видел большую часть этого города? Справедливое замечание. Мы прошли мимо нескольких пешеходов — пары тихо разговаривали, двое торговцев спорили шепотом, устало выглядящая мать тащила за собой ребенка. ... Доброта и порядочность не были противоположностями жестокости. Они существовали рядом. Один и тот же человек мог вмещать оба, иногда не осознавая этого. Вспомнился Гриша. Человек, который глубоко заботился о своей семье. Который, в какой-то момент, относился ко мне так, будто я был своим. И все же, он убил семью Фриды под часовней Рейссов. И сама Фрида не была исключением из противоречий. Она хотела защитить Хисторию. Хотела, чтобы она была в безопасности. Хотела, чтобы она была избавлена от боли. И все же она никогда не давала ей свободы, которую имела право даровать. Каждая встреча заканчивалась стертыми воспоминаниями. Такое нарушение ее желания оправдывалось во имя защиты. Это не делало ее чудовищем. Это делало ее человеком. Серой, а не белой. Возможно, это все, чем было человечество — миллионы людей, пытающихся найти свое место в мире, не теряя себя полностью по пути. Что возвращало вопрос ко мне. Кто я тогда? Аномалия подходила достаточно хорошо. В моем старом мире и в этом. Я не выбирал свою отправную точку ни в одном из них. Я не контролировал среду, которая меня формировала. Все, что я мог сделать, это влиять на нее, тонко, направляя результаты в стороны, которые соответствовали моим целям. Были ли эти цели все еще полностью моими... это то, что я еще не закончил разбирать. Мы замедлились, когда городской шум смягчился, замененный тихим журчанием воды. Показался мост, аркой изгибающийся над узким участком реки, который пересекал столицу. Фрида повела меня к середине, отпуская мою руку, когда она шагнула вперед и оперлась ладонями о каменное перило. Она тихо засмеялась. — Может быть, немного неловко, просто мы вдвоем здесь. Я нашла это место много лет назад, когда заблудилась в столице. С тех пор оно мне нравится. Я последовал за ее взглядом. Луна только что очистила вершину Стены, ее отражение дрожало по поверхности реки. Ах... Все это казалось таким успокаивающим по какой-то причине. — Хороший вид, — сказал я. Ее улыбка расширилась. — Я знала, что ты так подумаешь. Мы стояли там в тишине, плечом к плечу. ... Я еще не знал, кто я. Но это было нормально. Некоторые вещи стоило потратить время, чтобы понять. Так что я просто... Я оперся предплечьями о каменное перило моста, глаза устремлены вперед, позволяя тишине растянуться ровно настолько, чтобы почувствовать себя естественно, а не неловко. — Фрида, — сказал я, наконец, все еще глядя на воду, — могу я спросить тебя кое-что... немного странное? Она не повернулась сразу. Вместо этого она издала мягкое мычание, звук был небрежным, почти ленивым, когда она более комфортно оперлась весом о перила. — Ты уже спросил, — легко ответила она. — Продолжай. Я вздохнул — не потому, что мне нужно было мужество, а потому, что вопрос заслуживал момента, чтобы осесть, прежде чем быть произнесенным. — Как ты думаешь, зачем ты родилась? Эффект был немедленным. Она напряглась, лишь слегка. Достаточно, чтобы я заметил. Достаточно, чтобы она заметила, что я заметил. Она повернулась ко мне, моргнув один раз, как будто перенастраиваясь. — Это... не то, что я ожидала, — сказала она, слабый смешок сорвался, когда она попыталась отмахнуться. — Это из-за пьесы? — Возможно, — сказал я ровно. — Но я спрашиваю, потому что мне любопытно. Это заставило ее замолчать. Фрида изучала мое лицо, действительно изучала его, как будто взвешивая, спрашиваю ли я из праздного интереса или чего-то более обдуманного. Через мгновение она медленно выдохнула. — Если бы ты был обычным человеком, — сказала она, — я бы, вероятно, дала тебе более безопасный ответ. Что-то расплывчатое, вероятно. Я слегка повернул голову. — А поскольку я нет...? Ее губы изогнулись в маленькой, понимающей улыбке. — Поскольку ты не обычный человек... я могу быть честной. Она выпрямилась, руки сложились вместе перед ней, когда она снова посмотрела на реку. — ...Я думаю, что родилась, чтобы привести свой народ в Рай. ... Вот оно. Сами слова не были неожиданными. Именно то, как она их произнесла, поразило меня как неправильное на стольких уровнях, что это заставило меня задуматься, как кто-либо мог общаться с этим человеком и не назвать ее сумасшедшей. Я внимательно наблюдал за ней. — Это твои мысли? — спросил я. — Или чьи-то еще? Она моргнула. Знакомый, тревожный переход, когда тепло в ее выражении исчезло, замененное чем-то более холодным. Ее глаза углубились в яркий фиолетовый, отражая лунный свет с неестественной ясностью. — Значит, ты снова заметил, — сказала она. — Несмотря на то, что знаешь так много из столь малого, ты все еще не можешь понять грехи наших предков. ... — Если бы ты действительно понял их, — продолжил голос, — ты бы понял, откуда берется моя воля. Ты бы пришел к желанию того же конца. — Я сомневаюсь. — Ты легкомысленно говоришь о вещах, которые не можешь постичь. Это, вероятно, было правдой. Если кто-то, столь близкий к тому, чтобы быть божественным существом, мог каким-то образом прийти к выводу, что коллективное самоубийство было правильным выбором для искупления предполагаемых грехов целой расы людей, то то, что они сделали, даже если преувеличено, должно быть ужасным. Однако, как я не являюсь своим отцом. Новые поколения Субъектов Имир не похожи на своих предков, тем более не имеют воспоминаний об их злодеяниях. — Я не принимаю, — ответил я, подходя ближе. Расстояние между нами сократилось, пока я не почувствовал напряжение, исходящее от ее тела. — Я просто не принимаю наказание за преступления, которые не совершал. Фиолетовые глаза искали мои, не мигая. — Я предпочту жить, — продолжил я. — Долгую жизнь. Мирную, если возможно. У меня нет интереса быть поглощенным для искупления прошлого. И даже если бы ты показала мне все — каждое воспоминание, каждую ошибку — я бы не решил внезапно, что вымирание — это ответ. ... — Меня волнует настоящее, — сказал я тихо. — И будущее. Ты видишь только прошлое. Прошлое, которое больше не представляет то, чем является этот мир... или чем он мог бы стать. Что-то мелькнуло за ее глазами. — Я думаю, мне еще многому предстоит научиться, — продолжал я. — О смысле. О том, кто я. О том, как быть свободным внутри этих Стен... Я медленно потянулся вверх, давая ей все шансы отстраниться. Она не отстранилась. Мои ладони обхватили ее лицо, теплая кожа под моими ладонями, и я почувствовал, как напряжение в ее челюсти исчезает. — Нет. Возможно, это немного слишком эгоистично, так что позволь мне поправиться, — исправился я. — Не только о том, как быть свободным для себя. Свободным для всех. Фиолетовый в ее глазах исчез. Синий вернулся в приливе. Фрида резко вдохнула, щеки мгновенно покраснели, когда осознание вернулось. — К-Киётака...? — Ее голос дрогнул, пойманный где-то между смущением и облегчением. Казалось, она зарегистрировала все сразу — насколько мы близко, мои руки все еще теплые на ее коже. Я не отошел. Ее руки неуверенно зависли по бокам, прежде чем одна из них слегка схватила переднюю часть моего пальто. Она смотрела на меня, как кто-то, кто услышал все, что я только что сказал, несмотря ни на что. — Начиная с тебя, — закончил я. Ее губы приоткрылись, протест, который она формировала, так и не вырвался наружу. Городской шум казался теперь невероятно далеким. Она не отступила. Я тоже. Потому что я нашел цель, которую буду преследовать. То, чем я буду запомнен. Несмотря ни на что. ...Даже если это сожжет меня дотла. **** Примечание переводчика: Онгоинг догнал! Ура-ура! Буду ли я переводить другую работу этого же автора, но с другой ситуацией, с другим Аянокоджи - ответ отрицательный. Еще слишком многое мне необходимо закрыть. Но кое-кто другой уже хочет взяться за перевод - а именно [https://ficbook.net/authors/8063892]. Поэтому подпишитесь, если не хотите пропустить начало перевода! А я пока прощаюсь с вами, не хворайте.