Часть 3

Солнце зашло слишком давно. Линия водорослей высохла. Море шумело, обдираясь об камни. Ветер продувал уже сухие волосы. Шарлотта сидела на пенке, обнимая колени. На плечи накинула рубашку. По ту сторону водных трав лежал Кай, подложив руки под голову. Он наблюдал за звёздами и тем, как треплются листья деревьев под влиянием ветра. — От одного до ста насколько сукой ты меня считаешь?             Вдруг подала голос девушка, прерывая молчание в несколько часов. Она вздрогнула, не ожидая своего вопроса. Нижняя губа чуть подрагивала, но Шарлотта быстро её усмирила. Холодный безучастный взгляд продолжал разглядывать солёную гладь. — Тысяча.             Чуть хриплым тоном отозвался Кай. Девушка довольно усмехнулась. Она сама не понимала почему спросила, однако ответ ей действительно понравился. Мужчина сказал абсолютно честно. — А ты правда такая? — Да. — Почему?             Она пожала плечами. Его вопрос по-настоящему заставил её задуматься. Однако размышляла Шарлотта недолго. В этом умиротворении мрака явилось слишком ленным долго думать. — А почему нет? Легче жить, не волнуясь о чувствах других людей и самой не чувствовать ничего тоже. — Интересная позиция, — чуть растягивая слова, прокомментировал Кай без оттенка сарказма или чего-либо ещё. Он сказал полностью нейтрально.             Берег вновь погрузился в тишину. Однако в этот раз лишь на пару десятков минут. Каждый из них думал о своём, но непреклонно возвращался к одному и тому же.             Кай раз за разом прокручивал в голове последние слова бабушки. Именно благодаря ей, он приезжал сюда в детстве, и в этот раз приехал тоже из-за неё. Она мечтала, чтобы однажды её родной город услышал его игру на рояле. Как послушный внук, он не мог не исполнить это желание, хотя концерт оказался совсем невыгодным.             Шарлотта наслаждалась молчанием эмоций и сердца. Тихая, безветренная погода расходилась по всему телу. Сознание смаковало лишь мысль о жизни в столице — большой и любимый город, быстрое метро и такси, шумный и солнечный офис… На работе совсем не нужны чувства — хватает простого дружелюбия и работоспособности. Именно потому Шарлотта это так любила. Она идеально подходила на роль офисного планктона, а самое главное, что ей действительно нравилось.  Там девушка хорошо знала правила игры: эмоции, которые надо применить в определённых ситуациях, высказаться или промолчать в зависимости от собеседника. Всё там являлось предопределённым и понятным.             Глубокий вдох и выдох через губы, но уже вместе с дымом от сигареты. Однако спустя пару затяжек, справа послышалась недовольная возня. Девушка даже не стала поворачиваться. — Эта вонь долетает до моей половины. — Иди искупайся или ляг в другое место, пока я не закончу.             Брюнетка сказала это тем самым тоном, каким отвечают надоевшему ребёнку — скучающим и безразличным с тонкими нотками раздражения. Он поднялся и всмотрелся в её лицо, освещённое лишь лунным светом. Она поёжилась под очередным дуновением ветра, шёлковая рубашка совсем не спасала. Шарлотта вскинула на него голову. Кудряшки шевелились на ветру, голый торс, кажется, совсем не чувствовал холода. На плече виднелась большая тёмная татуировка. При данном освещении рисунок явился неразборчивым. В её же глазах читалась лишь фраза, сказанная ранее: «…не волнуясь о чувствах других людей и самой не чувствовать ничего тоже». Её являлось безразличным его неудобство от дыма. — Да, ты правда такая.             Он присел на корточки и внимательно всмотрелся в неё. На губах играла лёгкая улыбка, а взгляд вновь стал тем самым — пытливым и прожигающим насквозь. Шарлотта открыла рот в немом вопросе. Внутри непривычно забилось сердце. Каю даже не надо было продолжать фразу. Она и так понимала какая. Девушка с силой потушила недокуренную сигарету об камень. Злость разлилась по телу. Она раздражённо посмотрела на него. А он всё просчитал заранее. Улыбка расплылась по его лицу. Мужчина поднялся и собрался уходить с пляжа, собирая вещи.             Одним движением девушка оказалась на ногах. Быстрым шагом догнала его, пересекая все границы, и дёрнула за руку, заставив повернуться. — Ты болеешь чем-то? Зачем лезешь ко мне? Приходишь на моё любимое место, всеми своими словами высказываешь какой я плохой человек. Ты… — Считай меня мазохистом, — перебил он её. — Нет, ты просто мудак. — То есть после всего ещё и я мудак?             Он аккуратно вытащил руку из её хватки и ушёл. Подавляя неимоверно сильное желание кинуть в него камнем, Шарлотта вернулась на пенку. — Аргх!             Галька за галькой летели в спокойное море.

***

— Ты чего телефон не взяла? Я потерял тебя! Голодная? Ужинать будешь? Садись.             Шарлотта устало прикрыла входную дверь и подошла к барной стойке, пока тараторил Ник. Когда она наконец взглянула на него, он замер с поварёшкой в руках, не решаясь наливать ей суп или нет. — Ты готовить научился? — Я устроился работать в ресторан помощником повара на лето. — Господи, Ник, чем ты занимаешься…? — простонала она, положив голову на стойку. — С тобой всё нормально…? — Да.             Девушка тут же поднялась, встрепенулась. Одно рукой достала бокал и бутылку. Брат выдохнул, внимательно следя за сестрой. Его сердце болезненно сжалось. Он хорошо помнил эти янтарные глаза живыми и весёлыми. Шарлотту никогда нельзя было назвать солнечным и бесконечно тёплым человеком, но раньше она жила, любила и радовалась, а сейчас… Каждая трудность всё больше отдаляла её от чувств, ложилась непосильным грузом на сердце. Год за годом Ник наблюдал, как медленно из взгляда уходит жизнь.             Он поднял руку, желая прикоснуться к её плечу. Однако специально или нет она тут же соскочила со стула с полным бокалом и направилась к холодильнику. Светлые брови сложились домиком в форме сожаления. — У тебя есть сыр? — Закончился. — Жаль. Тогда налей мне, что ты там приготовил.             Брюнетка отхлебнула из бокала, глубоко вздохнула и ушла наверх. Немного погодя вернулась за супом. Уже стоя на лестнице вместе с тарелкой, обернулась и тихо сказала: — Я завтра встречаюсь с риелтором, приберись тут немного. Нужно будет фотографии сделать. — Хорошо.             Она кивнула на его ответ, но не успела сделать и шагу, как он продолжил: — Думаешь, мы поступаем правильно? — Раз ты решил после окончания школы переехать ко мне, то этот дом ни к чему. — Но… — Ник, у нас не осталось родственников. Нам не откуда ждать помощи, а ты и я хотим жить в столице. Родители одобрили бы наш поступок. Он во благо.             Последнее предложение девушка произнесла, едва дыша. Горячая тарелка неимоверно жгла руку, но Шарлотта всё стояла и стояла, не в силах сдвинуться. — Думаешь…? — также тихо спросил Ник.             Девушка не думала, она механически манипулировала фактами и говорила то, что брат ожидал от её услышать. Поступают ли они правильно или нет — без разницы. Шарлотте надоело решать проблемы подростка на расстоянии и платить за съёмное жильё в столице. Продать родительский дом — сухой расчёт. Однако губы её произнесли совсем другое: — Уверена. Нельзя сделать выбор, а потом сомневаться. Мы с тобой давно обговорили это решение.             Она решительно поднялась по лестнице и скрылась во мраке второго этажа. Ник выдохнул и опёрся локтями о барную стойку, опустив голову. Он взъерошил волосы и растёр лицо руками. Горячий суп дымился ароматами на всю кухню. Парень встрепенулся, налил побольше в контейнер и поспешил на выход из дома. Ужинать одному ему было ненавистно.

***

            Деньги решали если не все проблемы, то очень многие точно. Например, выращивали в таксисте желание стать личным водителем. Шарлотта обменяла круглую сумму с коренастым мужичком доброй наружности на гарантию того, что он всегда приедет по её требованию с рабочие часы. — Так, сохранила ваш телефончик. Спасибо большое! Удачи вашей дочке завтра на конкурсе!             С лучезарной улыбкой девушка захлопнула дверь, напоследок кинув эту фразу Олегу, который успел за короткие десять минут рассказать всё о своей жизни. Выйдя из машины, Шарлотта помотала головой. «Вроде и тачка дорогая, а колхозник, колхозником» — с этой мыслью она открыла стеклянную дверь ресторана. Одно из самых приличных мест в городе.             «Орхидея» на самом деле являлась неплохим местом даже для столицы. Красивый минималистичный ремонт, светлые оттенки и много растений. Однако самое главное — никакой музыки, а только приглушенные звуки природы. Пение птиц, шелест деревьев и тихий шёпот моря ненавязчиво разносился по помещению. Вероятно, именно это Шарлотте так приглянулось здесь. — Доброе утро, у вас забронирован столик?             Миловидная девушка в лёгком светлом платье мягко улыбнулась, держа спину и чуть вскидывая подбородок вверх. Шарлотта холодно и сухо сообщила, что её ожидают. Юная дева нервно поджала губки и проводила брюнетку до места.             Взрослый солидный дядя сидел за столиком и мельком разглядывал меню, погруженный в свои мысли. Лысина чуть блестела в свете медово-жёлтых ламп, а на его идеально отутюженном пиджаке, кажется, не было ни реснички. Девушка облегчённо выдохнула. С такого рода людьми работать лучше всего, а главное быстро и продуктивно. — Здравствуйте, давайте сразу к делу. У меня есть одно условие…             Сходу начала Шарлотта, присаживаясь за стол. Мужчина поднял внимательный и сосредоточенный взгляд.

***

            Поправив галстук, риелтор деловито спустился по лестнице. Оценивающий взгляд цеплялся за детали интерьера. Мужчина аккуратно присел на диван и провёл рукой, ощупывая ткань. — К этой комнате прикупите плед для дивана, а наверху постелить бы ковёр в коридоре. А так дом действительно в хорошем состоянии, за исключением проводки. Так почему продаёте?             Стандартный вопрос, который задают десять из десяти покупателей. Ник подобрался и открыл рот, но взгляд Шарлотты заткнул его. Он опустил голову, потрепав волосы на затылке. — Наследство.             Мужчина понимающе кивнул и снова встал, прогулочным шагом проходя по периметру гостиной. Янтарные глаза направились на пол, рассматривая когда-то дорогой ламинат, а сейчас потёртый и припыленный; поднялись по обоям, что мама когда-то несколько месяцев ждала из-за границы, а сейчас картина на стене прикрывала дырку на них; и остановились на элегантной люстре — подарок родительских друзей им на новоселье, однако сейчас несколько пазов весели без хрусталиков. Остатки былой роскоши выглядели жалко. Высокие потолки давили, просторные комнаты сжимали Шарлотту в своих тисках. Чем больше проходило времени со смерти родителей, тем хуже она чувствовала себя. Дом тяготил её главным воспоминанием о прошлом — о том, когда всё было хорошо и легко. — Что думаете насчёт вечера четверга? Ближайшая дата нашего фотографа. — Четверг…                                                                                                                          Тихо повторила Шарлотта, пытаясь прийти в себя. Она вздрогнула, отгоняя нахлынувшую тяжесть и кивнула. — Да, отлично. Или если что мой брат встретит.             Парень подавленно и молча кивнул. Она прошлась по его лицу взглядом и повернулась к риэлтору. — Тогда обсудим нашу следующую встречу?             Красивые губы растянулись мягкой улыбкой. Ник болезненно посмотрел на сестру, спустя секунду развернулся и быстро ушёл. Шарлотта не кинула даже взгляда ему вслед. — Смотрите, то, что вы хотите поставить срок сдачи столь дальний может стать риском для снижения цены на дом. — Да, я понимаю. Я готова пожертвовать некоторой суммой.

***

            Парень сидел на крыльце дома и задумчиво перекатывал ногой камушек. Завернувшись в плед, брюнетка тихо подошла к нему. Он помотал головой, говоря без слов. Она села рядом и вздохнула. — Осуждаешь меня. — Нет, — выдохнул Ник, едва слышно. — Я вижу, что да, и не осуждаю в ответ. Нисколько не осуждаю… — Я не понимаю, как ты можешь улыбаться в такой ситуации. — Быть грубой с важными людьми тоже нельзя.             Буднично объясняла она, пока сердце брата билось в агонии. Он вскочил и со всей силы пнул камешек далеко в палисадник, что раньше благоухал цветами. Глухим звуком отозвалось его падение. Ник шумно и судорожно выдохнул, шаркнув ногой. — Быть такой бесчувственной тоже нельзя! Как ты можно быть такой чёрствой и улыбаться ему? Лицемерка. — Сел на место и заткнулся. — Шарлотта, ты… — Раз. — Это… — Два.             Он нервно потеребил рукав кофты и рухнул рядом, смотря исключительно перед собой. Шарлотта продолжила абсолютно беспристрастным тоном. — Сколько мне было лет, когда они погибли? — Шестнадцать. — Сколько лет тебе сейчас? — Семнадцать. — Тебе столько же лет, сколько было мне тогда. Что у тебя сейчас в голове? Последний год в школе, девчонки, первая работа, на которую ты устроился, лишь потому что захотел побольше денег. Верно? — Да, — мрачно понурив голову пробурчал Ник. — А что у меня было в голове на похоронах представишь? А что было после того, как тётя от нас отказалась? А когда меня уволили? А когда я стояла и выпрашивала опеку, чтобы тебя не отправили в детский дом? — Но… — Завтра съезди, купи плед и ковёр. Что-то однотонное, в светлых оттенках. — Хорошо.             Опустошение разлилось по его телу. Безвольной куклой он сидел на лестнице, опустив голову. Брюнетка встала, намереваясь уйти обратно в дом, но остановилась. — Самое лучшее, что ты можешь сделать — продолжить думать о всякой ерунде. Называй, думай обо мне что хочешь, мне плевать.             Она ушла, оставив брата в оцепенении. Он медленно перевёл взгляд с порога на лестницу. Сердце сжималось, болезненно качая кровь и разнося по организму. Она растекалась холодом — точно таким же, каким говорила Шарлотта. Однако, в отличие от брата, брюнетка беспристрастно прикрыла входную дверь и поднялась к себе.             Луна плавно убывала день за днём. Тюль шевелился на ветру, сигарета тлела в тонкой руке, а грудь мерно вздымалась. Дым расходился по тёмной комнате, заполняя всё пространство. Равнодушие искренне разливалось по телу ровно до того момента, как девушка прикусила губу, сдерживая стон боли. Она медленно сползла на пол, складываясь пополам и держась за виски. У всего есть цена.