Глава 7

      Темныш долго не желал открывать глазки. Синеглазка придумывала себе самое страшное за это время — вдруг у него тоже разные глаза? Как у его родного отца? Всё же станет очевидно!              Но она выдохнула с облегчением, когда он наконец взглянул на неё впервые мутным жёлтым взглядом — глаза были одинакового цвета, формы, лишь чуточку напоминавшие один из глаз его отца — тот, жёлтый, что был пошире. Она не знала, как так случилось. Она лишь была благодарна Звёздному племени за этот маленький подарок.              Темныш, родившийся и так крупным, рос быстрее травы и крепче деревьев. Он был красивым котёнком — угольно-серым, с проступающими яркими чёрными полосками. В нём уже угадывался успешный будущий воин. Любая другая мать мурлыкала бы от гордости. Но Синеглазка мурлыкала лишь изредка, и то, когда захаживала Пестролапка.              У Синеглазки не было к Темнышу той всепоглощающей материнской любви, о которой она так часто слышала от других королев. Он слишком сильно напоминал ей о пережитой боли от предательства его отца, который даже не знал, что у него родился сын где-то в другом племени. Синеглазка больше не видела его с той последней встречи в пору Голых деревьев, а он и не пытался искать встреч.              Лишь однажды услышала она о нём из разговоров соплеменников после Совета, на который она не попала.              — …ну этот, Хитроглазый-кривоглазый, помните! Из племени Теней! С такой гордостью рассказывал там всем о том, каких красивых котят родила ему Вранохвостая пару дней назад! Честно, замучил все племена, разве что предводителей не тронул.              Вранохвостая. Родила. Значит, он нашёл утешение и продолжил жизнь почти сразу после их расставания. Он даже не вспоминал о ней. Её история, её боль, их ночи у Четырёх Деревьев — всё это было для него лишь мимолётным развлечением.              А её сын... её Тёмныш... был для него никем. Просто ещё одним котёнком где-то там, о существовании которого он даже не подозревал. И Вранохвостая даже не подозревала, что у её деток, чистокровных котят племени Теней, есть братик в Грозовом племени.              В тот день Синеглазку стошнило прямо за палаткой. Она чувствовала себя использованной, а свою первую, настоящую любовь — растоптанной. Отвращение к себе, своей наивности, смешалось с болью от предательства Хитроглазого.              В течение нескольких дней после этого, она даже не смотрела на сына и слишком часто выходила из детской, выискивая каждый раз новый повод сделать это.              Однако, время шло, всё менялось. И однажды, глядя за тем, как её тёмненький сынок гоняется за первыми бабочками, она всё же ощутила что-то. Не ту самую знаменитую любовь, не нежность, а некую гордость за своего первенца. Она просто гордилась тем, что у неё есть сын. Что он её. Что она дала ему жизнь, несмотря на все пересуды и сложности.              И возможно она тайно гордилась тем, что он при всех был назван сыном не чужого бессердечного обманщика-гуляки, даже не знавшего о нём, а благородного и уважаемого Пятнистого. В каком-то смысле, Темныш и был сыном Пятнистого. Его наследием, которое тот принял, как своё, как самое настоящее, что у него было.              Но гордиться этим ей приходилось в одиночестве.              Уже давно наступила пора Юных листьев. Темныш теперь гонялся за мхом не по всей детской, а на полянке перед ней. Синеглазка ждала этого момента — когда Темныш окрепнет, и Пятнистый, быть может, наконец сумеет посмотреть его. Вот только Пятнистому становилось всё хуже. В конце поры Голых деревьев он попросился в палатку старейшин, а глашатой стала молодая и перспективная Синегривка, вроде как почти оправившаяся после потери своих котят. Жизнь в лагере менялась. Она становилась новой и уверенной.              Синеглазке было лишь жаль, что в этой новой жизни не было места для старого, больного кота, подарившего Синеглазке и её сыну будущее.              Однажды вечером, когда прошёл лёгкий моросящий дождь, объявляющий о наступающей поре Юных листьев, Синеглазка набралась смелости. Она лизнула Темныша в макушку. Он, наигравшийся за день сам с собой да с куском мха и парой дождевых капель, зевнул, широко открывая крошечную пасть с крепкими молочными зубками.              — Мам?.. Что это ты?..              — Мы идём к одному очень важному коту, — тихо, чтоб не разбудить Кривулю и её котят, сказала Синеглазка сыну. — К… к твоему папе. Будь послушным, сынок.              — К папе? — обрадовался котёнок. — А он у меня есть? Как у Мышки и Ветерка?              Сердце Синеглазки на секунду сжалось. Так искренне смотрел на неё её сын жёлтыми глазками, каких никогда не было у разноглазого чужака из племени Теней. Глядя на Темныша, она вспоминала скорее Пятнистого и его янтарного цвета пронзительный и тёплый взгляд, чем его. Пятнистый и был настоящим отцом котёнка, как бы там ни решила природа.              — Конечно, сынок, — замурлыкала она, лизнув Темныша в ухо. — Просто твой папа сейчас болеет. Мы сами к нему и пойдём.              Синеглазка взяла Темныша за загривок, тот послушно поджал лапки под себя. Она легко выскользнула из детской вместе с болтающимся в зубах котёнком, и направилась к палатке старейшин.              Внутри было почти пусто — все старейшины либо сплетничали, либо посапывали под большими деревьями. Только где-то у ежевичной стены в полутьме тяжко вздымался и опадал серый ком шерсти. Он выглядел гораздо хуже, чем раньше.              Синеглазка направилась к Пятнистому. Тот, услышав шаги, сразу обернулся на них. Его мутный янтарный взгляд, освещённый искоркой узнавания, остановился на Синеглазке и тёмном, темнее него, котёнке, болтавшимся у неё в зубах. Она осторожно положила Темныша прямо перед Пятнистым.              — Дитя… — прошептал он. — Ты… пришла показать… Всё же пришла. Я рад. Я рад, что ты пришла.              «Я рад, что ты пришла». Воспоминания обжигающим огнём окатили ей. В первую встречу Хитроглазый сказал ей то же самое. Но она быстро опомнилась. Перед ней был не Хитроглазый, а самый благородный кот всех четырёх племен. Который искренне был рад видеть её… и их сына.              — Да, — выдохнула она. Слова, которые она лишь подразумевала, но не произнесла, висели в воздухе. «Это важно. Это важно для меня. Я рада, что ты принял нас, рада, что ты наша семья. Это нужно и тебе, и мне. Это моя благодарность тебе, единственное, что я могу тебе подарить перед твоим уходом — так взгляни на него и прими его, пока мы не опоздали».              Котёнок, немного испугавшись темноты, тишины и странного запаха, жалобно пискнул и прижался к матери.              — Это и есть мой папа?              Пятнистый же с огромным усилием приподнял голову и посмотрел на него. Он смотрел долго, не мигая, словно стараясь запечатлеть каждую чёрточку на его тёмненькой полосатый мордочке.              — Да, сынок, — неожиданно сказал он, собравшись с силами. — Я твой… папа… Жаль, не могу уже… поиграть с тобой…              Темныш уже перестал бояться. Он выступил из-за лапы матери вперед и сверкнул жёлтыми глазами.              — А я и сам играть умею! Один! У меня нет братьев и сестёр — я привык!              Пятнистый зажмурился, потом вновь открыл глаза. Глухой смех прозвучал как прерывистое пчелиное гудение.              — Какой крупный котёнок… Сильный... — выдохнул он в никуда — ни Темнышу, ни Синеглазке, которая в его глазах, голосе, прочитала бесконечную нежность к сыну, которой ей стоило бы ещё поучиться. — Будет... хорошим воином... Грозового племени…              Он опустил голову обратно на подстилку, исчерпав свои силы. Но выражение нежности и безусловной любви не сходило с его лица, даже вечная дикая боль Пятнистого не могла перекрыть собой это чувство. Даже лёжа он продолжал глядеть на Темныша, который пересилил испуг от нового места, и подошёл поближе к Пятнистому, чтоб изучить его. Он ткнул маленькой лапкой Пятнистого в нос, а тот лишь мурлыкнул. Единожды, глухо, но мурлыкнул.              — Спасибо… Синеглазка…              На красивые её глаза навернулись слёзы.              — Спасибо тебе, Пятнистый. Прощай.              Синеглазка постояла ещё мгновение, потом бережно подняла сына, немного протестовавшего против того, чтоб его забирали из нового, интересного и страшного места, где постоянно обитал его папа, и вышла на свежий воздух. Она знала, что это их последняя встреча. Но она также знала, что он увидел. Увидел, что его жертва была не напрасна. Что его дар был принят. Этого было достаточно, чтобы отпустить его в Звёздное племя спокойно.              Она шла обратно к детской, держа в зубах теплый и уже сонный тёмно-серый комочек, и впервые за долгое время её сердце успокоилось.