Глава 3

— Я так рад за тебя, браток, посмотри на себя, в костюме-тройке, принарядился для своей малой принцессы, — смеется Димон, развалясь в кресле. Мы у меня в коробочке — на последнем этаже новостройки на Рублёвке, готовимся к этому долбаному браку. Я уже который месяц пытаюсь найти другой выход, чтобы не пришлось вступать в эту тему, но чеченцы и кавказцы наседают. Мы так и не нашли нашу крысу, и если так пойдёт дальше, батя совсем посыпется и уйдёт на покой, а я ни за что на свете не стану авторитетом прямо сейчас, в свои тридцать. Так что, увы, я готовлюсь встретить свою будущую жену у алтаря в церкви. Батяня Ворон, видать, держал свою девочку под семью замками или, по крайней мере, подальше от всех тусовок, газет и любых объективов, потому что Витя Пчёлкин даже не видел её лица. Все, что мне удалось узнать от Алика, это то, что ей двадцать четыре, и у неё диплом по электронным мозгам, что она получила заочно. Хрен знает, что она там планирует делать с этой своей информатикой. Самое странное, что он не смог найти на неё ничего другого, а это, учитывая его род занятий, полный косяк. Я прошёлся по своим людям в Питере и выяснил, что она — типичная мажорка, балованная до невозможности. Днями сидит дома или просаживает бабки папаши по бутикам и кафешкам с такими же избалованными подружками. Да мне, по сути, всё равно, что она делает, главное, чтобы не доставала меня до чёртиков, держалась подальше и выполняла свои клятвы. Я могу не любить эту женщину и даже не знать её, но для меня брак — это по-серьёзному, на всю жизнь. Я не позволю ей гулять с другими мужиками. Точно так же, как и сам не буду ходить налево. Это вопрос чести. Если мужик хоть на секунду задержит взгляд на моей жене, я ему пулю в лоб пущу, а если кто-то подумает, что может её тронуть? Да я его кишки вытащу и, как верёвкой, обмотаю, а потом повешу на Останкинской башне на глазах у всей Москвы. Пусть это будет предупреждением для тех, кто лезет на моё. Ха, может, я так и сделаю. Было бы прикольно. — Он нас вообще не слышит, Димон. Он залип в своём мирке, мечтает о даче с резным забором и девятке, — добавляет он, и Марко хихикает. Похоже, они оба тащатся от моей кончины. — Идите вы в баню. Надеюсь, батя заключит ещё несколько тем и вас обоих сосватает. Оба фыркают, зная, что это вряд ли. Везучие, блин, суки. Они, конечно, меня бесят, но я знаю, что каждый из них сделал бы то же самое, что и я сейчас, если бы это было нужно для общего дела. Мы с братьями всегда друг за друга впрягаемся. Димон — наш отмороженный: он либо спокоен, как танк, либо взрывается без тормозов. Марко — счётчик и мудрец, никогда не действует без плана, и у него всегда есть отходняк. А я? Ко мне все идут за решением. И этот липовый брак только доказал, что из нас троих я самый понятийный. Взросление без матери научило нас ценить семью, что у нас есть. Я бы принял пулю за них обоих, и они за меня. До смерти матери — и до рождения Димона — она читала мне и Марко сказки на ночь, чтобы мы засыпали, иногда она их даже придумывала. Я всегда помню, как она рассказывала мне историю о царевиче, который спас царевну от дракона. Дракон держал царевну в темнице, выпуская её только тогда, когда ему это было выгодно. Я к тому, что после той истории моя мать сказала нам, что однажды мы можем стать царевичами, которые спасут своих царевен. Она сказала нам не бояться дракона и что иногда нам самим приходится им становиться, чтобы выжить в нашем мире. Она научила нас не бояться темноты, а принимать её, и что, возможно, однажды у нас будет своё собственное долго и счастливо. Я не могу не задаться вопросом, не разочаровалась бы она в том, что мы делаем сегодня, потому что для меня это точно не начало долго и счастливо. С другой стороны, я никогда не верил, что это случится со мной в любом случае, по крайней мере, я смогу спасти царевну. Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять злость из-за того, что меня фактически заставляют жениться на совершенно чужом человеке. Последние пару недель я раздумывал, не набрать ли ей. Я думал, было бы неплохо встретиться с ней хотя бы раз, прежде чем она станет моей женой. Однако Марко заметил, что мне лучше не делать этого, чтобы не давать ей ложную надежду на то, что у нас будет счастливый брак по любви. — Серьёзно, браток, мы, вероятно, сможем найти другой способ поставить на место другие бригады без того, чтобы ты проходил через это, время ещё есть, — говорит Марко, стоя у кухонного островка с бокалом виски. — Ты не хуже меня знаешь, что если мы сейчас откатимся назад, то не только окажемся в состоянии войны с Кавказцами и Братвой, но и добавим к этому списку Питерскую мафию. Совсем нет гребаного времени, — вздыхаю я. Кстати, о времени, я смотрю на часы и съеживаюсь. Блин. Мне нужно быть у алтаря через тридцать минут. Посмотрите на толпу, в основном это знакомые лица, с несколькими незнакомыми мне людьми из Питера. Оба моих брата слева от меня, хихикают себе под нос по поводу чёрт знает чего, вероятно, сплетничают друг с другом и используют меня как гвоздь программы в своих подколках, как обычно. На данный момент мне уже всё равно, я готов покончить с этим, чтобы пойти домой и утонуть в бутылке виски. С другой стороны, я боюсь возвращаться домой, зная, что это больше не будет моим убежищем, и вместо этого моё пространство займёт какая-то левая женщина. Я даже своих собутыльников в свой дом не впускаю, ни одна женщина никогда не переступала порог за всё то время, что я там живу. Интересно, чего она ожидает от сегодняшнего вечера, захочет ли она завершить наш брак? Её батяне нужны наследники, так что в какой-то момент мне придётся проставляться. Блин, а что, если она невинная? Я далеко не плюшевый мужик, ни хрена не нежный и уж точно не тот, с кем теряют девственность в романтических мечтах. Чем она вообще занимается весь день? Надеюсь, мне не придётся наблюдать, как она вдруг решит делать евроремонт у меня в доме, двигать мои вещи или… Мой мыслительный процесс прерывается, когда начинает играть оркестр, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как в поле зрения появляется Ворон, он делает пару шагов, а затем к нему присоединяется его дочь. Я разглядываю её длинное белое шёлковое платье, отмечая изгибы её тела. Она не такая доска, как я ожидал, и не похожа на большинство мажорок, которые едят только салат. Нет, у неё есть формы в нужных местах. Мой взгляд поднимается выше, чтобы увидеть её полную грудь, а затем я добираюсь до её длинных светлых волос, которые, конечно же, идеально уложены, и внезапно Ворон передаёт мне свою дочь, когда она подходит ко мне, и я впервые вижу её лицо и, ну, блин. Мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить безразличное выражение лица, я не хочу, чтобы у неё сложилось неправильное представление ещё до того, как мы обменяемся кольцами. Я смотрю прямо в её шоколадно-карие глаза, теряясь в них. У неё длинные густые ресницы и розовые щёки, и, чёрт возьми, она, должно быть, самая чертовски красивая женщина, которую я видел в своей жизни. Тем не менее, то, что она великолепна, не означает, что она мне сразу понравится, насколько я знаю, у неё может быть колючий характер, как у ежа. И я надеюсь, она не ожидает, что я в конце концов влюблюсь в неё, потому что я зуб даю, что не занимаюсь всеми этими эмоциональными вещами. А ещё она крошечная, чертовски маленькая. Я возвышаюсь над девушкой. Мой мозг даже не фиксирует клятвы, которые мы повторяем друг другу, пока смотрим друг на друга. Она не выглядит особенно счастливой, но и не напуганной. Она не боится встретиться со мной взглядом, как большинство людей. Нет, маленькая фурия поддерживает зрительный контакт, в то время как половина мужиков, которых я знаю, в конечном итоге отвели бы глаза. Наконец, происходит обмен кольцами, и батюшка любезно говорит: — Теперь вы можете поцеловать невесту. Да... нет. Если я когда-нибудь и поцелую женщину, то уж точно не в первый раз, чёрт возьми, на глазах у трёх сотен лишних людей. Я быстро и целомудренно целую её в щёку, прежде чем повернуться и протянуть ей руку, готовый сопроводить её обратно к выходу.