Глава 2

Со стороны моя жизнь в Питере казалась идеальной — дорогие наряды из финских комиссионок, иномарка с водителем, безупречная прическа и манера поведения. Для всех я была «принцессой» — дочерью уважаемого человека, которая целыми днями пропадает в Публичке с книгами, а вечера проводит в ресторанах вроде «Точно» или на концертах в филармонии. Меня всегда сопровождала охрана, и папа был свято уверен, что оградил меня от всей грязи и жестокости нашего мира. Он и не догадывался, что его «хрустальная дочка» с двенадцати лет стреляет метче его головорезов. Что я знаю с десяток способов отправить человека на тот свет голыми руками и не моргнуть глазом. Он готов был продать меня тому, кто предложит больше, и я, черта с два, собиралась идти к незнакомому мужчине, не умея за себя постоять. Когда в среду, без четверти три, в мою комнату вошла наша экономка, тётя Люда, и сказала, что отец ждёт в кабинете — хотя обычно наши пути пересекались только за воскресным обедом, — я всё поняла. Он сидел за своим огромным столом, заваленным бумагами и газетой «Коммерсантъ». — Московские ребята, Пчелкины, в серьёзной западне. Воюют на два фронта — с чеченами и со своими же, славянами. Им нужны наши люди и канал на поставку стволов. Взамен ты выйдешь замуж за Виктора, сына Павла Пчелкина. Их бьют, теряют людей. Я дам им то, что им нужно, а ты родишь наследника. Мне нужно, кому передать дело, Изабелла. Я молчала, зная, что это не всё. — Я сказал Пчелкину — у них там крыса. Они ищут, но тебе надо держать ухо востро. Не хочу хоронить свою кровиночку. — Как трогательно, папочка. — Поздравляю. Ты помолвлена. Свадьба через три недели. Собирай вещи, присматривай за мужем и передавай мне всё, что сочтёшь полезным. Понятно? Я кивнула и вышла. Всё, что я хотела высказать ему в лицо, привело бы лишь к оплеухе. Я слышала о Пчелкиных. Все в Питере слышали. Говорили, они не трогают женщин и детей — это было в их «понятиях». Так что, по крайней мере, мой милый муж не станет пытаться меня бить. Но если он ждёт покорную дурочку, то пусть идёт лесом. Я не собиралась сидеть на кухне и варить борщ. Я удивлялась, что они вообще согласились на эту сделку. Пчелкины славились тем, что чурались браков по расчёту. Значит, дела у них и вправду шли к полному краху. Что ж, придётся показать муженьку, кто здесь настоящая хозяйка. Хватит притворяться пай-девочкой. Переезд в Москву меня не пугал. Все мои «подруги» в Питере были пустышками. Я использовала их для прикрытия. Возможно, в Москве я смогу, наконец, быть собой, без тотального контроля отца. В этом был и свой плюс. Через пару недель я собрала вещи — пару добротных пальто, джинсы, ноутбук и мамины украшения. Всё, что было по-настоящему моим. Последние девять дней я провела в Москве, прячась у всех на виду. Сказала отцу, что еду к подруге и выбираю платье в ГУМе. До свадьбы три дня, платья нет, и подруги в Москве у меня тоже нет. Но то, чего папа не знает, не может его ранить. На самом деле, я изучала город. Проводила время в банях и кабаках, которыми владели местные, чечены и славяне. Я переодевалась в простую одежду и впитывала слухи о войне, которая всех так взволновала. Выяснилось, московская «братва» раньше работала и с теми, и с другими, пока месяцев девять назад чечены и одна из славянских группировок не заключили союз против них. С тех пор — подставы, стрельба на разборках и заказные убийства. Типичное мужское выяснение, кто круче. Я пришла к выводу: у Пчелкиных и вправду есть предатель. Последние четыре дня я следила за Ахматом, одним из чеченских «авторитетов», и вытягивала информацию из его обкуренных солдат. Сейчас я в бане «Васюки», которую контролировали чечены. На мне чёрная париковая шапка, скрывающая светлые волосы, дешёвая юбка и яркая кофта. Вряд ли меня узнают, но лучше перестраховаться. Всю ночь я крутилась вокруг Ахмата, танцевала под «Ласковый май» в общем зале, подливала ему водки, притворяясь, что пью сама. Старомодный способ добычи информации всегда надёжнее грубой силы. В итоге он привёл меня в отдельный кабинет, хвастаясь своими подвигами против «московских». — Мы их, как котят, на прошлой неделе в Люберцах, — хвастался он, рассказывая о разгроме одного из их гаражей. — Как ты это делаешь, Ахмат? Они же должны тебя видеть, — мурлыкала я, кокетливо наливая ему ещё. Он вел себя как мальчишка, стоило мне лишь посмотреть на него. Жалко. Он усадил меня рядом. Меня передёрнуло от отвращения, но он принял это за интерес. — Всё просто, девочка. Два сынка этого старого вора, Аматэ, сели на иглу и задолжали мне кучу бабла. Так что их папочка теперь мой должник. Пчелкин даже не чует, что его же друг — причина всех его бед. Вот оно. Он дал мне всё, что нужно. Я просидела с ним ещё полчаса, чтобы не вызвать подозрений, потом извинилась и ушла в предбанник, а оттуда — через чёрный ход. Итак, Аматэ и его сыновья — причина смертей людей Пчелкиных. Похоже, у меня есть дело до свадьбы. Чёрт, а я знаю, что подарю своему дорогому мужу на свадьбу. Меня достало, что меня недооценивают. Пора показать Виктору «Пчеле» Пчелкину, что я не просто молчаливая тёлка или красивая вешалка для норковой шубы. В конце концов, разве не хочет каждый мужчина женщину, которая может поставить его на место?