Часть 3

. Поминальный зал был наполнен тишиной, прерываемой лишь приглушёнными всхлипами и шорохом шагов. Перед премьер-министром Японии Ицороку Мациокой, в строгом порядке, стояли тридцать семь гробов, покрытых бело-красными флагами с восходящим солнцем.Воздух нуст воском свечей и свежими цветами — гвоздиками, хризантемами, лилиями, тяжести скорби и осознания того, что эти молодые люди отдали свои жизни вдали от родины — в Мексике, на чужой земле, куда их послала история и политическая необходимость.. Люди в черных костюмах сидели неподвижно, многие склоняли головы, пряча слёзы. Мациока стоял неподвижно, склонив голову. Камеры фиксировали каждое его движение, понимая, что сейчас его поза и выражение лица станут символом всей нации. Но он не играл на публику. В груди действительно сжималась боль — эти тридцать семь гробов были для него личным приговором. Он пришёл к власти с лозунгами "мирной Японии", обещая народу спокойное будущее без военных авантюр. Но реальность развернула страну в другое русло. После минуты молчания и церемонии прощания Мациока медленно поднялся к трибуне. Зал замер. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо: — Моим предвыборным лозунгом был мир. Мирная Япония. Я верил и продолжаю верить, что только мир способен дать нам будущее. Но мы должны признать правду: наши соседи не хотят мира. Сегодня Северная Корея перебрасывает войска к тридцать восьмой параллели. Их части воюют вместе с российской армией в Северной Европе, под флагами, которые ещё недавно казались нам далёкими. Мы видим, как канадцы и мексиканцы рвут на куски ослабленные Соединённые Штаты. Мы слышим крики из Иерусалима, где идут уличные бои, и знаем, что Эйлат стёрт с лица земли. Израиль остался один против всех. Премьер сделал паузу. Его глаза обвели ряды гробов, словно он обращался не только к живым, но и к тем, кто уже не мог услышать его слов. — Наши враги должны знать: мы будем сражаться. Как сражались наши предки против армады Хубилая. Да, эта победа впоследствии стала основой милитаризма, который погубил Японию. Да, мы несем на себе эту вину. Но это не отменяет того факта, что наши предки выстояли перед врагом, который считал себя непобедимым. Сегодня мы должны помнить и ошибки, и уроки истории. Мациока сделал глубокий вдох, и его голос стал громче, резче, будто удар колокола: — Финляндия, столько лет державшаяся нейтралитета, затем вступившая в НАТО, — сегодня оккупирована Россией. Прибалтика исчезла с карты как свободные государства. Мир рушится. И если мы, японцы, и наши братья-корейцы не будем едины, то нас ждёт та же участь. Да, у нас есть разногласия. Но сегодня они ничто перед лицом общей угрозы. Он снова на мгновение замолчал, позволяя словам впитаться в сердца слушателей. — Индия и Индонезия уже защищают Тайвань. Израиль бьётся один. Но нас… нас можем защитить только мы сами. Америка может помочь, может поддержать, но её сила уже не та, что раньше. Если мы сложим оружие, если мы будем ждать милости врагов — то история Японии закончится. Мациока опустил взгляд, и его голос стал почти шёпотом, но каждая фраза проникала в сердца людей, стоявших в зале и у экранов по всей стране: — Япония будет жить. Ради этих солдат. Ради наших детей. Ради всех, кто ещё не родился. Мы не склонимся. Он отступил от трибуны. Тишина в зале стала оглушительной. Но слова уже сделали своё дело. Никто не аплодировал — не было сил. Люди стояли, не поднимая глаз, каждый погружённый в свои мысли. Мациока понимал: он сказал всё, что должен был. Теперь решение оставалось за историей и будущим.