Часть 4

Рано утром, ещё до рассвета, небо над Кореей озарили тысячи огненных следов. Северная Корея нанесла массированный удар по Южной. Первым эшелоном пошли ракеты — тяжёлые баллистические и крылатые, выпущенные одновременно с десятков позиций. Они обрушились на командные штабы, аэродромы, военные склады, базы флота. В считанные минуты южнокорейская система противоракетной обороны была перегружена и начала давать сбои. Пока Сеул пытался понять масштаб катастрофы, в тылу уже работали диверсанты. Сотни подготовленных бойцов спецназа КНДР, переодетых в форму армии Южной Кореи, проникли в города и стратегические узлы. Они захватывали мосты, подрывали коммуникации, вносили хаос и панику. Солдаты Южной армии путали своих и чужих, команды не доходили, на дорогах образовались заторы из военной техники. Вторым ударом поднялась авиация КНДР. Штурмовики и бомбардировщики прошли над пылающими аэродромами, добивая то, что уцелело после ракетных ударов. Южнокорейские истребители, не успевшие подняться в воздух, были уничтожены прямо на полосах. На базах флота бушевали пожары, горели корабли, чьи экипажи даже не успели занять боевые посты. В это время в Токио стояла ещё предрассветная тишина. В окне резиденции премьер-министра город медленно просыпался: гудели первые электрички, зажигались витрины круглосуточных магазинов. Ицороку Мациока спал, но звонок оборвал его сон. На другом конце линии был министр обороны Кобаяси. Его голос был сух и предельно чёток: — Господин премьер-министр… началось. Мациока несколько секунд молчал, слушая лишь собственное дыхание и далёкий шум города за окном. Потом он опустил трубку и медленно поднялся с постели. Шёл босиком по холодному полу, остановился у окна и посмотрел вниз на пробуждающийся Токио. Люди торопились на работу, включались экраны уличной рекламы, такси мчались по перекрёсткам. Всё выглядело привычным, обыденным, но премьер уже знал: прежнего мира больше нет. То, чего он так боялся и о чём предупреждал, стало реальностью. Север ударил, и ударил так, как никто не ожидал. В одну ночь рухнули все надежды на дипломатическое урегулирование, на баланс сил, на иллюзию стабильности. Мациока чувствовал тяжесть грядущего времени, когда придётся принимать решения, от которых будет зависеть само существование Японии. Он долго смотрел на рассветный город, и в его сознании прозвучала мысль: "История вновь открыла новую страницу. Но какой ценой?"