Звон третий. Их зазеркалье.

Он задыхался. Окруженный темнотой своей комнаты, он сжался клубочком на полу. Голоса. Они раздавались отовсюду, глушили и сбивали с толку. Он отчаянно жмурился до пляшущих узоров под веками, зажимал уши до щемящей боли. Он больше не мог выносить этого. Настолько не мог, что внутри что-то начало трескаться. И во всей этой какофонии звуков различалась лишь одна ясная мысль. Она была как обжигающий лед, как громкая тишина, как живой смертник. Она билась. Царапалась. Резала. Терзала. Дрожала. Металась. Выла. Разрывала. Сжигала. Убивала. "Где выход?" Дзынь-дзынь Вмиг все затихло. И в тишине зазвенел шепот зеркал - резкий, пронзающий, будто кто-то рвет ткань реальности. Риббит моргнул в недоумении и едва ли не споткнулся. Его сознание умудрилось сыграть с ним злую шутку даже во время погони, копаясь в недрах воспоминаний, которые он точно не хотел бы раскапывать прямо сейчас. Встряхнув головой и отложив нарастающую тревогу куда подальше, он ускорился. Риббит не оборачивался. Просто не смел. Казалось, любое промедление стоит жизни. Хотя, какого черта!? Кейн не должен устраивать приключения со смертельным исходом, однако уже ставшие ненавистными зеркальные стены будто дышали угрожающим концом. Двойник все еще преследовал. Его погоня за оригиналом отзывалась россыпью осколков по зеркальному полу, что неприятно звенел в ушах. Шепот превратился в оглушающее рычание, наводил ужас и отдавался эхом где-то в закромах разума. Лягушонок нервно метался взглядом по стеклу, пытаясь на ходу определить, какое из отражений реальный тупик, а какое - жалкая иллюзия. И его расчеты не подводят. Он ловко заворачивает в резкие повороты и упрямо бежит вперед, игнорируя хруст стекл под ногами. А клон не отставал. Он отражался вспышками в бесконечной мозаике коридоров, тянул когти к спине, дышал в затылок. Его хрип отскакивал дрожью от зеркал и тут же накрывал куполом барабанные перепонки. Ощущение, будто близнец пытался разорвать их, но лишь болезненно царапал своим ропотом, упиваясь терзаниями бедного лягушонка. Риббит постепенно терялся в этом шуме: перед глазами начало плыть, а различать отражения от настоящих проходов становилось все сложнее. С каждым шагом легкие не просто горели - будто в них вбивали раскаленные иглы. Горло пересохло до рези, дыхание стало рваным и беспорядочным, как у загнанного зверька. Ноги заплетались, мышцы наливались свинцом. Мультяшное тело ощущалось неподъемным и тянулось куда-то вниз, к стеклянной поверхности пола. Казалось, сама тьма в коридорах глотала его шаги, сгущаясь до удушающего гробового безмолвия. И все же страх толкал вперед. Он отбивал бешеный ритм в висках глухим барабаном, заставлял фокусировать затуманенный взор на подсказках к дальнейшему пути и отражался приказным тоном под черепной коробкой: "Беги!" И он бежал. Отчаянно, с запинкой, с глазами, залитыми паникой. Но бежал. В какой-то момент ему показалось, будто он бежит от самого себя, как бы иронично это не звучало. Из-за этого побег показался до смешного обыденным, будто он занимался этим все свое жалкое существование в этом проклятом цирке. В мыслях он болезненно усмехнулся своей наблюдательности. Даже со сбитым дыханием и ватными ногами, убегая от опасности, его мысли продолжали биться роем, гудели в голове нескончаемо повторяющимися картинками. Его продолжало забавлять, как разум возвращает его в тот день. Когда он впервые увидел рассеянного. Когда его будто парализовало при встрече с кучей ядовито-ярких глаз. Когда его начало болезненно глючить после контакта с существом. Когда он не смог ничего сделать. Что-то вырвало его из мыслей. То ли предчувствие подсказало, что пора бы вернуть внимание зеркальным стенам, то ли банальная случайность свела события так, чтобы он наконец-то вырвался из плена своих размышлений. Он поспешно поднимает глаза вперед и тут же врезается лбом в гладкую поверхность стекла. Зеркальный пол встречает его спину грубо, не церемонясь с мультяшной амфибией, а тот лишь успевает зажмуриться и вскрикнуть от внезапности. Лягушонок растерянно поднимает голову на зеркало перед собой, ловит взгляд отражения и старательно что-то выискивает в своем же лице: Что это было? Буквально за секунду до болезненного столкновения лбами с отражением, он заметил помехи. Противные и ужасающие. Левая сторона лица была покрыта черной субстанцией. Она дрожала, создавая острые края и зазубрины. А радужка левого глаза разрасталась разноцветными слоями по всей поверхности глазного яблока. Рассеивание. Но как только лягушонок приземлился и взглянул в зеркало еще раз, там был лишь обычный Риббит, какой и всегда. Парень предпочел бы скинуть это недоразумение на проделки своего "второго я", но, по правде говоря, быть полностью уверенным в этом он не может. Его раздумья прерывает его же двойник по ту сторону зеркала. Встревоженное выражение сменяется леденящим душу оскалом. Зеркальный Риббит медленно встает и выходит за границы стекла, смотрит на лягушонка сверху вниз и замирает в ожидании. Риббит смотрит в ответ настороженно, готовясь пнуть вестника зеркального ада, как только тот резко двинется к нему. Но ничего не происходит. Они застыли, как скульптуры в музее. Но в следующее мгновение клон начинает плыть рябью. Его голова с дрожью наклоняется вбок, ухмылка становится шире, коварнее. Его хрип режет тишину между ними подобно ножу: - Ах, мой любимый Рибби, - слова слетали с его уст с театральной насмешкой, - Жалкий комик, у которого наконец-то украли сцену. Риббит застыл. Его дыхание оборвалось. - Ты ведь всегда был тем, кто разбавляет атмосферу своим шутливым остроумием, да? - голос был скрипучим, будто по стеклу проводят чем-то острым, - Даже Кауфмо твои ремарки спасали. Эти комментарии так хорошо ложились на его попытки рассмешить, что его жалкие анекдоты работали. Ты чувствовал себя таки-и-им поле-е-езным, - зеркальный Риббит тянул слова с издевкой, натянув маску гротескной сентиментальности. Фразы резали по живому. Риббит пытался ухватиться за остатки здравого смысла, но голос зеркала выдирал из памяти все сомнения и страхи. Ведь если так подумать, то так и было. Когда Риббит привык к цирку и смог наладить общение с остальными, он подметил, что шутки Кауфмо никого не смешат. Смех циркачей всегда выходил сдавленным и неестественным. Именно тогда Риббит сам впервые пошутил. Он помог клоуну перевести анекдот в более выигрышное русло, после чего весь цирковой состав взорвался смехом, а Кауфмо одарил лягушонка взглядом полным благодарности. Это стало отправной точкой становления Риббита комиком в стенах безумного шатра. По началу он помогал с шутками Кауфмо, но после и сам начал частенько отпускать шутливые комментарии. Они не были злыми, не пытались кого-то задеть или обидеть. Вовсе нет. Их единственной целью было вызвать улыбку у ребят хоть на мгновение, чтобы скрасить пребывание в цифровом заточении. Лишь со временем его манера шутить стала жестче. Возможно, именно после того случая с рассеянным. Ведь именно тогда его начало пожирать чувство наступающего конца. Осознание, что в этом жестоком мире нет и шанса на спасение, а продолжать поиски выхода бессмысленно, дало отрезвляющую пощечину и повело куда-то не туда. Риббит стал ехиднее и саркастичнее, а его шутки перестали вызывать бурю положительных эмоций. Его слова воспринимались более сухо и устало, будто они потеряли былую яркость радости и позитива. Это не повлияло на дружбу с остальными, но повлияло на Риббита. Складывалось стойкое ощущение его ненужности, а иногда и вовсе возникал страх отвержения. Конечно же, это было не так, ведь в этом месте особенно важен каждый человек. И все это знают. Он знает. Но это противное чувство скреблось на душе и отдавалось куда-то в неконтролируемое подсознание, которое, в свою очередь, взрастило его страхи: он не нужен, легко заменим и никогда не найдет выход отсюда. Он обречен жить здесь, погружаясь в свои сомнения все глубже и глубже. А от того сходя с ума все больше и больше. - Чего застыл? Вспомнил о том, насколько ты бесполезен? - двойник возвращает своими колкостями в не менее отвратительную реальность, - Ах, да, теперь же тебя можно заменить, как я мог забыть, - его ехидство разбивается осколками внутри Риббита подобно хрусталю. - Что, мать твою, ты несешь? - голос амфибии срывается на нервный смешок, лицо стянуло от кривой усмешки, но глаза выдавали все его сомнения и беспокойства. - То, о чем ты думаешь уже пару-тройку месяцев, - хриплый шепот зеркального близнеца дрогнул, а лягушонок лишь сильнее стиснул зубы. Рябь клона задрожала с новой силой, после чего он продолжил свой монолог, нарезая круги вокруг все еще сидящего на полу оригинала: - Ты ведь заметил, да? Для всех ты был остроумным, колким... до тех пор, пока не появился он. На слове "он" отражение дернулось, и его черты начали меняться. Кривой смех хлынул в пустой коридор. - Заткнись! - Риббит перебивает отражение, но тот продолжает: - Все хоть и не в восторге от его надменности и жестокости, но почему-то тянутся к нему, - зеркальная фигура залилась помехами, медленно вытягиваясь, меняя свою форму, - Все видят его на твоем месте. Рябь прекратилась, и перед Риббитом предстал Джекс. Зеркальный близнец точно издевается над лягушонком, принимая знакомый вид кролика. Он знает слабые места и ковыряет их до дыр, доводит до отчаяния и неимоверной злости, наслаждаясь страданиями своей добычи. Видя замешательство в глазах Риббита, он расплывается в своей ухмылке ещё больше: - И ты видишь его на своем месте. Внутри Риббита что-то трескается по швам. В глазах застыл тихий ужас в перемешку со злостью и чем-то неизвестным, но определенно болезненным. Оскал двойника становится шире: - Да, на твоем месте будет он, - зеркальный Джекс заливается маниакальным смехом, но в следующее мгновение наклоняется к своему "другу": - А ты, Рибби, скоро рассеешься, - ласково выдохнул двойник, - и, знаешь, никто этого даже не заметит. Изящное завершение твоего жалкого представления, не находишь? Сердце Риббита глухо бухало в груди. Он чувствовал, как пальцы цепенеют, как в горле поднимается тошнота. "Рассеюсь..." - мелькнуло и тут же вонзилось в голову. Отражение шагнуло ближе. В его глазах искрой вспыхнуло зловещее веселье. Дзынь-дзынь И в этот момент тишину прорезал резкий треск. - Угадай, кто пришел на шоу? - хрипловато протянул знакомый голос. Со звоном стекло раскололось, и прямо в грудь отражению врезалась бейсбольная бита. Клон дрогнул и усмехнулся в последний раз. Трещины скользнули по телу, и через секунду зеркальный Джекс разлетелся на сотни осколков, отражая обрывки лица и глаз. Риббит рассеянно осматривает кучу стекла, до конца не понимая происходящее, но тут же переводит взгляд на своего спасителя. В проеме стоял Джекс. Бита в его руках вертелась так, будто это не оружие, а игрушка. Улыбка - наглая, почти вызывающая. - Вот и все! Браво, аплодисменты, занавес, - ушастый картинно поклонился, - Кстати, компания была у тебя так себе, - продолжил он, легко встряхивая биту, избавляясь от мелких осколков на ней, - Вот честно, твой двойник вел себя слишком пафосно. Его вид, уверенный и дерзкий, заставляет опомниться. Риббит в замешательстве опускает глаза на свою ладонь и сам не понимает, почему решил на нее посмотреть. - Ну и рожа у тебя... - Джекс встает в важную стойку и закидывает биту на плечо. Но Риббит, словно в вакууме, не слышит его. Приговор зеркального демона все еще отзывался мурашками по спине и тихим тиканьем на подкорке сознания, словно отсчитывая его последние секунды жизни. - Хей, ты меня слышишь? - слова кролика выводят из странса. Лягушонок поднимает взгляд и натыкается на протянутую ладонь. Немного погодя, с сомнением, Риббит касается желтой перчатки. Кролик тут же дергает его вверх, легко поставив на ноги. Амфибия дважды хлопает ресницами в недоумении, но уже через секунду губы ловят ухмылку, а в зрачках блестит искра облегчения. - Опоздал, - хрипло выдохнул он, - я успел оценить шоу без тебя. - Зато я добавил эффектного финала, - с самодовольством ответил Джекс, - Бесплатно, между прочим.

***

Тонкие коридоры Зеркальной Башни казались бесконечными. Отражения множились, ломались, накладывались друг на друга. Свет, возникающий из ниоткуда, куда-то ушел, оставив за собой приглушенный шлейф в плоскости стекл, а шаги отзывались слишком громким эхом, будто сами стены подшучивали над теми, кто решился сюда зайти. Кауфмо только-только отбился от своего клона и тихонько продвигался между узкими стеклянными коридорами, судорожно озирясь по сторонам. Рука все еще горела от недавнего ожога, отдаваясь жгучей пульсацией. Клоун в сотый раз уставился на израненную ладонь и тяжело вздохнул. Почему это приключение такое жесткое? Почему оно так сильно отличается от остальных? Почему Кейн позволяет НПС вредить людям, если это противоречит его же правилам? Ответа, конечно же, не было. - Эй! - чей-то голос раздался с неожиданной стороны, - Кауфмо...? Это ты или еще одна картинка? Из-за угла вывалился Королёр, вытянув руки вперед, как будто собирался поймать собственное отражение. Он тут же налетел на стекло, смешно шлепнулся носом, а затем отскочил, покатавшись по полу к ногам клоуна, будто это было частью тщательно отрепетированного номера. Циркач в замешательстве наблюдал за этой картиной. - С каких пор ты решил стать катушкой ниток? - спрашивает он, с подозрением уставившись на шахматного безумца, который как-то не торопился вставать. Королёр вскинул голову, глупо улыбаясь глазами. - Ага! Значит, ты настоящий! - он вскочил на ноги и хлопнул себя по груди, - Я уже десять раз пытался обнять другого себя, но все они были холодные и стеклянные, - он легонько касается руки клоуна, - А ты - теплый! - Зачем ты пытался обнять другого себя? - Кауфмо одаривает фигуру вопросительным взором, но его вопрос успешно игнорируется: - Странно... Они все такие же, как я. Только... Как будто бы не я, - Королёр заглянул в очередное зеркало, помахал своему отражению и вдруг замер, сделавшись на мгновение серьезным. Но тут же рассмеялся и обратился к собеседнику, - Хе-е-ей, это даже забавно! Кауфмо с опаской поднимает взгляд на свое "второе я". Он давно заметил, что если зеркальных клонов нет по близости, то в стекле возникают обычные отражения, что каждый день мелькают перед глазами в комнате, по ту сторону туалетного столика. Полностью контролируемые, но абсолютно также отражающие внутренних демонов, просто менее явно. Воспоминания погони пулей пронеслись отголосками жуткого шепота зеркального близнеца: "Ты жалкий!" "Только и умеешь, что ныть!" "Ты бесполезен!" "Никому не нужен!" "Без Риббита твои шутки - ничто!" "Он уже оставил тебя позади, как и все они!" Тело пронзило внезапной дрожью. Да, он определенно слышит это не впервые. Всякий раз, как он натыкается на свое отражение в шатре, это отдается мучительным гулом изнутри. Эти голоса... Они преследуют в каждом уголке цирка, а потому это приключение ощущается еще бо́льшей каторгой, усиливает и без того давящие мысли, подчеркивает бессмысленность их существования. - Тебе не забавно? - тихий голос врывается громким стуком в поток мыслей, нарушает его и заставляет обратить внимание на себя. Кауфмо косится на шахматную фигуру, а та гуляет взглядом по лицу клоуна, ловит его растерянность и тут же продолжает: - Это место, конечно, не комната с насекомыми, но тоже в целом выглядит неплохо, - Королёр легонько, как будто утешительно, хлопает по плечу своего друга. Кауфмо натягивает мучительную улыбку. - Хотел бы я не замечать всего этого ужаса, как и ты, но видимо, нужно действительно свихнуться, чтобы смотреть на все так радужно, - мультяшка взглядом возвращается к ожогу на своей руке. - А кто сказал, что я вижу все радужно, - возражает король, - Я просто вижу в зеркале себя, испуганного и растерянного. И мне просто хочется... Обнять другого себя. Внутри что-то щелкает и заставляет взглянуть на безумца по-другому. В полумраке Королёр улыбается глазами, и эта улыбка озаряет и греет своей искренностью и добротой. - Это же наши отражения, а значит - это мы сами. А если мы злые и какие-то не особо доброжелательные, то почему бы не проявить капельку сочувствия? Ведь мы, то есть они - наши отражения - не могут быть такими просто так. Кауфмо, на удивление для самого себя, внимательно слушает слова Королёра, будто эти единственные крохи адекватности в его обыденно бессвязном бреду являются восьмым чудом света. - Вот я, например, пытался догнать своего двойника, но всякий раз, как я его касался, он куда-то пропадал. Он остался без моих успокоительных обнимашек, а жаль. - Но на самом деле они не мы, так смысл в этом? - возражает мультяшный клоун. - Ты так уверен в этом? - вопрос шахматной фигуры ставит в ступор, подрывая всякие сомнения в словах короля, - Лично я вижу, как другой я убегает от меня, и, по правде говоря, иногда действительно складывается такое ощущение, будто я также убегаю, - он смотрит куда-то в угол, подбирая слова получше, - Как будто это я пытаюсь убежать от своего прошлого в безумие. Наверное, поэтому я часто говорю что-то нескладное. - Но сейчас твои слова звучат хоть и странно, но здраво, - Кауфмо нервно топчется на место и нерешительно касается фиолетовой мантии, - будто ты не сумасшедший. - Такое бывает, если я в темноте, а мы сейчас, как раз чутка без света, - подмечает "безумец". - Если честно... - клоунские уголки губ дергаются в нерешительной улыбке, - Мне тоже отчасти так кажется: в шепоте своего отражения я услышал все то же самое, что слышу в своей голове каждый день... - Вот видишь! - король мягко берет в свои руки ладонь, что держала его мантию, - Они это мы, а мы - это они. И нам нужно это принять, обнять и поддержать их, - он прерывается и сомнительно подмечает, - насколько это возможно... В зеркалах заиграли новые блики света, прерывая трогательный момент единения, а из сверкающих закоулков послышался тревожный топот в перемешку с рваным дыханием и мерзким хрипом. Мультяшки оборачиваются на источник звука, ловя боковым зрением рыжую копну волос, быстро сменяющуюся мозайкой. Наконец из поворота выныривает Рагата, а следом за ней ее зеркальный близнец, который прокладывает свой путь к добыче собственным светом, что множился в стеклянных стенах. - Воу! - она едва ли успевает заметить своих друзей и тут же начинает тормозить, но гладкий пол предательски отказывался следовать ее планам. Как бы куколка не старалась, она продолжала скользить на встречу королю и шуту. В следующую секунду девушка врезается в них и все кучкой складываются на полу. Но зеркальную Рагату такое нелепое падение лишь забавляет: она ускоряется, ее голос превращается в скрежет, а на лице играет оскал - предвестник ее скорой победы. Но Королёр резко поднимается и достает откуда-то из-под мантии... обычную бейсбольную биту. Фигура замахивается, казалось бы, не самым надежным оружием и тут же врезается куда-то в живот зеркальной Рагаты. Двойника откидывает к стене, трещины стремительно разбегаются по ее телу. Она хрипит и дергается в попытке подняться, но безумец не теряет ни минуты и тут же пробивает грудь стеклянной бедняжки. В тот же миг она рассыпалась на сотни осколков. - Ура, я победил! - Королёр радостно подпрыгивает на месте и поворачивается к ребятам. Те уставились на него то ли с удивлением, то ли с испугом. - Ты же говорил, что их нужно обнять... - напоминает о недавнем разговоре Кауфмо. - Ну, полагаю, с этим двойником так не сработает, так что сделаем исключение, - отвечает тот, виновато почесав затылок. Девушка, наконец отдышавшись после долгой беготни, задает вполне закономерный вопрос: - А бита у тебя откуда? - Оу, - Королёр переводит взгляд на инвентарь бейсболиста, - Я не помню.

***

- Так, откуда эта бита? - Риббит упирается руками в колени и пытается отдышаться. - Да в коридоре валялась, - Джекс судорожно хватает ртом воздух, прижавшись спиной к матовой поверхности ранее не виданных стен, - Видимо Кейн подогнал. Когда он спас Риббита, их тут же окружили двойники. Разобравшись с бо́льшей частью, они рванули куда глаза глядят. И на их удачу взгляд Риббита цепляется за подозрительно темный поворот, за которым не было привычных зеркал, только матовые стены. Они отражали настолько мутно, что отражение были лишь цветными пятнами. Лягушонок тут же потянул кролика за собой в коридор, который привел их в маленькое помещение с такими же матовыми стенами. Очевидно, это своеобразный save-островок для передышки. Все-таки, Кейн не окончательно решил свести их в могилу. - Нам стоит отдохнуть... - Риббит прислоняется спиной к стенке и медленно скатывается вниз. Кролик лишь кивнул в ответ, пока лягушонок пристраивался на полу, прижав колени к груди. Его дыхание всё ещё сбивалось, будто сердце никак не могло угомониться. Джекс, наоборот, успокоив свое дыхание, стоял, небрежно облокотившись о стену, и вертел биту в руках, словно ничего особенного и не произошло. - Ты... слышал? - наконец выдавил Риббит, неуверенно опуская взгляд в пол. Джекс резко замер и поднял бровь, очевидно, прекрасно понимая, о чем речь. На самом деле он не собирался поднимать эту тему и хотел бы сделать вид, будто ничего не слышал. В обычный день он бы позлорадствовал над бедной амфибией, но после последних событий желание насмехаться над бедолагой как-то отпало. Уж слишком потерянным и подавленным выглядел Риббит. Джекс беззаботно пожал плечами, натягивая свою привычную ухмылку. - Не-а. А что? Твой клон выдал тебе парочку страшилок на ночь? - его голос звучит непринужденно, будто он отчаянно пытался игнорировать это неловкое напряжение. Риббит поднял на него проницательный взгляд. - Не прикидывайся. В этом месте слишком хорошее эхо, ты точно слышал его слова, - он покосился на ушастого пытливым взглядом, заставляя того чуть напрячься. Джекс тяжело вздохнул. - Слушай... Даже если слышал. И че? В любом случае, я не считаю себя... твоей заменой. Так что не парься и забей, окей? - сделав небольшую паузу, он задержался взглядом на лице лягушонка, будто пытаясь прочесть его мысли, и добавил чуть тише, - Я уверен что остальные точно так к тебе не относятся. Тот лишь усмехается в ответ, но совсем не весело, а скорее болезненно, от отчаяния. Он боялся. Довольно сильно и долго. Появление Джекса в цирке лишь усилило его внутренние тревоги о рассеивании, которые он так упорно прятал за своими привычными шутками. В его голове постоянно всплывала мысль: "Вот он - тот, кто заменит меня. Очевидно, насмешка от судьбы и явный намек на мой скорый конец". Но Риббит пытался не думать об этом. Правда пытался. Но это поразительное сходство Джекса с ним неимоверно бесило его, но при этом ломало окончательно. То, как Джекс шутит, то, как он боялся чего-то, имел свои слабости, которые пытался прятать ото всех. Когда Риббит увидел это в нем, он не мог просто игнорировать это. Это отвратительное сходство заставляло ненавидеть кролика. Презирать его существование. Но одновременно с этим лягушонку почему-то вдруг захотелось также поделиться своей слабостью о звездах. Хотелось разделить это с тем, кто так похож на него, а значит, наверняка поймет, правда ведь? Однако Риббит не раз ещё пожалел после той ночи, что позволил себе открыться Джексу, позволил себе быть слабым перед пушистиком, в котором он видел самого себя. Вот честно, как будто сам перед собой признался в чем-то ужасном, оголяя свои уязвимые чувства. А он ненавидел признавать свои слабости. Ненавидел признавать, что хотел разделить с кем-то свою слабость. Тем более с этим конченным кроликом. Но он почему-то это сделал. Почему-то нуждался в этом. Мультяшная амфибия лишь покачала головой, пытаясь прогнать свои мысли, будто это самое позорное, что когда-либо он испытывал. Его глаза снова встретились с квадратными зрачками. - Не говори так, будто знаешь, что у других в голове. Джекс, на удивление, даже не съязвил на его слова, лишь пожал плечами. - Я говорю то, что вижу. Не понимаю, с чего вдруг ты решил, что тебе найдут замену, - он делает неуверенную паузу, явно не зная, как продолжать этот неловкий диалог. Риббит тоже замолчал, чувствуя внутреннее напряжение от своих же эмоций. Он прекрасно знал, что в цирке все слишком держаться друг за друга, чтобы забывать о ком-то. Но этот страх неконтролируемый, совершенно неосознанный и явно пожирающий его изнутри. Кролик тяжело вздохнул и сел рядом с лягушонком, также оперевшись спиной на стену. Ноги распластались по полу, а бита занял место где-то между этой парочкой, будто намеренно изображая из себя эту стену из нервной неловкости. Джекс откинулся затылком на стену, рассматривая матовый потолок так, будто на нем расписана какая-то тайна вселенского масштаба. Тишина тягучей пеленой повисла в воздухе, оставляя между мультяшками искры безмолвного напряжения. Однако спустя минуту Джекс решается нарушить эту тишину: - Выбирай: Chase Atlantic или The Neighbourhood? Риббит поднимает на него недоумевающий взгляд. - Что, б#*%ь? Джекс наконец отрывает взгляд от потолка и лениво переводит его на лягушонка, который явно не понимает, к чему тот ведет. - Я говорю: выбирай. Риббит продолжает смотреть на него с недоверием, но все же неуверенно откашливается и отвечает: - Да не знаю... И то, и то хорошо. Не могу выбрать. Джекс устало усмехнулся: - Блин, мы реально похожи... Лягушонок снова косится на него так, будто тот самый конченный идиот в его жизни. - Ты сейчас серьезно определил нашу схожесть по выбору группы? Пушистик снова смеётся, заставляя своего собеседника раздражаться ещё больше. - Ну не совсем, конечно. Но просто правда забавно, сколько у нас общего... Даже любовь к звездам... - Джекс снова переводит взгляд на потолок, - Почему они нравятся тебе? Риббит замялся, явно не желая отвечать ему, но скрываться уже смысла не было. Он тяжело вздохнул и тоже устремил свой взгляд вверх, будто на этом злосчастном потолке в любой миг могут появиться звёзды. - Не знаю... Просто они завораживают своим масштабом. Такие огромные космические тела в таком неизмеримом количестве прям рассыпаются по небу в созвездия и какие-то свои системы... Это поражает, но одновременно с этим- Дзынь-дзынь - Успокаивает... - Джекс внезапно перебивает Риббита, заканчивая его мысль. Лягушонок резко обернулся к нему, внимательно всматриваясь в лицо, пока ушастый с невозмутимым видом продолжал рассматривать потолок, будто вспоминая расположение небесных тел, - Звёзды такие огромные, но на небе являются лишь точками... Такие далекие и недосягаемые... И от этого чувствуешь себя такой мелкой песчинкой, что и твои проблемы кажутся не таким значимыми. И от этого спокойней. Риббит немного опешил от его слов, явно не ожидая, что этот ненавистный парень так четко попадет в суть его ощущений. Он невольно сжал челюсть от осознания того, что они действительно похожи. Даже мыслями. Чертов кролик. - Хорош мысли читать, придурок, - наконец съязвил лягушонок, но его тон не звучал как попытка задеть, а скорее как попытка смириться и принять этот бесячий факт: они слишком похожи. Джекс выдыхает усмешку, продолжая прожигать потолок взглядом. Кажется, он тоже перестал сопротивляться этому стечению обстоятельств. Но в следующий миг его уши резко навострились. Он повернулся к Риббиту с той же резкостью. - Слушай, а может ты и кукурузы тоже боишься? - насмешка звоном прозвучала в его голосе. Он явно пытался разрядить обстановку. - Что?! - брови амфибии поползли вверх, - Конечно нет, я же не такой идиот, чтобы бояться кукурузы! Кролик скорчил обиженную мину, но судя по горящим огонькам в глазах, явно больше в шутку, чем в серьез. - Хей! Я, вообще-то, пытаюсь тут душевно поговорить! Можешь хотя пару минут обойтись без оскорблений? Риббит явно подхватил его настроение, а оттого чуть расслабился. - Не пытайся усыпить мою бдительность. Я прекрасно знаю, что ты в любой момент можешь начать язвить. Но голоса их звучат легко и беззаботно, без прежнего напряжения, будто его и не было пять минут назад. Кажется, очередная точка соприкосновения дала свои плоды в их небольшой компании, отгоняя надоедливую неловкость куда-то на задний план. Джекс с нарочито обиженным видом пихнул Риббита локтем в бок, на что тот отозвался тихим смешком. - А если серьезно, - голос лягушонка прозвучал чуть спокойнее, - почему ты боишься кукурузы? - Она мерзкая, - невозмутимо заявил ушастый, отчего Риббит лишь прыснул смехом. - Серьезно? Это главная причина? - Ну да. У нее мерзкие пупырышки. Прям фу! - Джекс на мгновение скорчился в отвращении, забавляя своего собеседника ещё больше. - То есть дело только во внешнем виде, серьезно? Взгляд Риббита был скептическим с ноткой смешинки в глазах. Его неимоверно забаляла фобия кролика, что явно не сочетается с его нагловатым образом. Но при этом казалось даже умилительным в какой-то степени, придавая ему ту самую едва уловимую человечность, которую, кажется, даже сам Джекс не осознавал. - Да, серьезно! - передразнил его Джекс, - Ты вообще молчи в тряпочку со своей фобией замены. Риббит немного успокаивается, но его ухмылка стала чуть грустной после упоминания его переживаний. Он делает паузу, а после неуверенно добавляет: - Ты ведь не знаешь, что такое рассеивание... Это выглядит... достаточно жутко. Не советую проходить через такое. Да и видеть тоже. Кролик невольно щурится в ответ. Конечно он не знал, как выглядит рассеивание, и в чем вообще заключается. Он тут всего-то три жалких месяца. По рассказам он сделал вывод, что это просто люди, которые поехали кукухой, не выдержав всей этой чертовщины в цифровой клетке. Вроде как они теряют свою личность и начинают крушить все вокруг, что является, очевидно, не самым приятным зрелищем. Джекс мог лишь полагать, как это выглядит. Даже надеялся, что никогда не увидит это... - А ты... видел? - неуверенно обратился он к Риббиту. Тот слегка поморщился и едва заметно кивнул. - Это выглядит страшно. Люди, которые стали твоими единственными близкими в этом аду, теряют себя, становятся огромной черной массой с кучей разноцветных глаз. Настолько пустые и безжизненные... что ты впадаешь в ужас. В этот момент Риббит на мгновение уставился куда-то в пустоту, зависнув на одной точке, но сразу же отдергивает себя, повернувшись к Джексу. - Короче, зрелище не из приятных. И до конца непонятно, что происходит с ними внутри. Он пристально смотрел в желтые глаза, будто пытался прожечь их собственным взглядом, тем самым донести весь ужас рассеивания, все те воспоминания, что снова мелькнули перед его глазами секундной вспышкой. Джекс внимательно изучал эмоции в его глазах, после чего устало вздохнул. - Слушай, а ты думаешь, что рассеешься что ли? - его вопрос звучал так буднично, будто он спрашивал о погоде. Риббит немного сжался, вспомнив, как в отражении недавно мелькнули первые признаки рассеивания. Конечно, это мог быть трюк зеркального двойника, этого не стоило отрицать, но... вдруг нет. Вдруг это было его настоящее отражение. Вдруг он и вправду близок к этому. В голове снова мелькнули обрывки воспоминаний о его панических атаках в темной комнате: как он сжимался калачиком на полу, как зажимал уши, заглушая шепот назойливого разума, как ему мерещились странные силуэты и бесконечные огни под плотно сжатыми веками. По телу пробежал рой мурашек. Его напряжение не осталось незамеченным. Джекс снова вздохнул и взглянул на него раздраженно, даже с ноткой какого-то гнева, непонятно откуда взявшегося. - Слушай сюда, зелёный кретин, - его слова грубо резанули тишину, - Запомни: мы найдем выход и выберемся отсюда вместе. И только посмей рассеется до этого момента, ты меня понял? Риббит растерянно захлопал ресницами, не ожидав такого напора от, мать его, Джекса, который никогда не звучал так серьезно. - Откуда такая уверенность, что здесь есть выход? Я тут уже год. Думаешь, не пытался выбраться? Джекс тут же отвечает, едва лягушонок заканчивает свою реплику. - Значит плохо искал. Я понимаю, что мы тут заперты, но ведь мы как-то сюда вошли, верно? Значит и выйти сможем! Так что не кисни, зелёнка, - он самодовольно похлопал собеседника по плечу, а тот снова прыснул, сдержав очередной смешок: - Зелёнка? Боже, не называй меня так. - А ты не ной, тогда не буду, - кролик подмигнул ему в ответ, все ещё пытаясь держать шутливый настрой. Риббит снова усмехнулся. Он явно расслабился после этого разговора, даже слишком. Никогда бы ему в голову не пришло, что он будет чувствовать себя спокойнее рядом с ушастым придурком, но оказалось именно так. Даже тревога ушла куда-то на второй план, отчего он впервые за долгие месяцы почувствовал какое-то странное облегчение. Нельзя сказать, что у них был супер продуктивный в плане поддержки диалог, но почему-то кроличья дерзость и проницательность хорошо сказались на его состоянии. Он усмехнулся собственной мысли об этом, считая ситуацию абсолютно абсурдной, но почему-то по-своему приятной. Джекс, заметив его усмешку, ответил тем же и лениво поднялся на ноги. - Но для начала нужно выбраться из этого зеркального ада, - он устало потянулся, разминая спину, - После этого дерьма никогда в жизни не подойду к зеркалам. Риббит поднимается следом и с игривым ехидством подмечает: - Да брось! Уверен, через пару часов опять будешь крутиться у зеркала с самодовольной рожей, - его слова заставили кролика усмехнуться и поднять биту с пола, покрепче перехватив ее. - Ладно, лягуха, давай-ка найдем остальных и разнесем эти сраные зеркала. Не дожидаясь ответа, кролик разворачивается на пятках и направляется к выходу из save-зоны. Риббит лишь покачал головой, но теперь чувствал себя увереннее. Он бросил ещё один взгляд на свою руку, после чего шагнул вслед за ушастым, оставляя свои переживания где-то в этой комнате.

***

Все прошло лучше, чем ожидалось. Ребята быстро нашли остальную компанию и успешно разносили все зеркала, достигнув вершины зеркальной башни, где их недовольные лица с радостными возгласами встретил Кейн. - А вот и мои умопомрачительные сахарочки! Как вам приключение? Циркачи смотрели на конферансье с презрением и усталостью в глазах, однако Рагата сделала шаг вперёд: - Кейн, тебе не кажется, что это приключение... слишком жестокое. Конферансье задумчиво потер свой подбородок (если эту часть тела можно так назвать), а после щёлкнул пальцами, образую новый портал, по ту сторону которого был привычный шатер. - Ну... согласен, сегодня я немного переборщил. Но ведь было весело, да? Команда лишь устало переглянулась между собой и направилась к порталу, оставив вопрос Кейна висеть в воздухе, пока он растерянно повиснул над ними, пытаясь словить взгляд хоть кого-нибудь. Оказавшись по ту сторону портала, циркачи дружно уселись на диване с усталым видом, явно недовольные данным приключением. Кейн кружил над ними с явным беспокойством на лице. - Ну чего вы, неужели все так плохо? Я ведь так старался! Рагата наконец не выдерживает: - Кейн, мы думали, что мы там сдохнем! Ты понимаешь, насколько это было опасно? Кейн тут же возразил: - Ну уж нет, милочка! Вы не можете умереть в цифровом цирке. Это невозможно ни в каком виде, - вдруг он замирает на месте, явно обдумывая что-то, после чего выдает чуть спокойнее, - ... но я пересмотрю свои методы, так и быть. Пока между ними продолжался спор, Риббит тихонько коснулся плеча Джекса. - Ладно, забей на них. Пойдем лучше кое-куда сходим. Покажу тебе одно интересное место. Джекс беззаботно пожал плечами и направился вслед за Риббитом, оставляя позади себя недовольные крики и возгласы.