Звон второй. Его зазеркалье.

Последующие приключения ощущались для всех... странно. Риббит и Джекс, что в глазах абсолютно всех были в вечном противостоянии, не обменивались колкостями, не пытались "случайно" пихнуть друг друга, даже на внезапно устроенных Кейном в качестве приза за успешно пройденное приключение ужинах они вели себя тихо, что ужасно контрастирует с их обычной перепалкой за последний кусок стейка. Да, они продолжали подшучивать над всеми в своей привычной манере. Джекс все также ходил хвостиком за Рагатой, грозясь подкинуть в ее копну волос сороконожек в качестве новых жителей и начинал всерьез рассуждать, что в ней можно построить целый жилой квартал для насекомых на радость Королёру или ехидно подмечал, расплываясь в язвительной ухмылке: - Ты - наш моральный компас, Рагата. Жаль, стрелка у тебя всегда указывает на "занудство". Риббит же, пользуясь наивной доверчивостью, подкидывал в сумасшедшую головушку Королёра абсурдные идеи: то расскажет про зеркальных монстров, которые поджидают момент, чтобы поменяться с тобой местами, из-за чего шахматная фигура накрывала все отражающие поверхности тряпками, то поведует о слизняках, которые видны лишь боковым зрением, после чего бедолага прыгает через воображаемые дорожки слизи, ставит таблички "Осторожно, скользко!" и требует от Кейна выдать ящик с солью, дабы "расправиться с мерзкими тварями", на что челюсть отвисает в замешательстве: какие, черт возьми, шестеренки крутятся в голове этого безумца? Но также, как и колкость, этим двоим свойственна завуалированная забота: Джекс частенько отдавал свою порцию пирожного Рагате на тех самых ужинах, бросая что-то по типу "я наелся", когда замечал, что его очередной комментарий о занудстве куколки черной тучей зависал над ее поникшей головой. А Риббит, понаблюдав пару часов за шахматным параноиком, тяжело вздыхал и приходил к Кейну с той же просьбой дать ящик соли, словив на себе тот же шокированный взгляд конферансье, после чего приходил к Королёру в мягкую крепость, оповещая о том, что он "расправился с мерзкими тварями", и наблюдал, как в глазах безумца расцветает облегчение. Джекс и Риббит вели себя как обычно, но взаимоотношения именно этих двоих заставляли циркачей ловить неловкие паузы в приключениях и будничных разговорах. Молчание между этими двумя было громче всяких слов. Оно расползалось мягкой, почти невесомой физически, но ужасно давящей эмоционально паутинкой, наполняя любое помещение, где находились кролик и лягушонок, неловкостью.

***

Кейн в очередной раз собирает мультяшек в главном зале. Его челюсть щелкает в нетерпении, будто он и сам едва может дождаться собственной речи: - Внимание-внимание, мои подпрыгивающие слоники! - он театрально разводит руками, и циркачи, уже привыкшие к абсурдным прозвищам, переглядываются между собой, - Сегодняшнее приключение будет особенно… забавно-опасным. Он на секунду замолкает, резко меняя тон - улыбка застывает, а голос становится глухим и угрожающим: - Вы должны пройти в лабиринте Зеркальной Башни, натыкаясь на кучу кривых зеркал, отражающих все ваши потаенные страхи! - Класс, Кейн, всегда мечтали об этом приключении, - саркастично подмечает крольченок. - Ох, очень рад слышать, Джекс, что вы в восторге от моего приключения, - челюсть резко подлетает к пушистику и, хлопая того по фиолетовой макушке, тут же отлетает обратно к сцене. - Это был не комплимент, - раздраженно поясняет Джекс, но Кейн уже не слышит его язвительных речей и продолжает свое пояснение: - Чтож, ваша задача не только дойти до конца лабиринта, но и понять, как побороть свой страх кривых зеркал! - конферансье радостно подпрыгнул в воздухе, подмечая свой, как ему кажется, оригинальный каламбур, но тут же включает свой жуткий голос. Снова: - И помните: шепоты здесь - не просто шум, а ваше отражение! - он на секунду замирает в устрашающей позе, но тут же возвращается в свое обычное состояние и резво пихает мультяшек к порталу - В общем, мои веселые калейдошки, всем удачи повеселиться! Они один за другим вылетают и грохочут об землю по ту сторону. Падение получается таким же нелепым и болезненным, как и всегда. - Ой, простите, мои хлопающие пингвинчики! - донесся из портала голос Кейна, который так и не научился нормально их открывать... Они встают на ноги, болезненно морщась после не самой мягкой посадки, и натыкаются взглядом на ту самую Зеркальную Башню: она вздымалась перед ними, как чужая громада - ее стены были выложены зеркалами, которые беспокойно разбрасывали солнечные блики. Сначала это казалось почти красивым. Почти радостным. Иллюзия разбилась в миг. Кауфмо машинально протянул руку к одному из зайчиков - и тут же отдернул ее с резким шипением. На ладони проступил багровый ожог, дымящийся, будто он схватил раскаленный металл. Мультяшки скучковались вокруг клоуна, не понимая, что произошло. Немного потупив взглядом, до них наконец доходит: ничего радостного в солнечных зайчиках нет и быть не может. Они медленно обернулись к башне. Блики скользили по зеркалам, собирались в рой и будто нащупывали дорогу к добыче. В каждом луче мерцал искаженный кусочек их собственных лиц - гримасы, вывернутые наизнанку. Осознание пулей пронеслось в мыслях и приказало бежать со всех ног, пока остальные "зайчики" не нашли их компашку. Они рванули к стеклянным воротам, сбивая друг друга с ног, спотыкаясь, толкаясь. Циркачи кучкой пропихнулись в стеклянные ворота, после чего с облегчением рухнули на пол. Команда распласталась на полу, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Холодный пол под ними звенел, как натянутая струна, отражая каждое их движение. Башня внутри оказалась еще страннее, чем снаружи: зеркала тянулись по стенам бесконечной галереей, отражая не только их фигуры, но и какие-то чужие, искаженные силуэты, которые не всегда повторяли движения. - О БОЖЕ, ЭТО ЖЕ МИР ЗЕРКАЛЬНЫХ МОНСТРОВ! - в ужасе вопит Королёр, лежа на зеркальном полу и озираясь по сторонам, цепляясь взглядом за каждое искаженное отражение. Теперь жители цирка окружили шахматного безумца, смотря на него не то с жалостью, не то с недоумением. - М-да... В это раз я переборщил, - виновато подмечает Риббит, ловя недовольный взгляд Рагаты. Пока кукла пыталась помочь Королёру прийти в себя, остальные осматривали зеркальный коридор, что расходился бесконечными путями в отражениях его же стен. Джекс подошел к одной из стекляшек, разглядывая свое "второе я". Оно рябью расходилось от движений пушистика, казалось совершенно чужим, инородным, но одновременно с этим отдавалось болью чего-то знакомого, что он прятал где-то глубоко внутри. Его передернуло. Он резко поморщился, будто съел что-то до одури кислое, и развернулся на одних пятках спиной к злосчастной зеркальной поверхности, натыкаясь взглядом на Риббита, что также подозрительно рассматривал свое отражение в зеркале напротив. - Не волнуйтесь, друзья, я смогу вас защитить! - Королёр, наконец придя в себя, встал в грозную стойку, возвращая к себе внимание всех присутствующих, и, перейдя на шепот, объясняет план действий, - Мы должны ходить спиной вперед, тогда зеркальные монстры нас не заметят! — и он правда начинает пятиться, пока не натыкается на одну из зеркальных стен, оглядывается на нее и, встречаясь взглядом со своим отражением, с криком отпрыгивает обратно. - Риббит, напомни, зачем ты ему рассказал эту страшилку? - девушка одаривает зеленого друга нелестным взглядом, на что тот вжимается в свои плечи, чувствуя укол совести. Кто ж знал, что Кейн додумается сделать подобное приключение. - Ладно, идем, - буркнул Кауфмо, все еще держа обожженную ладонь, - Чем быстрее, тем лучше. Они двинулись вперед. Коридор зеркал извивался, как живой. Каждое отражение вело себя чуть-чуть не так: Королёр заметил, что его "второе я" идет быстрее на полшага, Джекс - что его копия улыбается слишком широко. А в зеркале напротив Риббита отразился... не он. Лягушонок резко остановился. В отражении стоял Джекс - с ухмылкой, с той же привычной осанкой, только глаза были слишком пустыми. - Эй, - Риббит протянул руку к стеклу, - это что еще за... И в тот же миг его собственное отражение "догнало" и встало на место, будто ничего не было. - Что случилось? - Рагата дернулась ближе к мультяшной амфибии. - Да так, показалось, - лягушонок усмехнулся, но крепко сжал пальцы в кулак, и будь у него ногти, он уверен, оставил бы болезненные следы на своей ладони. Джекс смотрел на него чуть дольше, чем обычно, и на секунду заметил знакомый взгляд - тот самый, который сам ловил на себе в зеркалах: смесь бравады и отвращения к самому себе. - Похоже, у зеркал неплохое чувство юмора, - протянул кролик, но его голос предательски дрогнул в нервном смешке. - Да уж, чувство юмора подстать твоему, - Риббит мгновенно парировал впервые за долгое время их молчания. Тишина снова обволокла их, и на этот раз даже ушастый не рискнул ее разорвать. Зеркала шептали. Их гул бился в висках, стягивал воздух липкой пленкой, превращая каждое дыхание в усилие. Кауфмо то и дело натыкался взглядом на своего двойника - ухмыляющегося слишком широко. Рагата с дрожью ловила собственные глаза, полные ненависти, словно зеркало хранило кого-то другого. Королёр пытался догнать своего отраженного близнеца, но каждый шаг только отдалял его, пока шахматная фигура не сорвалась на нервный смешок. А позади всех - Джекс и Риббит. Кролик вглядывался в своего двойника, и вдруг тот шевельнул губами беззвучно, складывая слова, которые Джекс никогда бы не сказал вслух. Лягушонок поймал свой собственный отраженный взгляд - но глаза там были чужие, осуждающие, холодные, будто знали о нем все. Они одновременно дернули головой, стараясь отвернуться. И наткнулись взглядами друг на друга. Мгновение длилось вечность. Тишина распухла, гулко разрослась между ними, как невидимая трещина. Ее слышали даже остальные циркачи - не словами, а телом, кожей, дыханием. Это молчание было таким густым, что каждый шаг в нем отдавался грохотом, как падение. И ни один из них не решился его разорвать. Вдруг стены стали ощущаться давлением, чуть ли не физически. Коридор вокруг них внезапно сужался, зеркала сводились вместе, отражая каждое движение команды в хаотичном калейдоскопе. Каждый шаг был опасен: достаточно было прикоснуться к стеклу, и отражения начинали шептать, повторять, искажать, пугая отголосками их личных страхов. Отражения разбиваются помехами, отдаются противной рябью в глазах, окружают со всех сторон, надменно заглядывая прямо в душу, будто пожирая изнутри. Но нужно продолжать идти. Каждый шаг давался с усилием: их движения казались замедленными, будто сама башня пыталась замедлить их, удержать, заставить взглянуть друг на друга... И на то, что скрывалось за зеркальной поверхностью. И первым дрогнуло зеркало слева от Рагаты. Ее отражение, ещё секунду назад повторявшее движения, вдруг задержалось. Оно моргнуло с опозданием. Улыбнулось. И пошло вперед - навстречу ей, в стекле. Королёр вскрикнул: его двойник теперь двигался быстрее, копируя каждое движение с пугающей точностью, но с перекосом - словно издевался. У Кауфмо отражение выпрямилось, расправило плечи и показало обожженную ладонь - только ожог там превратился в зияющую дыру, из которой сочился дым. А Риббит замер. Его двойник остался стоять неподвижно, не отражая ни шагов, ни жестов. Он просто смотрел. В упор. Без моргания. — Они... ломаются, — прошептала Рагата. Зеркала вздрогнули, и сразу несколько отражений начали сходить с мест. Двойники двигались медленно, но целеустремленно, как марионетки, которыми руководил злой кукловод. Шепоты усилились, превратившись в жужжание, искаженное эхо голосов самих циркачей - обрывки их же фраз, но искривленные, наполненные ненавистью и насмешкой. Мультяшки прижались друг к другу спинами, ища хоть какую-то опору в этом чертовом ззеркалье. Глаза тревожно бегали от клона к клону, судорожно искали лазейку или хоть что-то похожее на то. Всего миг и двойники резко срываются с места, стремительно приближаются к циркачам. Они же, в свою очередь, кое-как успевают увернуться, изворотливо разбегаются в разнобой и теряются в бесконечных отражениях коридора. Теперь каждый сам за себя. Джекс бежить в полной дезориентации, молясь всем, кому только можно, чтоб он не врезался в зеркальную поверхность. Дыхание на исходе, в глазах смесь цветных пятен, в голове глухой шум шепота, что терзает самые уродливые недры души, впивается осколками в измученное сознание. Его отражение бежит буквально на одном уровне с ним, злостно пожирая взглядом, душит своей отвратительной ухмылкой. Кролик едва ли задыхается, то ли от погони, то ли от ужаса. Решительно точно сказать нельзя. Легкие горят, в глазах мутнеет. Он резко останавливается, косится на свое отражение, в эти адские глаза, полные щемящей ненависти. Двойник в тот же миг тянет руку из зеркала прямо к Джексу. Он реагирует моментально, тут же отпрыгивает в сторону, с звенящим стуком врезается в стену. Но кролик совершенно забыл о том, что он буквально окружен зеркалами, что в этом месте нельзя так беспечно прикасаться к ним. Он потерял бдительность и тут же поплатился за это: костлявые руки его "второго я" мгновенно встречаются с его спиной, болезненно впиваются когтями в плечи и затягивают в зеркальный омут. Джекс яростно шипит, пытается вырваться из цепкой хватки, но безуспешно. Он уже наполовину в зеркале, чувствует затылком дьявольское дыхание. "Чужая" рука закрывает ему рот, перекрывает дыхание и лишь сильнее тянет в зазеркалье, заставляя машинально зажмуриться. В голове тихий ужас смешался с отчаянной мольбой. Она отдавалась вибрацией по всему телу, жалобно скулила под ребрами, вынуждала истошно кричать где-то внутри. Кролика охватил животный страх, выбивая всякие остатки здравого разума. Но огонек надежды отчаянно бился мыслью под сжатыми веками: Нетнетнетнетнет! Он не готов оставаться здесь. Только не сейчас. Дзынь-дзынь Глаза резко распахнулись. Мир будто замер в ожидании. Джекс чувствует, как за его спиной отражение повело рябью. Цепкая хватка ослабевает и кролик летит на стеклянный пол, больно ударяется и тут же цепляется взглядом за клона. Тот корчится в агонии, его жуткий шепот превращается в истошный хрип. Острые когти впиваются в лицо хозяина, пытаются стянуть кожу, расцарапать глаза. Рябь, словно помехи, полностью охватывают отражение, усиливаются и, подхватывая его последний нечеловеческий вопль, растворяют полностью. Джекс не двигается, практически не дышит, судорожно бегает взглядом по зеркалу. Пусто. Отражение исчезло. Кролик медленно, с опаской, встает на ноги и понимает, что теперь в отражении он видит себя. Не какую-то язвительную улыбку и бешеный взгляд, не дрожащий образ, что неестественно дергается и скручивает в пугающей позе. А себя. Он подходит к стене и останавливается в паре шагов от нее. Никаких когтей. Никаких зловещих ухмылок. Никакого хрипа. Ничего. Только он. Его усталое выражение лица. Поникшие плечи. Подрагивающиеся уши. И полные страха и непонимания глаза. Джекс осторожно касается стеклянной поверхности. Она отзывается приятным холодом под подушечками пальцев. Абсолютно обычное зеркало с абсолютно обычным отражением, которое он видит каждый день. А видит ли? После только что пережитого кошмара его отражение уже не кажется таким отвратительным. Глаза не отражают язвительной надменности, которую он видел каждое утро. Ухмылка давно сползла с его лица, уступая место опущенным уголкам губ. Весь его вид потрепанный, кричащий о том, как его достала эта реальность. И только сейчас он понял, что в отражении он видит не того ушастого эгоиста с кучкой конченных шуток, а простого парня, настолько загнанного в угол своей собственной маской, что внутри все разрывается, пылает болью вперемешку с тяжелой пустотой. - М-да, приятель... Выглядишь фигово, - он болезненно усмехается самому себе и мысленно благодарит, что никто не застал этот жалкий видок. В этот момент отражение дрогнуло в привычной манере этого места, усталый вид кролика сменился совершенным безразличием. Джекс замер. Стало ясно, что единение с его "настоящим я" закончилось. Двойник вернулся. Но его отражение больше не гримасничало и не пародировало каждое движение, а смотрело прямо в него - холодно, осмысленно, как чужак. Он шагнул ближе, пытаясь найти в зеркале хоть какую-то привычную искру собственной маски, что до этого отражалась в его клоне, но наткнулся только на пустоту. - Что, слов больше нет? - прошептал он, пытаясь усмехнуться, но улыбка повисла кривым оскалом. Зеркальный Джекс чуть наклонил голову, будто прислушиваясь, и медленно растянул губы в улыбке - чужой, без капли тепла. Джекс почувствовал, как подкашиваются ноги: это было похоже на то, будто кто-то другой впервые надел его собственное лицо. Внезапно отражение шагнуло назад. Темная гладь стекла дрогнула, и пустота поглотила его. Джекс остался стоять один, но чувство, что за ним все еще наблюдают, не отпускало. Он резко отвернулся от зеркала и пошел прочь, но воздух вокруг казался гуще, чем прежде. Каждый шорох отзывался в ушах, каждая тень тянулась к нему. Джекс впервые замолчал сам - любое слово казалось бы слишком громким и выдало бы его страх. Молчание тянулось, будто канат, стягивающий горло. И где-то рядом - такое же тягучее, вязкое - шло молчание Риббита.