Сомнения

Передо мной предстало неподвижное, безмолвное поле. Ни шелеста ветра, ни движения деревьев. В ней нет жизни! Ноги, руки завязли в паутине, её как будто с каждым разом становилось больше. Оно затягивало меня вниз. Я поднял взор и обомлел. Поле в луже крови, а вокруг рассыпаны перья. Прямо передо мной — огромный зверь. Голубые человеческие глаза. Дыхание медведя на лице. И он вцепляется мне в горло. Я просыпаюсь от того, что тело дернулось. Резко открываю глаза и в тумане вижу только рассвет. Не понимаю: я видел сон? Или вспоминал её? Я вообще спал? Солнце едва поднималось над верхушками деревьев. Кругом роса сверкала хрустальными капельками. Птицы яростной трелью приветствовали утро. Раннее утро: туман лёгкой вуалью ещё лежал на поверхности реки и на противоположном берегу. Я спрятал холодный нос под меховое одеяло, которое тут же защекотало его изнутри. Я скинул с себя тяжёлое одеяло и с наслаждением потянулся. Исмаил спал, свернувшись калачиком, как кот. Обычно он вставал очень рано, а тут спал. Занавес уже едва держался — вероятно, Исмаил ворочался во сне и сбил палатку. Сон оставил неприятное послевкусие. Я был рад вернуться в этот мир. Но вспомнил вчерашний разговор и ближайшее будущее — и настроение упало. А точнее — уверенность в успехе начала во мне исчезать, когда эмоции утихли. И тут включился разум. Я спустился к реке, пожалев, что не надел ичиги: песок был неприятно холодный, мокрая глина неприятно заходила между пальцами. Холодная вода смыла сон окончательно. Я услышал кряканье утки ниже по течению и встрепенулся. Утка. Дичь. Совсем рядом. Я вернулся, подбросил в тлеющий костёр веток, сухую траву, щепки — и огонь изголодавше вспыхнул, сопротивляясь утренней сырости. Поставил на котёл воду с куском мяса. Я рассчитывал, что вчерашний бульон хватит и на сегодня, но Исмаил съел всё до чиста. Что поделаешь — голодает воплощение. Я закрыл казан тяжёлой крышкой. Возможно, надо было остаться в деревне. Но риск — на собственной земле я не могу чувствовать себя в безопасности. Впрочем, как всегда. Я уже дал понять, что зол. Исмаил вообще совершил набег. Страшно подумать, что будет дальше. Я поднял руку, стянул сбившуюся, посеревшую повязку на руке. Под высохшей кровью и забитой под бинтом грязью был звездчатый красный шрам. Я пошевелил пальцами. Не болит. И бок уже давно не ноет. Действительно, как и сказал Исмаил, заживает — как у собаки. Из лука стрелять могу, ничего мне не мешает. На лошади держусь прекрасно. А вдруг Исмаил дал передышку не мне, а себе? Мои раны сильно не помешали бы в битве — я практически здоров. Я бросил взгляд на спящего бия. Возможно, ногаец сегодня не проснётся. Кочевники долго бодрствуют, сутки напролёт, и потом долго спят. Говорят, Самарканд сорок дней работает без продыху и столько же спит, а ещё съедает сорок голов баранов за раз. Да и многих сильнейших батыров у кочевников длинный цикл жизни. Ногаец же, как и многие воплощения, спал ночью, бодрствовал днём. Исмаил слишком любит жизнь, чтобы долго спать — боялся пропустить что-то интересное. По крайней мере, когда был мальчишкой. Сколько ему человеческих? На вид — семнадцать-восемнадцать лет. Казалось бы, юноша в расцвете сил. Я уже привык, что воплощения младше меня выглядят старше. Толеген совсем маленький, но крупнее меня; по лицу — младше тринадцати лет. Айғыр с детским лицом, тоже, видимо, вырастет батыром. Наверное, снова подрос на костном жире и на кумысе. Не видел их из-за Исмаила. Пока спит бий, схожу на охоту: возле озера много уток водится. Я зацепил на пояс колчан с луком, на другой — кинжал. Двинулся было в сторону камышей, как сзади раздался голос: — Ага! Попался?! Я подпрыгнул от неожиданности. Исмаил выполз из навеса, задев палки. Скинул с себя покрывало и одним из них накрылся. — Думал слинять? — проворчал он. — На охоту — не ждать же, когда ты проснёшься. — Сейчас не время валяться целыми днями пузом вверх. И не трать силы и стрелы на охоту. Собери стрел больше. Я вернулся и снова сел рядом с костром, потянул руки к теплу. — Солнце высоко. Переберёмся ближе, там соберёмся и на рассвете в бой, — потянулся он, как кот. — Исмаил, — начал я, — ты помнишь мой сон? — Ты дурак? Как я могу помнить? Ты думаешь, я вместо тебя твои сны видел? — фыркнул он. — Я тебе рассказывал, помнишь? — нетерпеливо произнёс я. Исмаил со вздохом сел рядом. — Это когда мы на речке купались? — как-то со странной интонацией произнёс он. — Когда ещё были… нет. Всего лишь немного подросли. А как будто это было давно. Воспоминаниями перед глазами мелькнули блики солнца на воде, горячий песок, журчание холодной реки. И выжидательные, любопытные глазки Исмаила, который ждал интересную историю. — Ну? — нетерпеливо произнёс Исмаил, присаживаясь рядом, опираясь на костяной гребень. — Но сбывается, — ответил я. — Объясни, я не понимаю, — сказал Исмаил, приводя в порядок выжженные волосы. — Ну, помнишь? Звери дрались. Орёл… коршун… Кто этот орёл? А кто волк? Сибиряк? А соболь? Нет, соболь — это сибиряк. Он даже и не сопротивлялся. А волк — это не я? Нет-нет, коричневый пустынный волк чужд мне. Кто живёт в жаркой местности? Астрахань? — протараторил я. — Змея — очевидно Айнур. Многие его звали змеюкой, — добавил ногаец. Исмаил помнил мой сон так же подробно, как и я? — Коршун, — произнёс я, словно обращаясь к Исмаилу. Тот удивлённо поднял бровь. — Я уж точно орёл. — А кто — крымское ханство? — добавил я. — Про него уж точно ты сны не будешь видеть, — нахмурился бий. «Исмаил — это коршун. Степной хищник с жёлтыми пронзительными глазами». — Я тебе и там говорил. Вряд ли про ханства сон, — пробормотал бий. — Но этот медведь! С человеческими глазами! — А почему ты считаешь себя избранным? — спросил он. — Я не избранный, но предупреждение пришло ко мне. Бред увидел и теперь дрожу от этого. Предки беспокоятся! — твёрдо произнёс я. — Достаточно, а ты? Что с тобой было? — спросил он. — Я не знаю, — мрачно произнёс я. — Наверное, убит. Вцепились в горло. А может быть, я не прав? Исмаил закончил зачесывать волосы, отложил гребень и внимательно посмотрел на меня. — Мы сами строим свою судьбу. Не бери в голову. При любом раскладе надо бороться. — Я и так борюсь, — пожал я плечами. — Так не ослабляй дух лишним беспокойством. Так и без ҡот (энергии, души человека в тюркской мифологии) останешься. Мне стало неприятно. Что это — он говорит очевидные вещи? Я и без него это знаю, но… почему мне так беспокойно? Может, потому что я впервые атаковал крепость? И теперь собираюсь на серьёзную битву? Ну я же не боюсь битвы — никогда не боялся. Что меня беспокоит? Крышка казана свякнула — чугун, тем самым отвлёк меня от тяжёлых мыслей. Исмаил помешал ложкой бульон. — Предлагаю перекусить пока вяленым мясом. Пусть мясо подольше варится. Люблю, когда оно переварено, чтобы с косточек сползало. И бульон жирнее. А нам нужно подготовиться к битве. Пока доберёмся — уже ночь будет, на рассвете пойдём на крепость. Полдня на сборы. Шуганём логово ос. — От меня что требуется? — спросил я. — Твои отряды в составе моих и ты, — ответил Исмаил. Он вздохнул, поднялся на ноги и двинулся в сторону реки. — Твоя преданность нужна и отвага. Всё. И всё? Значит, мне не нужно беспокоиться? Исмаил сам всё знает? Нужно просто надеяться на его опыт. Он всё же бий, сын Эдигея. Солнце выглянуло из облаков, ослепив глаза, и тут меня осенило. — Ты утренний намаз пропустил, — решил ужалить я ногайца. — Да знаю я! — рявкнул Исмаил и исчез за камышами. Он даже со мной не обсуждает начало битвы. Или то, что мы пойдём на рассвете, — это и есть обсуждение? Перед битвой снится сон. А не предупреждение ли? Змея повержена, волчица бежит, коршуна разрывают, соболю ломают хребет. Первая была змея. И тут меня осенило. Когда во дворце я рассказывал сон, я там же брату сказал, что змея — тварь ползучая, её надо убивать. Он ведь догадался о значении моего сна? Неужели поэтому он так зол на меня был? Потому что Айнур сразу догадался, что будет. Да и знал. Да! Айнур всегда знает всё наперёд. Он всё планирует и просчитывает. А Исмаил планирует? Или просто мне не доверяет? ~~~~~~~~~~~~~~~~ Мы вышли к обеду; колчан мой был полон стрел, сабля наточена. Я следовал за Исмаилом, смотрел на его прямую спину, до сих пор мучаясь от неопределённости. «Я не должен бояться. Я не должен сомневаться. Но… Что я могу сделать? Избежать битвы? Нет — я не трус. Но нужно обдумать. Исмаил поведёт битву. Он опытный, сын Эдигея. Так меня не битва беспокоит, а неопределённость! Мне не нравится эта спонтанность. Я хочу всё знать, а не надеяться на Исмаила и на везение, коим я не обладаю.» Я стегнул Агидель и догнал Исмаила. — Бий, мы как драться планируем? — решился наконец спросить я ногайца. — С ораном и с саблей в руках, — ответил ногаец. Он задержал на мне одобрительный взгляд; кажется, ему понравилось, что я обратился к нему по его должности. Даже не думал о том, что всегда называл его по имени. — План какой? — План для слабаков. — Исмаил! — возмутился я. «Я так и думал! Он сам даже и не обдумывал, как мы нападём!» — Ты не готов воевать? — нахмурился Исмаил. Я лихорадочно думал, что ответить. «Как ему объяснить, что он — баран. Как можно так легкомысленно отнестись к серьёзной битве. Он и меня, и себя так погубит!» — Истинный воин всегда должен быть готов. А ты таковым не являешься, — продолжил Исмаил. — Не трусь. Я же с тобой. Давай обговорим. Их трое. — И? — Нас двое. — И? — Мы так их не одолеем. — Ты сомневаешься в себе или во мне? — Мы привыкли к честной битве, а они — к хитрости. — И? — Да мы же лично ставили этот частокол! Как мы его пробьём, если ворота будут защищены? — Пробьём! — Так ты сам не смог взять крепость. — Я их разграбил и напугал. Раз человеческого языка не понимают… — План! — остановил я лошадь. — Обсудим битву. — Байрас! У нас мало времени! — План! — воскликнул я. — Уй, слабак. И ты ещё хотел быть моим советником. — Я требую план! — разозлился я. Исмаил развернул коня и схватил меня за шкирку. Я обхватил руками широкую шею Агиделя, чтобы ногаец не смог выбросить меня из седла. — Да как ты смеешь сомневаться во мне. Мало тебя били? — Без плана я никуда не двинусь, — прошипел я, чувствуя, как воротник рубашки давит на горло. — Двинешься. Хоть за шкирку тебя я потащу воевать! Перекину через частокол в руки урусам! — Глупость просто идти на таран, у нас даже пушек нет! — прохрипел я. — Зачем тебе они?! — вскрикнул Исмаил и двинул лошадь вперёд, потянув за шкирку меня, но тут Агидель клацнула зубами прямо возле предплечья Исмаила. Того спасла реакция. Я поправил освободившуюся рубашку. Исмаил рефлекторно сжал руку, где мог быть укус, сверкнул глазами и тяжело вздохнул. Он спрыгнул с лошади и сел рядом с дорогой, подобрав ноги. — Ты план хотел? Иди сюда! — подозвал он меня. Я сел напротив него. — Ну нельзя же всегда надеяться только на силу, — начал я оправдываться. — Тебе да, только слабаки идут на разные хитрости и коварство. Урусы тоже так поступают! Давай, ты говорил — у тебя план. Я замер. Военному искусству учили Исмаила, не меня. Меня учили слушать и выполнять приказы. И я даже этого не делал, потому что я воин, но не раб. Какой план? Я взял палку и начал чертить схему крепости. Вот линия частокола, две завершённые башки, ворота, бараки, дороги и ров. — Сперва мне надо ещё раз там незаметно появиться и проведать ситуацию, — начал я. — Для чего это нужно? Мы оба видели крепость, я там был долгое время, что ещё нам нужно узнать? — Может, появилось что-то ещё. — Да, появилось. Достроили вот эту башню, там, где ворота в сторону обрыва. Начали большую стройку, кажется, свой храм. Возле стойла стоит ещё барак, видимо для животных. Из оружия: луки, стрелы, малое количество огнестрела… Исмаил увлёкся и начал говорить о распорядке дня, характере, замеченных привычках, численности людей, их расположении и боевых качествах. И он же всё это помнил. Исмаил, видимо, из тех, кто придумывает план на ходу. Таких тактиками называют, да? Он начал чертить по земле палкой передвижение войск, учитывая горную местность и расположение источников воды и деревни местных племён. С началом стройки местности много что поменялось. Притеснены племена Мин, пришли новые под давлением соперницы Багадура. А Исмаилу действительно понравилось организовывать набег. А сколько я брюзжал ядом, мол, «план для слабаков». Ну может же, когда хочет. — Тот, кого зовут Ярослав, — довольно сильный противник, ему под удар нельзя попадать. Не подпускай близко к себе. Но я его на себя возьму. Белобрысый работяга тоже силён. Он тоже воин, — для наглядности Исмаил поставил три камня: два крупных и один поменьше. — Они точно не сильнее Михаила, — ответил я. Меня позабавило, что Исмаил выглядел как ребёнок, играющий в войну на песке. — Они старше его на века и да, сильнее. Кроме малолетки на побегушках. Но Григорий коварен, может и со спины тяпнуть, — задумчиво сказал Исмаил и потер подбородок. — Выиграть мы их можем неожиданностью и скоростью. Они рассчитывают на ближний бой. А на ближний бой способен из нас только я. — В смысле «только ты»? — нахмурился я. — Я что, саблёй рубить не умею? На кулаках биться? Исмаил поднял голову: — Байрас, ты хорош для дальнего боя. Тем более метче всех, кого я знаю. Используй своё преимущество и не лезь в рукопашку. Я уже знаю, как ты дерёшься. Ну не потянешь ты бой на кулаках. Только с лошади не слезай и держи всех на расстоянии. Я почувствовал, как краска приливается к щекам; был уже готов наброситься на Исмаила, чтобы на деле показать, как я драться умею. — Далеко от меня не отходи. Мы будем прикрывать друг друга. Всегда следуй за мной. Глазами всегда ищи меня, как и я тебя. «Он совсем страх потерял!? Он настолько обо мне плохого мнения? Я что — самостоятельно не могу драться? А ничего, что я с детства в битвах участвую? Что я не боялся и золотоордынцев атаковать?» — И никаких пехотинцев. Только лёгкая и быстрая конница, — добавил он. — А лестницы? Нужно же забраться туда. Ворота у них крепкие, на балках и железных засовах, — мрачно бросил я, решив направить пыл на врага, а не на союзника. — А есть ли смысл в… — задумчиво начал я. — Мы так только завязнем и потеряем время. Тогда точно проиграем. Надо моментально попасть внутрь. Самое главное — уничтожить ворота, — сказал я. — Я может, не через ворота, — задумчиво произнёс я. — Есть возможность добраться незаметно через реку. — Незаметно близко можем подобраться, однако с той стороны тяжело будет подниматься лошадям. Только время потеряем и устанем быстрее, — ответил Исмаил. — По пологому участку нас быстрее увидят, — заметил я. — Машалла, я сам ведь эту окрестность выбирал для своей ставки! Подобраться незаметно очень тяжело. Частокол-то тоже мы построили. Крепкий как скала из дуба, — простонал Исмаил, хватаясь за волосы. Он поднял на меня глаза и тяжело вздохнул: — Прибить тебя мало, Байрас. Сразу надо было всё сжигать. Или не показывать это место. Я мучительно промолчал. Надеялся избавиться от ставки Исмаила. Шугануть гнездо ос — а прилетел ядовитый шершень. Исмаил взял себя в руки: — Ворота. С двух сторон. Сделаем упор на одну, которая с пологой стороны и чаще открывается. Вторую можем и не прорвать. — Опасно собираться только на одной стороне, — заметил я. — Ты прав. Нужно ещё как-то маневрировать и не позволять сбиваться в одну кучу, — задумался Исмаил. — Сперва пусть лучники начнут со всех сторон. — А потом как собраться? Нам всё равно ворота ломать. Точнее — я ломаю, ты прикрываешь. — Если камни и кипяток лить будут? — Прикроешь, снимешь всех, кого видишь. — А может, сделаем акцент на вторые ворота, и все побегут её защищать? Как раз на стороне склона находится основной уже построенный гарнизон. Лучники атакуют его, — предложил я. — Прискакать обратно недолго. — А потом мы начнём пробивать ворота, — поддержал Исмаил. Я попробую забраться внутрь и открыть дверь. — И как ты это сделаешь? — проворчал ногаец. — Мне не сложно по стволам взбираться, я бортник. — И тебя потом с плена вытаскивать, — перебил меня Исмаил. — Но это лучше, чем ворота только ломать. Вдруг не сумеем? — С башен атака будет сильная, — мрачно произнёс Исмаил. — Ты там про рвы говорил. — Да, сложнее коннице будет. Сторожевые посты ещё. После твоей атаки они явно очень сильно позаботились о безопасности. — Правильно бояться, — усмехнулся Исмаил. — Первая попытка была ознакомительная. Я проверял их. Сильно надрываться не стал. А на этот раз дерёмся в полную силу. — Долгую осаду не потянем, — мотнул головой Исмаил. — На помощь к ним прибегут. Для того, чтобы в стены лезть, количество нужно. А нас двое. Нападающие больше теряют, чем обороняющиеся. А Исмаил-то умен. Но он слишком высокого мнения о собственных силах — работает саблей, а не головой. Потенциально он мог быть хорошим правителем. Но… придурок. Нельзя всё решать на ходу! Ветер ударил в лицо, освежив забитую мыслями голову. Я снял шапку, чтобы полностью насладиться мягким прикосновением. Ветер — свободолюбивый сын неба, где только он не был… — Только в битве так в себя не погружайся, — усмехнулся Исмаил. — И вообще брось эту привычку. Ты вечно мыслями где-то летаешь. «А тебе было бы полезно думать». Я вспомнил самодовольную ухмылку салаги Григория, грубый ор белокурого бородатого мужчины, высокомерие Ярослава, растерянные глаза сопротивляющихся башкир-минцев, согнанных с родных земель. Это племя любило ногайцев, за счёт таких племён мне не удаётся полностью ненавидеть Исмаила. Они вели себя тут как победители, как новые хозяева земель. А ведь я должен был быть равным союзником и стоять выше псов их царя. Они мне не хозяева, они мне никто. — Уничтожим всё. Сожжём до тла, — сузил я глаза. — Сжечь? Решил уничтожить всё? — улыбнулся Исмаил. — Да. Да! — Я думал постройки оставить для себя. Они добротно строят. — Их надо вытравить полностью! — разгорячился я. — Это будет знак для остальных. — А ты позаботился о зажигательных стрелах? «Нужно. Мне нужен огонь! И стрелы… животный жир ещё…» — Успеешь подготовиться? Где ты наберёшь жир, если и так есть нечего? Сейчас не время едой бросаться. Что тогда будешь использовать? — Успею! — воскликнул я. Я почесал подбородок, лихорадочно вспоминая, что ещё хорошо горит и что можно достать много и сразу. Воск ещё собрать надо. А ведь есть ещё одна вещь! — Ер майы вытекает тут неподалёку. Смешаю со смолой, она много дыма выделяет. Где-то использую пчелиный воск. — Они хорошо горят? Не подведут? — Воск тяжелее — стрелы меньше лететь будут. А нефть вряд ли погаснет. В дождь атаковать не пойдём. — Чтож, ладно. Позаботься о стрелах. Твои отряды будут лучниками. Больше стрел. Не экономь. Так мы решили отсрочить атаку ещё на одну ночь. Я хотел сделать длинную узкую лестницу, но решил, что неудобно будет это всё таскать. Подготовил короткие кинжалы с удобной рукояткой, чтобы лазить, и верёвки. Ну уж по высоким стволам я лезть умею. Века тренировок бортничества. Пока я ковырял на склоне нефть, которая стекала прямо в реку Агидель, мысленно ругался с Исмаилом. «Значит, я слабак, да? Да я тебе пару раз лицо разукрасил! И никогда не избегал битвы, хотя и знал, что проиграю!» ~~~~~~~~~~~~~~ Исмаил ещё несколько раз повторил план: я отвлекаю людей на вторых воротах, а потом спешу к нему, чтобы прикрыть, пока Исмаил уничтожает ворота топором. Мы оба понимали, что расположение крепости играет не в нашу пользу. Но у меня была идея, от которой я не отказался. Я хочу попасть сразу внутрь крепости и открыть ворота. И я не произносил это вслух. Бий, видимо, чувствовал… ох, неужели он настолько меня выучил? И я его знаю слишком хорошо, поэтому чувствую его недоверие. Но никто из нас не имел нужды высказывать это вслух. А раньше было по-другому.