Осада крепости

Ночь выдалась чистой и тёплой. Ярко сверкали звёзды на небосводе, а яркая, стареющая луна освещала нам путь. Временами она пряталась за фиолетовыми облаками. Исмаил надел шлем-маску, скрыв лицо. Такому шлему полагается полностью железная амуниция, которую носила его мать-половчанка. Однако Исмаил предпочитал отцовские кожаные доспехи, потому что был очень подвижен в бою. На мне были лёгкие кожаные доспехи поверх камзула, на голове — меховая шапка. Исмаил сделал замечание, что я недостаточно защищён, мол, железную рубашку хоть надень. Но я проигнорировал его — не хотел лишней тяжести. — Без глупостей. Всё как решили — так и действуем, не подводи меня, — произнёс Исмаил, останавливая лицо-маску на мне. Даже через прорезь маски он умудрялся злобно на меня смотреть. Я даже знаю, какое лицо он корчит: его недоверчиво сжатые губы, нахмуренные брови. Он, видимо, чувствовал, что я что-то задумал. Хотя он мне не доверял, и это было понятно. Он предательства боялся больше, чем моей авантюры. Я закинул в рот кусочек кислого курута и запил водой, хотя голод меня не мучил. Еда обычно снимала напряжение, но нервы всё равно были натянуты, как истёртые струнки перенастроенной думбры. Перед нами чернел ненавистный, неестественный в природе силуэт. Поднялись две башни с пологими крышами с противоположных сторон, между ними — зубчатый частокол, на склоне горы. Мои чувства обострились, и раздражение поднималось к горлу от того, что я вижу это проклятое строение. Вместо беспокойства я теперь ощущал звериное желание уничтожить всё. Хоть убьюсь здесь — отомщу! За обман, за унижение, за оскорбление. Я не буду терпеть, как остальные. Я не склоню голову в страхе за жизнь! Всадники молча скакали за мной, минуя деревья. Слышался лишь треск ветвей, топот лошадей, шорох травы и звон удил и трензелей. Никто и словом не обмолвился. Я скакал впереди и направлял. Меня мало кто из людей может видеть, но все меня чувствуют: куда я — туда и они. Несмотря на то, что тело человеческое, мы воплощения остаёмся энергическими существами, те самые легендарные герои древних сказок. И в такое непростое время, когда вокруг одни хищники, защитник снова идёт в бой! У рва, в овраге, башкиры подготовились и сожгли факелы, озарив лица воинов. Тьма больше не могла скрыть в своих объятиях моих людей. Я послал сперва лазутчика проверить, всё ли тихо, видно ли стражников. Наверное, Исмаил злится, что я медлю. Но рисковать я не хотел. Я со своими людьми поскакал на склон, ко вторым воротам. Пришлось взбираться по обрыву, мучая лошадей, а потом рискованно красться вдоль дубового частокола, рискуя раньше времени попасться в глаза врага. Я смочил палец слюной и поднял над головой, чтобы почувствовать направление и силу ветра. На траекторию стрел ветер незначительно влиял, пришлось рассчитывать направление, чтобы стрелы попали в башню и на бараки. От факелов начали поджигаться с треском стрелы, издавая противный едкий запах сгоревшей нефти. Я натянул тетиву, поднял стрелу вверх — за мной повторили. И тёмное небо озарилось огоньками с тонким хвостом — словно падающие звёзды градом посыпались внутрь крепости. Недолго пришлось ждать крики людей за стеной. Я уже поджёг и натянул ещё стрелу. Огонь обдал лицо теплом, искры от хвостовки упали на войлочную шапку. На башне блеснул факел. Я с отрядом пустил ещё один залп стрел. Часть стрел застряли на башне, и там маленькие огни начали прогрызать дубовое дерево, как короеды крону деревьев. Погода была прекрасна, ветер — в одном направлении со стрелами, самое то для атаки. Может, сама мать-природа за меня и ждёт, когда придёт истинный хранитель этой земли? Отряд мой рассыпался широко вдоль стен. А я достал из-за спины щит, ожидая ответный удар. Подняв его над головой, держа факел в руках, я побежал вдоль стен к воротам. Пнул ворох травы и бросил туда факел. Нужно время, чтобы начался пожар. Уже над частоколом виднелись силуэты. Послышался свист стрел, выстрелы. Я с содроганием услышал крики раненых. Пока я бегал вдоль стен, люди зажгли ещё стрелы. И внутрь крепости посыпались огни. С краёв частокола падали с предсмертными криками тела. Никто уже не сохранял тишину: вокруг звучали призывы, стоны раненых и башкирская ругань. Вскоре в крепость посыпался ещё один залп стрел. Виднелся уже дым, поднимающийся в ночное небо. Нас начали активно атаковать. Мой щит уже поймал много стрел. Отряд рассыпался вдоль ограждения и продолжал атаковать крепость огненными стрелами. Я заскрежетал зубами от напряжения. Я должен был вернуться к Исмаилу. Но… Исмаил не сможет пробить ворота. Я это знаю. Он слишком самоуверен. Я не знал, что там творится внутри крепости, но заметил, что минимум два воплощения атаковали именно меня. Один из них был в башне. Я, прикрываясь щитом и стараясь защитить и голову Агидель, бросился наутёк к лесу. Спешился там, поцеловал коня и побежал в сторону крепости, оставив Агидель в безопасности. Я пытался спрятаться в тени и пробежать вдоль частокола. «Так уж меня не увидят с башни». Я завязал стрелы, чтобы не рассыпались при подъёме, и перекинул щит за спину. Сжал в руках кинжалы и прыгнул наверх, зацепился лезвиями об столб. Под моим весом кинжал вошёл в дерево. Я натуженно вздохнул, вытащил один из них и, перебирая по скользкому дереву, зацепился ещё выше. Казалось бы, не такая уж высокая стена — девять шагов всего лишь. Но я лез медленнее, чем рассчитывал. Внизу нервно заржала Агидель. Я чуть не сорвался, едва зацепившись за край. "Что она здесь делает?! За мной прискакала?! Она всё это время шла за мной?! Уй, алйот хайуан! Крикнул бы ей, чтобы замолчала, да боялся себя выдать. А ещё и сил едва хватало на дыхание. Руки дрожали, подниматься по частоколу оказалось сложнее, чем к бортям. Агидель, не дождавшись моего голоса, удивлённая тем, что хозяин оставил её и лезет куда-то, ещё громче заржала. Тут с соседней башни послышался крик и выстрел. Прямо перед моей головой мелькнула искра. Я чуть не упал вниз. Мне надо было успеть, пока враг перезаряжает огнестрел. Я уже почти добрался до края. "Абау! Собственная лошадь меня сдала. Всё! Ещё чуть-чуть!" Я перевалился через забор, на мгновение зацепив взглядом фигуру внизу. Кто-то тоже взбирался по лестнице ко мне. Я сшиб его, и мы вместе покатились вниз. Руку и шею что-то обожгло. Противник закричал от боли. Раздался грохот вёдер и звук всплеска воды. С треском сломалась тонкая лестница на берёзовых жердях. Судя по грубому голосу и белой бороде — это был белобрысый. Я упал на мягкое, прямо на спину врагу, а тот сдавленно крикнул. Я оттолкнулся от грубой мужской спины и метнулся вперёд. — Куда, гадёныш! — сорванным голосом взревел мужчина, и меня схватили за сапог. Я упал на землю, клацнув зубами. Дёрнул ногами, почувствовав крепкую хватку. Я со всей силы пнул мужика в лоб, вырвал ногу, оставив в его руках свой кожаный итек. "Надо же. Он лез по лестнице на стену, чтобы ошпарить меня кипятком, — в итоге сам пострадал." — Внутри башкир! — раздался голос белобрысого за спиной. Я бежал вперёд, ища способ скрыться. Я вдохнул воздух и поперхнулся от дыма: вокруг горели крыши барак, огонь поднимался по одной из башен — той, что больше всего обстреляли стрелами. Оттуда вырвался, как ошпаренный кот, Григорий. Он меня не успел увидеть. В дыму я прижался к стене одного из бараков и уполз. Перевёл дух, наконец тронул пульсирующими пальцами обожжённую шею. Если бы на голову опрокинули ведро кипятка, я был бы уже не боец. Какой ужас. Я вздрогнул от шагов и схватился за саблю, взглянул из-за угла. Мимо меня пробежал Ярослав с вёдрами воды. Незаметно попасть внутрь не удалось. Я бросил взгляд на первые ворота. "А если так побегу — догонят?" — Ага! — раздалось с другой стороны. Я подпрыгнул и обнажил саблю. Сзади меня, направив дуло огнестрела, стоял белобрысый. Его льдисто-голубые глаза словно светились изнутри злобой на свете ещё слабого огня. Лицо мрачно, белая борода в грязи, как и рубаха. — Двинешься — пристрелю! — прошипел Григорий, появившийся с другой стороны с пищалью в руках. «Короткое оружие — было легко и удобно. Надо бы отнять её у этого шакала. Это не обычное тяжёлое ружьё». С одним урусом ещё можно было драться, но с двумя… тем более под прицелом… Нет. Я бросал взгляд то в одного, то в другого, а те приближались всё ближе и ближе, блокируя мне дорогу — разве что на барак запрыгивать. Да за шкирку спустят обратно. — В чём дело, башкир? — сузил глаза белобрысый. Тень от его массивной фигуры закрыла меня полностью. — Не ты ли присягнул верности? — Нәрсә булды, башкорт? Тугрылыкка ант итмәдеңмени син? — тут же на татарский перевёл Григорий, причём проговорил это с той же интонацией. Я стиснул зубы, не зная, как отреагировать. С одной стороны, сердце колотило чуть ли не в горле от осознания, что я — как загнанная в угол куница, которую угораздило из любопытства залезть в дом. Тем не менее угрозы Григория на татарском с русским акцентом звучали комично. — А не ты ли указал на это место? Мол, сюда можно крепость строить? — прошипел мужчина, делая шаг вперёд. — Бу урынга син үзең күрсәтмәдеңме? Монда ныгытма төзеп була дип? Я не ответил. — Родной язык, что ли, от страха забыл? — проворчал белобрысый. — Ему татарский не родной, — ответил ему Григорий. Он приближаться ко мне не спешил. — Чёрт с ними, с басурманскими языками! Тебе царь протянул руку помощи! — противники двинулись. Я прижался спиной к бревнам барака, едва держа себя в руках. — Сиңа патша ярдәм кулы сузды! — ответил Григорий, тоже приближаясь ко мне. «Я не хочу... Не хочу в плен! Так быстро сдаться. Лучше пусть пристрелят!» Внезапно я осознал, что запах горелого дерева стал сильнее, а дым закрывал людей передо мной. — Руку помощи!? Я принял подданство, но ваш царь не следует договору! — в отчаянии закричал я на русском. Эту фразу я слишком много раз повторил, уже выучил. — Обманщик! — Да как ты смеешь! — рявкнул мужчина, чуть ли не тыкая в меня дулом. — Син нәрсә сөйлисең?! — Да хватит уже переводить! — рявкнул белобрысый на Григория. — Злодей он! И вы! Шакалы! Подлецы! - закричал я в панике, понимая, что уже в ловушке. Раздался грохот над моей головой. Урусы отскочили, я прижался в страхе к стене и метнулся в сторону. Меня обдало жаром. А туда, где я стоял, с треском рухнула крыша, подняв искры и пепел, дымом закрыв пространство. Я бросился в панике вперёд, увидел прямо перед собой шокированное лицо Григория, его широко раскрывшиеся глаза, сбил его с ног и запрыгнул в окно одного из бараков, упав в прохладную зловонную грязь. Я едва сдержал рвоту, увидев грязные жирные спины свиней, которые завизжали, когда я к ним попал. Мокрые пятачки тут же испачкали мне штаны. "Харам!" Я спрятал саблю в ножны и запрыгнул на стену, зацепился за крышу и схоронился. Благо эти создания не могут смотреть вверх и меня сдать. В то же мгновение с грохотом подо мной открылась дверь, я едва не скользнул вниз из-за скользких рук. Лишь бы с меня ничего не капнуло. — Вот же шустрый! Уже и в окно юркнул! Быстрее надо было! — рявкнул белобрысый. — Размазня ты, а не казак! Он же на тебя бежал! Двоём упустили его! Мужчина со всей силы захлопнул дверь за собой. От грохота я свалился вниз, снова в грязь. Меня опять с хрюканьем обступили толстые морды, круглые, склизкие пятачки. "Харам! А они же и людей едят!" Я пнул жирную голову одного из животных, вздрогнул от обиженного визга.Горло сдавила тошнота — до чего же отвратительно. Я не выдержал, не стал осматриваться, бездумно вывалился из окна, хватая воздух ртом. Я сам уже явно вонял. Вокруг мелькали люди. Но знакомых лиц не видел. Огонь набирал силу: несмотря на то, что построек было мало, языки пламени умудрялись перескакивать с одного здания на другое. Горел частокол со второй башней, рядами стояли люди и передавали ведра воды. Я задержал взгляд на стойле с лошадьми. — Стой! Стрелять буду! — раздалось за спиной. Я замер, зная, что в спину мне целится Гришка, не стал томить — с разворота метнул в него кинжал и бросился вбок. Грянул выстрел. Я почувствовал удар по щиту на спине и крик молодого казака. Я вряд ли попал в него, но время для себя выиграл. Петляя, как заяц, бросился к лошадям. — Вот ты где, гаденыш! — послышался голос белобрысого. "О чём я думал, когда решил один забраться в самое осиное гнездо?" Я отцепил одного из лошадей, мысленно подумав о том, что вернусь за остальными, потому что тут их оставлять опасно — огонь доберётся, — и бросился к первым воротам. Там уже должен был быть Исмаил. Надеюсь, он не дождался меня и начал ломать ворота. Вокруг было светло и душно, да и небо светлело от утренней зари. Ночь постепенно отступала, силуэты мира обострялись. Я запрыгнул на голую спину паникующей лошади, сжал гриву и бросился вперёд, оставив преследователей позади. Сперва я боялся, что лошадь в испуге скинет меня, но, почувствовав уверенность всадника, податливо подчинялась моим желаниям. Думал обмануть их — сделать круг по двору, а потом к воротам. Но, боюсь, они верхом поймают меня быстрее, чем я успею сделать задуманное. Я встретился взглядом с русобородым мужчиной, который бежал с бочками воды на плечах. Ярослав скривился, но бросить ношу не мог. — Ловите его! — крикнул Ярослав своим товарищам, а сам побежал к пожару. Я отдалился от очага, дышать стало легче, лицо тронул прохладный ветер. Часть крепости горела — именно там, где были бараки, хлев и башня. Там, куда башкиры достали стрелами. Я знал, куда стрелять. — Исмаил! — крикнул я, бросаясь к балкам ворот. — Байрас! Ты там?! Как ты… — взревел ногаец за воротами. — Я сейчас! Я слышал треск по дереву — Исмаил рубил ворота. Я схватился за балки, которые блокировали ворота, осознав, что вручную не могу их сдвинуть, они были вставлены в узкие гнезда. Практически вбиты в них. Я сел и пнул ногами, едва сдвинув с места. А потом вскочил и начал двигать их руками. Пару балок успел снять. Но тут прямо перед носом в дерево со звоном и с осколками воткнулась пуля. Я вскрикнул от неожиданности. — Байрас! — раздалось за воротами. — Держись! Голоса приближались: — Живым берём! Под суд изменщика! — Что он делает?! От страха к воротам прилип? — Глупец! Я, не поворачиваясь, вынул саблю и ударил по засову, заставив того зашататься. Жалобно звякнул о железо клинок. Обороняться, осматриваться — не было времени. Я боялся не успеть. «Долго ли я смогу держаться?! Подстрелят, как зайца...» Успел ещё раз ударить до искр, пока меня не ударили по голове. На мгновение я перестал слышать звуки, и мир завертелся перед глазами, но я не упал. Крепкие руки волокли меня за ворот рубахи и за плечи. Перед мутными глазами отдалялись шатающиеся ворота. Тут в уши снова ударил треск дерева, мат и ор людей, шум битвы. Гул в голове перешёл в ноющую боль, спина ныла от грубой тряски. От отчаяния я свистнул, зовя Агидель. Получилось негромко — прервался от недостатка воздуха. Я снова набрал дыхания и со всей силы свистнул. — Закрой поганый рот! Держи его! — меня ударили коленом по животу и уронили на землю, ударив об камни лицом. - Он не один! За воротами! Дьявол! На спину встали чьи-то ноги, заставив зашипеть от боли. Руки свели назад, и я уже едва мог шевелиться. Даже дышать было тяжело — рёбра упирались в землю. Сплюнув пыль, облизав шершавые, грязные губы, я поднял голову. Передо мной была моя сабля, мой щит. Увидел, как белобрысый телом прижимается к воротам, а Ярослав пытается припереть их балками. — Ис... Исмаил! — закричал я от ужаса, вырывая руки, осознав, что меня пытаются связать. — Тихо! — меня прикладом ударили по голове, и я зарычал, начал вырываться, извиваясь, как прижатая к траве рыба. «Я попал в плен?! — внезапно осознал я. — Мне нельзя сдаваться и просто лежать! Хоть умру, сделаю себе хуже, но не сдамся!» — Держи ворота! Не пускай демона! — кричал Ярослав, приперев яростно шатающиеся ворота. Я пытался скинуть с себя Григория — он был очень тяжёл. И без того страдающий живот болел от напряжения, голова гудела. Тот колотил меня то прикладом, то кулаками. Тут с треском разлетелись ворота, со звоном отскочили полуразрушенные мной засовы. Я вздрогнул, Григорий ослабил хватку от неожиданности — и в битву ворвался Исмаил на коне, полностью закрывший морду животного двумя щитами. Пробил куски толстых ворот. Его маска действительно внушала ужас — словно там прячется дымное лицо джинна с угольными глазами. Ногаец сразу сбил с ног белобрысого, кинул топор в Ярослава. Гришка разжал мои руки от растерянности. Я сбросил его и бросился наутёк, сперва на четвереньках. Лихорадочно подобрал саблю и замахнулся ею на Григория, который снова пытался меня поймать. Лезвие прошло рядом с его горлом, срезало верёвку — подвеска в виде креста затерялась в грязи. Григорий опрянул, побледнев, схватился за горло, ловя воздух ртом. Я уж думал, что вскрыл ему горло, но тот, забывшись, начал искать свой талисман. Я поднялся и бросился к лошади, на которой сюда добрался. Благо она была приучена, чтобы не убегать. Запрыгнул на её спину. Я развязал стрелы, крепко держась ногами. Взял две стрелы в зубы, две положил на руку. Стрельнул в Ярослава, который пытался ударить копьём Исмаила. Краем глаза увидел, как Григорий поднял на меня дуло пищали — и пустил вторую стрелу в него. Он не успел выстрелить: заряжать это оружие нужно, а стрелы я пускаю в одно мгновение — по четыре штуки. Стрела попала прямо в ствол, пробила оружие, остановившись близко к груди. Шокированный Григорий выбросил пищалку, а потом бросился её подбирать. Первая стрела сбила шапку с головы Ярослава, но вреда не принесла. Я направил лук на Григория. Тот поднял взгляд, оскалился и бросился в сторону. Чутьё подсказало — Исмаил в опасности. На него пошли сразу двое. Ярослав уже был на лошади — успел сесть, пока товарищ отвлекал ногайца. Он обнажил длинный меч. Белобрысый тоже бросился на Исмаила с дубинкой. Ногаец мотал головой, чтобы не упустить обоих, — его теснили обратно к воротам. Но атаковать одного он не мог, не рискуя получить рану. Я выстрелил в Ярослава, но белобрысый сбил стрелу на лету, защитив приятеля. Исмаил же скрестил саблю с мечом Ярослава. Я успел выстрелить ещё стрелу в белобрысого, до того как Григорий сбил меня с ног. Траектория стрелы сбилась, но я попал мужчине в колено. Тот вскрикнул. В руках Григория, чьё лицо корчилось жуткой гримасой в свете огня, сверкнуло лезвие. Я успел прикрыться луком от удара кинжалом — дерево практически сломалось пополам. Я услышал, как белобрысый упал, вопя что-то на своём языке. Я пнул Григория коленом по животу, выбил из рук кинжал, потом оттолкнул его ударом по лицу. Тот ударил меня в грудь, выбив воздух из лёгких. Схватив попавшийся под руку камень, я с размаху ударил его по голове. Григорий рухнул на землю без чувств — в светлые волосы брызнула кровь. "Убил? Вырубил? Ему хоть бы хны. Не хочу брать грех на душу убийством воплощения." Тут вскрикнул Ярослав, когда увидел упавшего, неподвижного Гришку. Белобрысый вырвал стрелу из ноги и, волоча её, бросился на меня с дубиной. Исмаил перестал отступать и пошёл в атаку, заставляя Ярослава обороняться. Я обнажил саблю, готовясь к атаке. — Байрас! Не лезь в рукопашную! — рявкнул ногаец, отбивая удары Ярослава. Исмаил хорошо выдерживал грубую силу русского богатыря. Силен. Тут путь белобрысому отрезала пробежавшая мимо лошадь. "Моя лошадь. Она здесь!" — Агидель! — побежал я за ней. — Стой, поганый! — хромая, побежал за мной белобрысый. Лошадь навострила уши и остановилась, узнав меня. Я кошкой запрыгнул на Агидель. Я испугался, что белобрысый ранит Агидель топором, но лошадь моя бросилась наутёк. Я сделал круг, схватился за седло, сполз вниз и на ходу схватил с земли копьё. Я увидел, как Ярослав свалил коня Исмаила, обхватив его руками. Свалил вместе с Исмаилом. Всадника свалил! Я опешил от того, что увидел. Ногаец тут же оказался на ногах и бросился в битву с саблей. Мельком я заметил, как слева от меня белобрысый за плечи поднимает с земли Григория — тот держался за голову. «Слабо ударил, надо было ещё ему по голове дать». Белобрысый увидел меня и метнул во мне чем-то. Камень попал в Агидель, та с испугу поднялась на дыбы, чуть не уронив меня, и бросилась вперёд. Я едва смог свернуть её вглубь крепости. А потом рядом со мной со свистом пролетела стрела. Я развернулся и не обнаружил щита за спиной. "Абау! Я же его оставил!" Исмаил отлетел в стену от удара Ярослава, но тут я оказался за спиной мужчины и метнул копьё. — Сзади! — крикнули Григорий и белобрысый. Ярослав развернулся и перехватил копьё. — Нет! Исмаил! — закричал я, когда Ярослав замахнулся копьём в ногайца, но тот ловко увернулся от удара и запрыгнул на вставшего рядом коня. Ярослав вытянул из дерева копьё и с рёвом бросился за ним. Осознав, что Исмаил в безопасности, я бросился вглубь горящей крепости, чувствуя, что за мной уже идёт погоня в лице белобрысого. Я подобрал горящий факел с земли и свернул лошадь. Поскакал с краю, вдоль частокола, а потом между бараками. В лицо ударил жар, вкус пепла на губах, глаза прожгло дымом. Агидель шла вперёд, а лошадь мужчины с жалобным ржанием остановилась, испугавшись огня. Меня потеряли. Сдерживая дыхание, я сделал круг по крепости, дав себе передышку, и вырвался из дыма, из огня, поскакал прямо к открытым первым воротам и бросил факел в окошко основной башни. И тут, услышав топот копыт, я обнажил саблю и тронул пяткой единственного сапога бок лошади. — Ранен? — крикнул мне в догонку Исмаил, от которого я убегал. — Нет! — мотнул головой я. Пострадала больше всего только голова, но я ещё мог драться. Я пробежал глазами по Исмаилу — он вроде тоже был цел. — Жги всё, что можно! — крикнул Исмаил. — Стоять, разбойники! Меня на лошади догнал Григорий. Его щека и скула были залиты кровью, но лицо — злое. В руках ружьё. Пищаль его я сломал, а жаль — мне такое тоже нужно было. А впереди меня появился верхом на лошади белобрысый с залитой кровью ногой. — Осторожно! Впереди белобрысый! — крикнул я. — Я вологодец! Я Василий! — рявкнул белобрысый. Его лицо было красным, видимо, не только от злости и жара. Пятна от ожогов… Он же хотел меня ошпарить кипятком. Я развернул коня и бросился в сторону. Мне всё равно, как зовут белобрысого. Исмаил — в другую. Его тёмная фигура призраком исчезла в дыму и тьме утренней зари. Григорий последовал за мной. Я петлял, пытался исчезнуть за бараками, зная, что он целится в меня. Я не мог ни защититься — щит потерял, — ни атаковать в ответ — лук сломан. Только родная, помятая сабля. Вторая башня вместе с воротами и частью стены, несмотря на попытки потушить, полностью захватилась огнём. Огромный костёр освещал всё вокруг, напоминая адское пламя. Языки самой разрушительной стихии поднимались вверх, коптя небо чёрным дымом. И тут она вдруг дёрнулась — рядом с головой пролетела пуля, оглушив одно ухо. Я проскакал рядом с башней, раздался треск, я испугался, что башня начала валиться и поторопил Агидель. И тут башня с гулом рухнула, чуть не похоронив под горящими брёвнами Григория. Его лошадь встала на дыбы, скинув всадника. Григорий бросился со своей лошадью на перегонки, едва уворачиваясь от падающих брёвен. Я раскашлялся от поднявшегося пепла. Василия я не увидел — надеюсь, башня похоронила его. Исмаила я не видел, но передо мной мелькнул силуэт Ярослава на коне — он меня не заметил. Огонь добрался до стойла. До лошадей! Животные метались, хрипели, пытаясь вырваться из арканов. Я не мог это видеть и бросился, рискуя собой, в стойло. Саблей срубил привязанных лошадей, которые сбили скачущего ко мне белобрысого — того самого Василия. Вәсилә получается? Недалеко справа от меня мелькнул Григорий, догоняющий свою лошадь. Пока Василий пытался успокоить своего коня, я запрыгнул на Агидель и с боевым криком бросился вперёд. Мы с Исмаилом кружили по крепости, избегая контакта с противниками и бросая везде огонь. Пламя лизало деревянные бараки, лизало стены острога. Дыметь начала первая башня. Вокруг уже было в огне. "Жечь. Всё жечь!" Я перевёл дух и теперь ликовал от битвы, временами исчезая с поля зрения противника. Я сумел подобрать на скаку щит, и теперь спина была защищена. Мы метались по крепости. Исмаил пускал стрелы в окна зданий, в собранные дрова, брёвна; я бросал подобранные головешки с огнём и швырял их в новые очаги пожара. Я крепко держался за Агидель, чтобы в случае ранения пулей не упасть на землю. Кружилась голова — то ли от того, что меня ударили по ней, то ли от дыма. Я глотал ртом воздух и держал в обожжённых руках горящую головешку. И тут я услышал вопли свиней из горящего барака. «Харам горит!» Я скривился — тоже живые, тоже боль чувствуют. Я спрыгнул с коня и ногой выбил деревянную дверь. Свиньи, разнося вонь и противные крики, бросились наутёк. «Надо помыться, до красна драть кожу песком. Бр-р-р…» Я, игнорируя дрожь в теле, снова запрыгнул на лошадь. Ярослав, оказавшийся внезапно рядом со мной, прежде чем замахнуться на меня дубинкой, бросил взгляд на убегающих свиней, а потом — на меня. Даже показалось, что в враждебном взгляде светлых глаз мелькнуло удивление вперемешку с одобрением. Этого мгновения хватило мне, чтобы увернуться от тяжёлой руки и броситься вперёд. Моя лошадь и лошадь Исмаила были воплощениями — не боялись огня, были быстрее и выносливее, чем обыкновенные лошадки противников. Верхом они нас не могли поймать. Противники теряли нас из виду, я слышал их вопли, ругательства, голоса раненых. Я заметил знакомую вещь в траве и, на ходу зацепив свой утерянный сапог, мигом натянул его на истёртую до крови, грязную ногу. «А теперь нужно кое-кого добить. Я здесь хищник, буду ловить по одному. Начну с Григория», — во мне включился азарт. Я сжал в руках саблю и теперь не убегал, не прятался, а сам искал врага. «В плен возьму! Кто теперь тут хозяин?» «Исмаил!» — тут же ответил внутренний голос. Я закусил губу до боли. Тут передо мной в дыму возник Исмаил. «Лёгок на помине». Бий дал мне знак рукой: «Следуй за мной».