Сибирский хан

Я даже не заметил, как день сменился на ночь, как утонуло в горизонте Ҡояш и поднялась Ай, и как пастух вывела на небосвод свой табун звезд. «Старший к младшему в гости спешит, А младший от старшего уйти норовит», — вздохнул я, поднимая усталые глаза к серебряному серпу. Испил воды из родника и ушёл в чащу малость вздремнуть. Потому что ночь и день отняли много сил. Даже воплощения после боя должны восстановить силы. Как только я падаю на кошму, головой об кожаное седло, подумав о том, что зря оставил свою юрту так далеко, хотелось бы уже отдохнуть с комфортом, так глаза закрываются сами, и я быстро ухожу в сон. Пока я погружался в сновидения, уже практически видя образы, в царство сна за мной последовало потрясение, которое охватило меня и мигом выкинуло из сновидений. Я услышал крики людей, свисты стрел, звон оружия и обрывки незнакомой речи. От этого я подскочил на ноги, напугав спящую рядом Агидель, шуганул свору ворон с деревьев. Сонно мотнул головой, сбрасывая сон. Я стоял в боевой позе с кинжалом в руках, глотая свежий ночной воздух. Я мотнул головой, теперь я осознал: где-то на севере моих земель начался бой. Возможно, я бы и не узнал о вторжении чужаков, если бы это не коснулось конкретно моих людей. Никогда так ярко я ещё не ощущал периферию. — Агидель, кил! — нервно позвал я лошадь, поднял седло, служившее мне подушкой, собрал свои вещи. Вскоре я рассекал густой ночной воздух под топот копыт и фырканье Агидели. Отцовская сабля покачивалась на поясе, шелестели стрелы в колчане, звенели стремена. Мир вокруг освещала полная луна, на небосводе отчётливо был виден силуэт девушки Зухры. И звёзды молча наблюдали за людьми, которым вечно было тесно на этой земле.

***

Солнце было уже высоко, когда я добрался до северных родов, которые ввязли в битву. Эти земли полностью окупивал Исмаил, я слабо чувствовал их. Но я отчётливо почувствовал присутствие Йошкар. Я знаком с этим лесным запахом в перемешку с речными лилиями и сладким запахом луговых цветов. Она единственная, кого я знаю, кто пах первозданной природой. Черемисска была рядом на границе, но к моему приходу исчезла. И не только она — были и чужаки. Я не видел воплощений, но очень много людей удмуртки и черемисски хлынули на покинутые Исмаилом земли. Но почему она здесь? Вероятно, что-то происходит в поверженном Казанском ханстве. И заметил маленькие поселения, которые пришлось обойти. Обособленные землянки у речек, обычные люди в рубахах да в лаптях, это не воины. Простые люди. Живут семьями. Эти урусы не казались настроенными враждебно, поэтому трогать их нет смысла. Это всего лишь люди, сбежавшие от царского гнёта. Где их воплощение? Видимо, где-то рядом, но вне досягаемости меня. Нужно будет следить за тем, что здесь происходит. Кто-то тут появился, но я ещё его не чувствую. Я обошёл воображаемые мне границы, но дальше не пошёл. Дальше своего народа я не выходил, на севере дальше живут девушки, с которыми я не общался. Они из лесу не выходили. Иногда я с ними торговался, однако это был молчаливый обмен. Не успел я уйти обратно в глубь своих земель, как снова почувствовал чужое присутствие на границе земель. Кто-то пересек мои земли, оставив еле уловимое ощущение холода с противоречивой ноткой пряностей, кедровых шишек. Узнаю из тысячи! Кучугай! Хан Сибирского ханства вернулся? Я метнулся на северо-восточную границу. Там жили мои люди. Женщины любили чёрные платья с разноцветной вышивкой, селтэр из птичьих черепушек, мужчины гнали тысячи табунов. Здесь ещё остались полноценные кочевники, которые и зимой не боялись пускаться в путь. Благодаря им я и почувствовал Кучугая. Он вышел из-за Урала отбиваться от крепостей на своих границах? Я шёл без передышки, цепляясь за оставленный Кучугаем след. Мне нужно было его видеть. Вскоре из энергетического следа я нашёл следы топота копыт. Судя по всему, это был военный отряд. Возможно, к моему приезду Кучугай-хан будет уже в своём дворце в Искере, либо в Кашлыке, да в любом из городов. Я решил последовать за ним. Мысль о ясаке болезненно сжала нервы. Я давно не платил, да и сейчас я еду без подарков. Что я мог бы подарить? Ничего, у меня нет времени на охоту, да и не время ещё охотиться, а тем более собирать мёд. Всё, что у меня было, содрал уже Исмаил. Я внезапно тяну поводья, останавливая Агидель. «Может, не надо? Оят, без подарков ехать к чингизиду, ещё и с просьбой о помощи». Я стиснул зубы и заторопил лошадь. «И что мне — год собирать ясак, чтобы добиться встречи с Кучугаем? Стыдно, да! Но что тогда мне делать? Даже не попробовать единственную возможность, которая пришла в голову? Сам только пришёл, хоть и чингизид, но на птичьих правах. Ну не примет и не примет. Этот позор как-нибудь переживу. Есть более неприятная ситуация: страшно оставлять родину, но и ждать нельзя». Да и вряд ли Кучугай-хан меня отошлёт. Если Исмаилу я был интересен как ремесленник и доставщик продовольствия, то сибиряк видел во мне отличное дополнение к своей армии. Кучугай жил далеко от границ. Он охотник. А я десятинник. Не регулярно, но был в армии орды. В отличие от половины его подданных-язычников, я был предсказуем, выполнял приказы и у меня не было причины ему вредить. Он обещал поднять меня до уровня полководца и уже приглашал на свой курултай. Я проехал мимо себерлы деревни, где дым поднимался высоко. Видимо, кузнецы работают. У сибиряков был обычный ордынский строй, как и у Айнура: мурзы и беки владели богатствами, карахалык служил им, нёс военную службу, ежегодно платил им дары. Но Кучугай ясак брал неравномерно, его влияния не хватало на периферии. Да и сам хан забывал про одних, но мог по забывчивости взять по два раза у других, ну или это была не забывчивость. Я был хорошо знаком с сибиряками. Именно Кучугаю я возил ясак, с ним я решал административные дела. Он был совсем ребёнком. С ним было комфортно иметь дело, но против произвола чиновников ему было бесполезно жаловаться. Его детская рука не была так крепка, как у более взрослого и сильного Крыма. Но после развала Золотой Орды я всё ещё был официально вассалом Кучугая. Однако после побега сибиряка я получил стрелу в плечо от Тюменского ханства и больше старался не пересекаться с восточными соседями. От воспоминаний уже заныл старый шрам. Чуть не помер, сражаясь за чужой трон, за чужие амбиции. У сибиряков вечная междоусобица похуже, чем в семье Исмаила. Я не доскакал до столицы Искер. Сибирского чингизида я поймал в военном лагере. Ярче ощутились запахи морозной хвои, дикой шерсти, чего-то кислого. Так наверное пахнет волк, живущий и пропитавший его запах. Так пахнут жители суровых еловых земель. Хан был близок. Кучугай остановился отдохнуть. Сперва я увидел блеск реки между деревьев, а потом подальше от берега — кочевье. Видно было, что люди ещё не осели. Ставились шатры, монгольские низкие юрты, лаяли собаки. В центре выделялась белая высокая юрта. А где Кучугай, хан Сибирского ханства, малолетний осколок Золотой Орды? Я тяжело вздохнул, пытаясь выдохнуть стыд, тяжёлые мысли, и бросился к кочевью, поднимая пыль и сухие листья. Воины сразу увидели меня, да и Кучугай явно уже осознал, что я рядом. Стражники ощетинили стрелы на меня, а потом опустили. Кучугай шёл к своей юрте, увидев меня, развернулся и задумчиво посмотрел на своего коня. Принимать подданных принято было либо на троне, либо верхом. А потом всё же решил не заморачиваться, дал знак рукой, чтобы меня пустили, и подождал, когда я подъеду и спешусь. Кучугай изменился. Лицо стало острее, под глазами — тёмные круги. И взгляд какой-то затравленный, что ли, горит огнём. На нём была дорогая, подбитая чёрным мехом, вышитая золотом, но потрёпанная ханская шапка. Выцветшая рубашка, но сверху накинут подбитый мехом роскошный халат. Вся его внешность — противоречие. Сочетание ханской роскоши и вынужденной жизни в войне. Я спрыгнул с коня и поклонился: - Приветствую вас, Кучугай-хан, желаю здоровья и процветания вашему роду, золотой крови… Этикет предполагал сперва накидать комплиментов и пожеланий хану. Так я обращался лишь к Кучугаю, ибо он был торе, принцем-чингизидом, младшим сыном Джучи. Исмаил был бием, Айнур был наследником поверженной династии, хан, но он не был чингизидом. С ними было проще, тем более Айнур — мой брат, а с Исмаилом я сколько уже жил вместе. Кучугай же — другой уровень. Я один раз в жизни видел Джучи, когда был ещё очень мал, но этот взгляд я помню. Кучугай не унаследовал золотых отцовских глаз, но унаследовал клыки. Возможно, с возрастом он станет похож на отца, но сейчас он был ещё юн, как бы ни пытался выглядеть взрослее. Мне было примерно пятнадцать человеческих лет, Кучугай выглядел на тринадцать, он был ниже меня ростом. Ну или старше — по ордынцам сложно определить возраст, многие выглядят младше своих лет. Тем более ростом тоже Кучугаю не повезло. Но я точно знал, что старше его. Раньше он остригал голову, оставляя круг на затылке, и заплетал её в косичку. Сейчас у него была чёрная копна ниже плеч. Одно ухо проколото. - И тебя приветствую, Байрас-бий, — сдержанно ответил Кучугай. Он пробежал по мне взглядом, явно заметил, что я без подарков. - Враги идут? Ты по срочному делу? - Прошу прощения, что без даров, прибыл к вам. Но дело не терпело сбора ясака. Каждое мгновение на счету, я бросился за вами, как только почувствовал след вашего военного отряда. - Как это — почувствовал? — поднял брови Кучугай. — Впрочем, ладно. Жду тебя в юрте. Но Кучугай был в хорошем настроении, поэтому не стал гнать непрошеного гостя. Да и не в его положении гнать потенциально полезное воплощение; однако я не надеялся на его помощь. Просто хватаюсь за любую возможность. Осматривать меня не стали — Кучугай знал, что в лице меня опасность к нему не придёт. Поэтому отвёл от меня взгляды своих людей. Раньше, как я помню, у Кучугая были подчинённые. Много подчинённых. И я проходил и осмотр, и дым можжевельника. Вообще и от оружия, и от бесов, и от болезней меня чистили, чтобы пустить к молодому торе. Видимо, гражданка дала о себе знать: хан с золотой кровью пока совсем один. Позже я уже сидел на подушках против деревянного с позолотой трона, с меховым покрывалом, с шёлковыми подушками, где восседал диване. Я украдкой пробежал глазами по его юрте. Слышал, что дед Кучугая имел юрту, которая была установлена на гигантскую повозку, которую тянули двадцать два вола. Огромные ставки его эмиров могли вмещать десятки человек. Он был ханом Монгольской империи. Обычно Кучугай принимал меня в парадной юрте, в первый раз — в той, в которой сам живёт. Правда, походная юрта не будет отражать истинный быт сибирского хана. Юрта Кучугая не такая большая, но, по слухам, стены его юрты были обиты соболями и горностаями, полы покрыты пушистыми коврами, подушки из китайского шёлка с золотой вышивкой. А вся утварь — золотая, серебряная посуда. Оружие, покрытое драгоценностями с дальних жарких стран. Как говорит Исмаил, жил Кучугай под крылышком отца, не видел войны и был чрезмерно богат. Помимо золотых шёлков, сабель с драгоценностями, сундуков с золотом, от Джучи ему достались символы власти: золотой шатёр, трон с подушкой власти, корона, флаг, печать, барабан, халат с геральдическими символами, воинские пояса, булавы и жезлы, перстни с печатями. А почему именно младшему, а не старшему? Со старшим сыном у Джучи, если верить сплетням, были тяжёлые отношения. Поэтому наследником Джучи готовил именно младшего. Кроме этого, Кучугай имел роскошные меха, шкуры редких животных. А ещё сибиряк владел многими диковинными вещами, например, мамонтовой костью. Это куски костей и зубов странного существа, от которого кроме скелета ничего не осталось. Что за дивный зверь был? Больше медведя. Какой ужас. А какие у него были клыки! Видимо, их душа погибла, вслед за ней — и его звери. Морозы Себерлы многое сохранили. А ещё у него несколько пушек, которые Кучугай отнял у Айнура. Исмаил знал, сколько у кого артиллерии, но сам не имел. Эта юрта всё же отражала высокое положение чингизида. Она была крупнее обычных юрт, белого цвета, стены были покрыты коврами и шкурами, всего пара позолоченных сундуков, на цепочке висела серебряная лампа. Узоры её были не знакомы. На полу тоже были меха. Словно это была не юрта, а чума северных жителей; видимо, как раз таки эти северяне и платили ясак шкурами. Всё остальное было за плотной синей ширмой. А синий цвет — довольно дорогой. Безмолвные слуги поставили перед нами низкие столы, начали расставлять золотые и фарфоровые блюдца с едой. Тюркский этикет требовал сперва трапезы, потом разговоров. Кучугай поднял ладони и запел молитву. Прислушиваясь к арабским словам, я заметил, что Кучугай подучил дуа. Когда Джучи принял ислам, некоторые его советники тоже поменяли религию. Подданных начали обучать исламу; Джучи ни на кого не давил религией, но готов был отправить учителей, если кто-то хотел стать мусульманином. Не знаю про старшего, но младший, Кучугай, формально был мусульманином, но жил, сколько я знаю, как язычник. - Ешь, Иштяк, — произнес Кучугай и потянулся к мясу. На столе была рыба, которая не плавает в этих краях, — скорее всего, это ясак. И дичь: вареная на котле с травами перепелка. Шурпа с коротом из жирного переваренного гуся, чье мясо так и спадало с костей. Было кобылье молоко, судя по цвету — со свежей забитой кровью. Рыбу я поел немного, долго копаться в костях было неловко, но попробовать мясо хотелось. А вот горячая шурпа была прекрасна, а я, как оказалось, был очень голодным. Перепелка тоже оказалась очень нежной и щедро посоленной. Ели мы молча. Мне было не по статусу начинать разговор. А Кучугай был не любитель поговорить. Как же это было замечательно! Что Исмаил, что Айнур навязывали разговор, хочешь ты этого или нет. Первый раз я ел с Кучугаем с глазу на глаз и, судя по всему, он недавно собрал ясак. Я, бывало, ел за одним столом с Кучугаем, когда был курултай. Когда он пригласил меня, я был удивлен тем, что мне оказали такую честь. А потом увидел остальных его подданных и понял, почему он не оставил меня без внимания. Ну во-первых, я уже в Орде считался самонадеянным, отказывался слушаться приказов, подробности которых мне раскрыли. Во-вторых, из всех его подданных, которые являлись обособленными охотниками, я был единственный обученный по ордынскому канону наездник. Помнится, Кучугай, как и любой нормальный хан, никогда не оставлял голодным своих гостей. И еда у него была необычной и разнообразной. Хан угощал обычно дичью: перепелками, глухарями, дикими утками и гусями. Ел я у него и медведей, зайцев, лососей. Он в отличие от других ханств часто ел рыбу. Жарил ее, варил. Я обычно делал из него суп. И на столе часто была оленина. Иногда он щедрился и кормил еще и редкой красной икрой. Всегда была алюва. Айнур любил выпечку и сладкое, Исмаил ел однообразно: айран и мясо. Кучугай… да что я их все время сравниваю? Из всех троих, кому я плачу ясак, он единственный чингизид. Несмотря на свое положение, он либо действительно не бедствовал, либо пытался держать лицо. Я заметил, что Кучугай доел перепелку и отодвинул свое золотое блюдо. Я залпом допил чашу с шурпой. На столе начали убирать пустые тарелки и расставлять сладости. Основная трапеза позади. Можно начать и серьезный разговор. Рахат-лукум, орехи, сушеные фрукты — нерастущие у нас. Давно ее не ел. А еще было интересная сладкая выпечка: печенье из пушистого теста с сахаром и с изюмом. «Брат мне с собой передал печенье, тебе повезло, что ты успеешь их попробовать», — улыбнулся Кучугай, нарушив наконец-то тишину. «Не стоило гостинцы брата на стол ставить. Сам бы ел», — подумал я, но не стал говорить это вслух. Южные сладости я покупал у сартов, которые доходили до нас караванами, пока меня не заблокировал по всем сторонам Исмаил. Он сорвал мне торговлю на юге, оторвал от казахов, перекрыл путь к Айнуру, как будто я пытался туда бежать. Оставил лишь сторону Сибирского ханства, понимая, что к тайбугидке я не сунусь. Лишь бы кроме него я ни с кем не общался. Принесли чай, заваренный в казане. По запаху это был китайский чай. Кучугай пил чай с мукой и маслом. Он не мог пить чай без ничего. Обязательно с молоком, коровьим или кобыльим, ибо верил, что в воде живут духи, которые, если попадут внутрь, будут грызть органы изнутри. Мне не дали право выбора, поэтому я пил такой же чай. - Ну, с чем пожаловал, иштяк? Рассказывай. - Пала Казань, и урусам открылся путь на мои земли. Они строят крепости без моего согласия. "Первоначально это я пропустил урусов на свои земли. Но Кучугаю не обязательно это знать." -Я слышал, что Исмаил принял подданство урусов. - Да, так и есть. - Но почему ты, — Кучугай даже слегка наклонился от напряжения, — идешь против урусов, если твой бий принял подданство? "Слишком прямо спрашивает. Он в чем-то меня подозревает?" - Как вы знаете, мой основной промысел — это бортевое и пасечное медоводство. Чужаки тронули мои липовые деревья, когда начали строить крепость. Без моего разрешения. - Тебе удалось оторваться от Исмаила? - И нет, и да. Кучугай пытливо смотрел на меня, он хотел подробностей. "Ничего лучше, чем сказать правду, ибо ничего плохого я Кучугаю не делал." -Когда Исмаил принял подданство, после падения Айнура, я перезаключил договор в обиход Исмаилу отдельно, ответив на призыв Михаила. - Вот это да! — откинулся на спинку дивана Кучугай. — Почему ты это сделал? "Я не собираюсь рассказывать о том, что случилось с Исмаилом." - Исмаил берет ясак, когда ему вздумается, если нечем платить — то грабит. Он пытался увезти меня и моих людей на запад насильно. Став вассалом вассала, мои земли страдают вдвойне от произвола. Чтобы защитить себя, я был вынужден так поступить. Кучугай остался доволен его словами. - Значит, и ты теперь подданный урусов? - У нас договор. Если они не соблюдают свою часть договора, то с чего они ожидают, что я буду соблюдать свою? - Какую часть договора они не соблюдали? Я начал перечислять: - Мои земли должны были принадлежать мне, и восстановление самоуправления. (Должны были избавить и защитить от произвола Исмаила. В итоге я заплатил ясак русскому царю, а на меня напал и до последней пуговицы содрал Исмаил.) - Строят крепость без моего разрешения. (Да, тут я сам пустил на стройку. Видимо, я поверил, что крепость строится для защиты от ногайцев, а не от меня, — глупость. А если бы уважали хозяина земель, я бы и дальше сотрудничал с Михаилом. Ибо эти ордынские разборки уже үҙәгемә үтте.) Я осознал, что долго молчу, и продолжил: - Посмели грубость по отношению ко мне. А это уже доказывает, что остальное — дело времени. (А еще меня взбаламутил Исмаил. И я решил, что лучше уж знакомый тиран, чем неизведанный медведь. А сейчас, честно, я даже не знаю, что делать.) - Сколько крепостей на твоих землях? - Нисколько. Мы с Исмаилом сожгли строящуюся. Буквально на днях. Теперь уже Кучугай молчал. - Так ты в итоге с кем? С Исмаилом? Или с урусами? - Кучугай и не скрывал подозрений. - С Исмаилом мы сожгли крепость, потому что это было в интересах обоих, — коротко бросил я и поднял глаза на хана. — Исмаил не отступит от попыток согнать меня с моего дома и содрать ясак. И… я видел на границе людей в московских кафтанах. Не знаю, ваши ли? (Не прошу же я прямо: «А Вы приняли подданство Русского Царства? Сплетни говорят».) Что-то темное мелькнуло в лице обычно безэмоционального Кучугая. Однако меня это не коробило. Я предполагал, что наш диалог перейдет в допрос, но Кучугай уж слишком пытлив. - Байрас-бий! Меня тут не было, это все та половчанка. Но ответственность за ее действия осталась за мной. Кучугай недобро хмыкнул и продолжил: - Но ею царь, как я слышал, недоволен, не хватило ей ресурсов платить ясак, она на меня все жалуется. Разберусь я с ней. "Разберется, әйе шул. То, что у него нестабильное положение, — это не просто «разобраться». "То, что он прошелся по тюменскому ханству, я уже понял: не люди приблизились к моим границам не как захватчики, а как изгнанники. Видать, довольно радикально Кучугай разобрался с непокорными». - Эта женщина пустила чужаков на наши земли. Пришлось тянуть время и наблюдать. Строить крепления. Я кивнул ему, но не знал, что сказать. - Крепления… раньше у сибиряка не было необходимости строить защищенные города. - На землях коми сестер два уруса, как раз те, кто покушался на твою землю? - Не знаю, возможно. - Я как раз с царства Перми, еще по пути устроил взбучку остяку, чтобы перестал дань урусам платить. - Хант им служит? - Да, начал, а теперь его согнали с земель. Поэтому он недоволен. Цел мейэ. Кучугай сжал губы, что-то обдумывая. Я потянулся и взял кусочек рахат-лукума. - Нападают на мои земли. Невозможно больше терпеть. Мало им того, что они срывают торговлю, отбирают ясачных, так еще и ходят походами на мои земли. Так дело не пойдет. — хлопнул он по коленям. Тишина затянулась между нами. Густая, как масло и напряженная как струна думбры. Кучугай что-то обдумывал. - Байрас, а ты платил ясак Тюмени? - Нет. - Почему не платил? - Не признаю ее власть. «Пошла к черту, карга лесная, чтоб я ей еще что-то платил». Взгляд Кучугая потеплел, однако лицо осталось непроницаемым. - Значит, ты просишь у меня помощи против русских? - Покровительство. Договор. - Ты смеешь диктовать условия чингизиду, Иштяк? — сузил глаза Кучугай. Я уже знал, что он так скажет. - Я честен перед вами. Я действую в интересах своего народа; пока в опасности мой народ, я тоже в опасности. А нужно ли вам слабое воплощение на границе? Кучугай усмехнулся, на мгновение показав острые клыки. - И что ты предлагаешь? - Вытолкнуть захватчиков обратно туда, откуда они пришли. Укрепить границы. - Если обещаешь верность. Станешь моим вассалом. Я задумался. Мне хотелось заключить равный договор, как это и предлагал Михаил. Те же условия. А согласен ли на это Кучугай? Впрочем, для уруса договор лишь был приманкой. Не удивительно, почему она была такой сладкой. Вот тебе и Аҡ батша… - И какие у меня будут обязательства? - Военнообязанным будешь, должен будешь платить ясак. Участвовать в курултаях. - А подробнее? Кучугай нахмурился, его раздражало мое недоверие. Поэтому я решил смягчить разговор: - Я могу действовать в пределах своих земель, пока моих сил не хватит, чтобы далеко уходить от Ватан. Сами понимаете, разрыв между ханствами ослабил меня как воплощение. «Не совсем уж, уходить я могу из своих земель и воевать тоже. Но если Кучугай не способен сам защитить границы, то он постарается воспользоваться мной. А так я себе только хуже сделаю. Я не знаю, что планирует Кучугай. Он явно планирует меня втянуть в свою междоусобицу. Если, конечно, он будет хорошим ханом, то я готов его защищать. Но пока кроме вреда и обещаний он мне ничего не дал». - Достаточно и того, чтобы западные границы мои были защищены. Раньше этим занимался Эдигей. Пока он…— Кучугай махнул рукой. — Размер ясака обговорим, я не планирую держать тебя в черном теле. Тем более если ты станешь моим советником. «Помнит, он это еще помнит.» - Обсудим вассалитет позже. Расскажи лучше мне подробнее о том, как вы брали крепость и кто там был. "Хитрый, боится, что если я откажусь от вассалитета, то он без информации останется».