Морось

***

Хельсинки, Июль 1995 года.       На небе происходила битва солнца и туч, в которой побеждали явно темные силы. Дует небольшой ветер с залива. Сыро, солнце понемногу проигрывает своему сопернику. Погода штука переменчивая, а в Хельсинки это уже и вовсе обыденность. Несмотря на то, что на дворе июль, в одной футболке можно было бы заледенеть. Туча наносит очередной удар солнцу из-за чего потихоньку начинает моросить слезами. Слезами солнца. Зачем оно плачет? Оно не сдается и еще ещё виднеется меж туч.       В городе в основном тихо, где-то стучит на рельсах трамвай и издает небольшой, но заглушенный звук "ту-дум, ту-дум". Пятничный полдень, все ещё пока что на работе. Ещё не вечер, совсем не вечер. Вполне спокойный район, но не спальный.       На дороге появляется синий авто, с немного слезлой краской, явно перекупленный у деда, что не ухаживал должным образом за своей машиной. Едет неуверенно и на средней скорости, но не виляет. Из окна высунулась немного рука с зажженной сигаретой, в миг стряхнувшая пепел. За рулем загадочного и задрыпаного авто был парень, который словно солому себе на голову приклеил. Пассажир же сидел слева от него на переднем с завязанными в конский хвост волосами. Между ними велась какая-то беседа, в которой в основном болтал именно парень с хвостом.       Машина свернула в бок и небрежно припарковалась напротив одноэтажного, но не лишённого вкуса здания. Это был небольшой магазинчик, забитый стеллажами с CD-дисками, кассетами и винилом. Пахло пылью, пластиком и чем-то сладким – может, конфетами у кассы. Из колонок тихо лилось что-то в стиле дума.       Парни вышли из машины, после чего светлый включился в разговор со своим спутником. Линде – та ещё дылда, был явно веселее конского хвоста. Хвост же фыркнул, когда моросящая погода встретилась с ним лицом к лицу. Глаза дерзкие, речи не менее. Глянул в сторону магазинчика и вздохнул, матерясь на собирающуюся погоду.       – Вилле? – он повернулся в сторону, откуда услышал свое имя и тут же словил ключи от машины, которые Линде подкинул ему.       – Разобьешь ещё ведь, – саркастично подколол, но убрал их во внутренний карман кожанки.       – Не дождешься, сучара.       Вилле в шутку замахнулся на приятеля, а тот, ржа, в ответ сделал тоже самое. Оба посмеялись.       – А ты пьянее, – заметил он, в это время снимая резинку и освобождая копну от оков местных.       – Зато права есть, – закатил глаза Линде, собираясь заходить в помещение.       – Остановят – будешь на моем же уровне.       И оба зашли в здание, сразу ловя запах. Вилле расстегнул черную кожанку и подправил серьгу в ухе. Перебирал кассеты и вёл совершенно светскую беседу со своим светловолосым и таким же патлатым другом. Переместив взгляд с полок на входную дверь, парень заметил только что вошедшую незнакомку с каштановыми распущенными волосами. Его собственные волосы были посветлее её, да и по объему он явно был в выигрыше. Вилле тихо шепнул своему приятелю на язвистый комментарий о вошедшей в магазинчик девушке.       — Ага, стоит у секции с готик-роком. Кажется, она выбирает между чем-то из готноты и нашим демо... ха-ха-ха, я шучу, конечно же, хотя было бы славно, да? – посмеялся он, грезя о возможном и невозможном, но Линде кажется был увлечен тем, зачем пришел, – Ты вообще слушаешь?       Линде глянул на него, угукнул и уткнулся в стеллаж.       – И чё ты хочешь?       – Слушай, а что ты думаешь если... – пауза, он смотрит на девушку, роющуюся в полках не менее увлеченно, чем это делал Линде, – ну явно новичок, опытные слушатели подобного жанра... они явно смотрят на полки по-другому.       – И? – усмехнулся дылда.       – Устроим проверку, начальный уровень. Выявим, если она из музыки делает лишь социальную позу.       Линде молчал некоторое время, кажется, долго доходило.       – А от меня что-то требуется?       – Будь моей... – подбирал слова Вилле, дабы идеально описать ситуацию, в которую они ставят себя, – Чирлидершей. Будь моей чирлидершой с вымышленной гитарой.       Оба парня переместили взгляда на нее, стоящую к ним боком-спиной. Темные джинсы, светлая водолазка, поверх нее пиджак мужского кроя. С распущенными волосами это смотрелось не так скучно, как могло бы быть, если бы это был пучок.       Она сравнивает несколько кассет, берет и интересуется дисками. Наконец, откладывает какую-то в бок и продолжает высматривать что из классики гот рока. Присела на корточки для нижней полки, буквально трогая все. Поднялась обратно, потянулась рукой наоборот к той, что повыше. Линде потерял интерес наблюдать за ней и отвернулся, а Вилле, блеща глазами пристально разглядывал.       Она достала кассету и повернулась в их сторону, после чего он поймал её взгляд, повернул голову в сторону приятеля и что-то пробурчал для вида.       – Ну иди уже, стоишь лучше чем у подростка по утрам.       Вилле закатил глаза, потом решительно подошёл и начал разговор с лёгкой и натянутой улыбкой.       — Извини, если помешал... Но я видел, ты смотришь на ту же полку, что и я. У тебя хороший вкус. Можешь посоветовать что-то, кроме Joy Division? А то я их уже всю дискографию выучил.       Настрой был боевой, он знал то, о чем говорил. Хотя, искреннее ему действительно было интересно, что она скажет на это. Выучить дискографию двух альбомов не было таким уж и престижем. Девушка от неожиданности напугалась, но не отстранилась. Он был высоким, где-то ближе к 190 сантиметрам, девушка же тоже не низка, может, сантиметров на 10-15 ниже. Она посмотрела на него с непониманием.       – Э-э.. Прости, чтобы ты сказал? – подняла бровь, разглядывая его.       Изначально Вилле лишь усмехнулся на это, но потом до него начало доходить что его действительно не поняли.       – О.. – отводит взгляд, боясь, что он мог сказать это слишком тихо или невнятно. Странно, разговор ведь начался нормально по громкости. – Я говорю, что ты бы могла посоветовать из этой полки?       Она ничего не ответила, но видимо в этот раз поняла.       — Хм, знаешь, недавно я нашла здесь каких-то ребят, видимо, демо-версии. Кажется, они называются... эм... Her что-то там, или, кажется, или His. За бесценок буквально были. Они вроде неплохие, попробуй их, прикольно звучали. Ну и там кавер такой ничего, – делает паузу, ищет на полке и показывает на самый низ. – Вот, до сих пор остались.       Она всё-таки выбрала кассету на полке и собиралась уже уходить. Вилле замер на секунду, глаза расширились и забегали от волнения, он не мог сдержать лёгкую, почти детскую улыбку. Он встал в ступор, пытаясь хоть что-то сказать в ответ, но из рта максимум смог испустить выдох.       Во-первых, ее книжный финский, такой забавный. В начале сковерканный пространственный падеж резанул ему ухо, но говорила она уверенно. Во вторых, как только он услышал знакомое название и увидел то, что сам сюда и принес, то его ухо перестало ловить какие-то небольшие и редкие ошибки в ее речи. Он обернулся к другу, который уже подмигивал ему из-за стеллажа, потом снова посмотрел на неё. Его голос стал мягким, с примесью лёгкого волнения, а ум возбудился от того, что он только что услышал.       — His Infernal Majesty? Серьёзно? Это... это же я. Вернее, я и ещё пара сумасшедших.       Он провёл дрожащей рукой по волосам, слегка нервничая, но его взгляд сиял. Начал прятать руки в карманы косухи. План провален, толком не начавшись.       — Знаешь, я... я даже польщен, что ты знаешь нас, мы всего лишь записывали демо, – пальцы не нашли занятия, так что он теребил собственные ногти, – представляешь, почти на всём в этом демо играл я сам, а на гитаре был мой светлый приятель. Блин, спасибо, ты даже не представляешь, как много это для меня значит.       Он сделал паузу, осознал как это все могло прозвучать. Слишком быстро, слишком-слишком. Перевел взгляд на диск Sisters of Mercy в её руках. Классика, однако, почему нет? Девушка, кажется, была спокойна, подправила аккуратную сумочку через плечо.       — Но если тебе нравится они... у нас есть пара песен, которые тебе могут понравиться. Хочешь, я дам тебе ещё наших демо? Бесплатно. В знак благодарности за хороший вкус.       Достал из кармана куртки кассету с рукописной надписью «His Infernal Majesty demos #2» и аккуратно протянул ей. Затем его голос опустился до шёпота.       — Только никому не говори, что я такой мягкий. А то испорчу себе имидж перед моими дружками, хорошо? – избегал взгляда, руки немного дрожали.       Его друг за спиной усмехнулся покачал головой, явно уже устав ждать, пока Вилле нафлиртуется и закончит проверку на позера. Девушка, судя по всему, не была против его общества, но и знакомиться сам он не торопился.       — Ого, эээ... спасибо... — она удивлённо захлопала ресницами, приняв кассету из его рук. — Меня, кстати, зовут Светлана, сокращённо просто Света, ты?       Сначала он не обратил внимания, затем удивился — странно, что у неё не финское имя. Кажется, она с Восточной Европы, но при этом её финский очень хороший. Для не финноговорящего, конечно же. Вилле слегка наклонил голову, заинтересованно изучая её черты лица. Его взгляд стал ещё теплее, а любопытство взлетело выше крыши. Затем, одарив свою собеседницу лёгкой улыбкой, он ответил на поставленный ему вопрос.       — Света... Красиво. Звучит как что-то из старинного романа. Меня зовут Вилле... эм, знаешь, – отвернулся, чтобы поймать глазами поддержку, но Линде в это время сам разглядывал какой-то стенд. – Да, просто Вилле.       Он взял её руку и на мгновение задержал её в своей осторожно и почти почтительно, но не поцеловал, как это могло бы произойти. В голове же творился хаос, сам понять не мог зачем он сразу потянулся к ней физически. Света с подозрением отнеслась к этому, хоть и не отдернула руку.       — Ты не отсюда, верно? Не из Финляндии, я имею в виду. Твой акцент... он, точнее, его нет таким сильным, каковым мог бы быть... – поджал губу он, стараясь угодить незнакомке, – Нет, не так. Просто.. просто нормально звучишь, забудь.       Из него только и делала, что сочилась надежда на то, что этот комплимент не был слишком лицерменым и формальным. Его друг тихо свистнул у стеллажа с гитарами, явно подбадривая и поторапливая. Вилле игнорировал его, не отводя глаз от дамы, и затем в его безумную голову пришла идея.       — Ты... хочешь послушать это вместе? Прямо сейчас? У Линде в машине есть магнитофон. Можешь сказать, что думаешь на самом деле. Обещаю, не расстроюсь, даже если скажешь, что это ужасно и заставляет кровоточить твои уши.       – Линде – это кто?       – О, это мой приятель.       Он смотрел на неё с надеждой, смешанной с внезапной уязвимостью. Вся уверенность испарилась как будто её тут и не было. Она задумалась, решая, отвечать ли вообще на вопрос о происхождении. Поджала губу, оценивая плюсы и минусы, но ускальзывать пока не планировала.       — Ну, родилась я действительно не тут, не в Финляндии, а именно в советской России, и последующее у меня также российский паспорт. Росла я на Урале, — делает паузу, понимая, что тот может не знать географию этой большой страны также хорошо как она. — Ты не знаешь где это, верно? Мои родители и я мигрировали, когда мне было где-то лет так четырнадцать, так что я практикую оба языка. Ну и английский, но... хм... ну, это скучный язык — английский.       – Ты не знаешь английский? – выпалил он с интереса.       – Ну... мне, скажем, он не так нужен, как русский и финский. Да, важен. Да, знаю там... ну совсем немного, – взяла какой-то второй диск, прервалась на секунд десять в объяснении, – Он менее структурирован, чем те два. А мне все по полочкам, хоть и громоздким, надо.       Смешок на собственную последнюю фразу у неё вырвался, затем она пошла на кассу и оплатила пару тех дисков, что взяла на полке. На удивление, девушка оказалась открытее ожидаемого, но внутри у нее все сжалось как только она рассказала всё это. «Идиотка ты...» – пронеслось у Светы в собственных мыслях. «Могла бы и сказать, мол, знаешь ты нормально, а не стоять и ногой крутить.»       Вилле шёл недалеко от неё, не вторгаясь в личное пространство, и в момент увидел, что ей некомфортно.       – Что-то не так? – оглянулся по сторонам, пытаясь найти источник, и, молясь, что он не является причиной дискомфорта.       – Эм... ну, там какой-то странный тип с длинными светлыми волосами машет руками прямо как больной.       Вилле обернулся и увидел Линде, который у стойки с гитарами размахивал руками, изображая то ли эпичное гитарное соло, то ли атаку вампира. Вот тебе и чирлиндерша с вымышленной гитарой, всё прямо по заказу. Он рассмеялся коротко и искренне и, поворачиваясь к ней, успокоил её.       – А, это всего лишь Линде, гитарист моей группы. Он у нас... особенный. Иногда ему кажется, что он не гитарист, а дирижёр апокалипсиса.       – А, тот-то, – кивнула, припоминая какого-то Линде в разговоре.       На это он кивнул и слегка приблизился.       – Но ты ушла от ответа, восточная загадка. Или русская... уральская, эм... славянская, или как тебе больше нравится? — не дождался он ответа на собственный вопрос и продолжил, – Я до сих пор не знаю, согласна ли ты стать моим слушателем. Прямо сейчас. В старенькой машине, которая насквозь пропахла бензином?       Его взгляд стал серьёзнее, почти умоляющим, голос же тише, чтобы даже Линде не слышал. В душе прекрасно понимал собственную пафосность и абсурдность предложения в целом.       – Это демо... понимаешь, оно для меня всё. Как первое дыхание после долгой зимы. И я правда хочу чтобы ты его услышала...       Он, затаив дыхание, ждал. Переход из сноба в стесняшку, и из стесняшки в того, кто предлагает ей сесть к нему в машину прошел слишком гладко. Даже продавец за кассой замедлил движения, будто участвуя в моменте. Света погрязла в мыслях. Было странно садиться к незнакомцу в машину. Желание просто выйти отсюда и пойти своей дорогой билось с тем, чтобы согласиться. Но, как итог, всё же кивнула в знак согласия.       – Хорошо, пойдём, надеюсь, твой приятель не громкий.       Услышав согласие, Вилле вспыхнул от счастья, его глаза загорелись, и он едва сдержал порыв взять её за руку. Затем, восторженно тараторя, повёл её.       – Он будет тише воды, ниже травы. Обещаю. Если нужно, то пригрожу ему расставанием с его же гитарой. – хихикнул, по идиотски улыбаясь.       Он кивнул Линде, который уже подмигивал им обоим, и жестом показал: «Жди здесь». Тот лишь закатил глаза и ухмыльнулся, явно не в курсе эмоционального состояния Вилле. Он не поплелся за ними, хоть и мог чисто из интереса. Через мгновение Вилле уже распахивал дверь магазина, пропуская Свету вперёд. На улице пахло сыростью, морось все ещё была, а у тротуара стоял потрёпанный синий автомобиль, на котором играли отсветы уличных хельсинкских фонарей. Солнце и тучи все ещё в битве, но темные силы совсем чуть-чуть и уже бы победили. Вилле, открывая ей дверь, всё никак не мог перестать разглядывать её.       — Прошу в этот скромный дворец. Магнитофон тут... под сиденьем. И да, он работает, почти всегда, представь себе.       Он сел за руль, достал кассету и замер на секунду, глядя на неё более серьезно. На небе сгустились тучи, солнце совсем пропало.       — Спасибо, что согласилась. Для меня это... важно.       Он вставил кассету, и из динамиков полились первые аккорды. Такие сырые, полные юношеской тоски и огня. Пафосные до ужаса, но в целом слушабельные. Она внимательно слушала, это не идеально и очень грубо, но на её лице был лишь интерес, не отвращение.       — Ты поёшь? – спросила с аналитическим холодом, – А кто сочиняет всё это?       Вилле погряз в мыслях, его пальцы слегка постукивали по рулю в такт музыке автоматически, не спрашивая своего хозяина. Он смотрел на неё чуть тревожно, но, увидев интерес на её лице, расслабился. Его голос был приглушён, чтобы не перекрывать музыку.       — Да, это я... Голос пока не идеальный, но я работаю над ним. А песни... тоже я. Пишу в основном ночью, когда город засыпает и остаются только мысли и гитара, – повернулся в сторону магазина, с целью посмотреть виднеется ли Линде, но, не увидев его, повернулся к ней и продолжил, – Ну, знаешь, это когда сидишь в нижнем белье и придумываешь что-то нелепое. Слушаешь какой-нибудь альбом в наушниках и набрасываешь какой аккорд спиздишь.       Пауза, он слушал то, как его же собственный голос лился из динамиков — хриплый, полный эмоций. Неловко улыбался ей, надеясь, что она не думает ничего плохого об этой кассете. И о ситуации в целом.       — Вот эта песня, например... я написал её прошлой зимой, когда было так холодно, что слова замерзали на губах, – театрально сделал паузу, ожидая отклик, но не получив, продолжил, – А потом попытался вдохнуть в них жизнь.       Он смотрел на Свету, изучая её реакцию, такую непонятную и скрытную для него. Его голос стал намного тише.       — Страшно показывать это кому-то... но почему-то с тобой – нет. Это что-то сокровенное, знаешь? Типо... сакрально — выразился он английским словом.       Из магнитофона звучала гитара, а за окном морось медленно стала превращаться в настоящий дождь. На задних сидениях — пара гитар, предположительно Линде, и куча всякого барахла. В перерыве между песнями она всё-таки решила начать беседу самостоятельно.       — Сколько тебе, кстати? Мне восемнадцать, — спросила она, нарочно отвернувшись в сторону дороги. Смотреть было как-то неловко, да и боязно, учитывая его приставучесть.       Вилле уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь со стороны пассажира резко распахнулась. На пороге стоял Линде, на его волосы капали крупные капли, а сам он, с дикой ухмылкой, начал очень громко ворчать.       — Вилле! Ты где пропал? Мы же должны были... а, серьёзно, блять, всё ещё?!       Линде игриво подмигнул ей, явно довольный собой и не понимая того, что изначально затеяная игра уже вовсе и не является игрой. Вилле показательно вздохнул и закатил глаза, но не смог сдержать улыбки и, обращаясь к девушке, закрыл её от Линде.       – Бл... – резко исправился он, – Извини за это... явление. Ему девятнадцать, как и мне, но иногда кажется, что ему пять. «Нет, вруша, девятнадцать тебе только в конце осени.» – думал он в этот момент, уже набрасывая то, как признается во лжи.       Он мягко толкнул Линде плечом, чтобы тот не мешал и свалил. Затем повернулся в сторону своего приятеля и строго, хоть и с юмором, начал ворчать.       – Эй, дай нам минутку! Или я твою гитару спрячу там, где черти живут. – шутливо пригрозил Вилле, пытаясь закрыть дверь.       Линде рассмеялся на угрозу, но отступил на шаг, подняв руки в знак мира, и воспринял это как продолжение их не прописанного плана. Как-никак, Вилле тоже не мешал ему, когда тот заводил что-то с новыми девушками, даже шуточное.       – Ладно, ладно! Но если он начнёт показывать что-то из своего или объяснять – беги и не смей оглядываться. Это признак конца света.       Вилле, снова вздохнув, покачал головой и вернул своё внимание на Светлану, пока Линде отходил к входу в магазин, насвистывая одну из их же демо-мелодий. Зашел под козырек магазина и вытащил какую-то маленькую фигнюшку для гитары, которую приобрел, пока бегал в соседний с оборудованием.       – Он – мое неизбежное зло и гениальный гитарист. Тихий омут, черт в болоте. – посмотрел на Линде, что разглядывал приобретенную вещицу и потер левую часть лица. Он выдержал паузу, прежде чем спросить мучающий его очередной вопрос.       – А ты... учишься в Хельсинки? Или, может быть, работаешь?       Дождь застучал по крыше машины чуть громче, создавая интимную атмосферу. Кассета совсем скоро должна уже закончить проигрываться. Девушка задумалась о том, стоит ли отвечать на подобные вопросы.       – Нет, не учусь.. и не работаю, – теребит ткань своих же джинс, – Живу тут уже некоторое время... хотя здесь скучно, я хочу в Европу... имею в виду Европу-Европу, а не её отшиб.       Наконец ее марафон по раглядыванию тротуара был закончен и она обратила внимание на него. Она снова смеялась над своими собственными же словами, разглядывая его каштановые кудри. Его зелёные глаза бегали от волнения, и его сердце колотилось так, как в жизни никогда не стучало. От того, как она рассматривала его, он засмущался до чёртиков. Вилле тихо смеялся, проводя рукой по волосам — они и правда были длинные, почти до середины спины, вьющиеся, кудрявые и чуть растрёпанные, затем посмотрел в боковое окно из этой разваливающейся тарантайки и увидел Линде, явно разозлённого тем, что дождь сильно разошёлся.       – Европа-Европа... Я тебя понимаю. Иногда кажется, что здесь, в Хельсинки, даже дождь идёт медленнее, хотя, кто знает... может, подобная умиротворённость лучше бурной Германии? – Вилле наклонился чуть ближе, понижая голос до доверительного шёпота. – Мы с ребятами уже планируем первый концерт за границей, хоть и едва играем здесь.. у нас дома. – смущённо отвернулся, как бы понимая что этого может и не случится вовсе. – Где-то, где люди поймут эту тоску в музыке. Если всё получится — поедешь с нами? Будешь нашим талисманом... и самым-самым честным критиком...       Затем сам над собой смеётся, теребя руль пальцами. Абсурд. Бред. «Заткнись..» – подумал про себя.       – Ладно, я, конечно же, шучу, но мне бы правда хотелось увидеть тебя на какой-то из наших репетиций или, может, даже каких-то маленьких выступлений. Мы не так давно записали кавер-версию на Криса Айзека, она вошла в ту кассету, которую ты сейчас так держишь в потайном кармане твоей курточки, в первую, помнишь ее, да?       Он говорил это с некой грустью, хоть и шутка про Германию удавалась. Дождь за окном усиливался, превращая машину в уединённый кокон. Солнце пало, а слез с неба стало слишком и слишком много. Он перевёл взгляд снова на неё и застенчиво снова отвёл.       – Только... не исчезай, ладно? Иначе я потом все песни буду писать только о загадочной иностранке, которая сумела послушать мои вопли, – из его рта донёсся нервный смешок, а пальцы беспокойно перебирали край рубашки.       — Хей, мы ведь всего едва знакомы! — девушка снова смеялась над ним, действительно не воспринимая его слова о концертах за границей всерьёз.       Изначально это немного обидело Вилле, но после он прислонился к спинке сиденья, делая вид, что ранен в сердце, но ухмылка на его хитром лице выдавала его. После этого он драматически вздохнул и рассмеялся в ответ.       — Ах! Ты ударила меня прямо в душу... Туда, откуда льётся мое самое лучшее... – он смягчил выражение лица, голос стал тёплым и заговорщицким, осознавая абсурд сказанного, — Знаешь, блин, так-то самые лучшие вещи в жизни порой начинаются с «мы едва знакомы». Первый аккорд, первая ночь за городом, первая чужая пластинка, которая меняет всё...       Он смотрел на неё, и в его взгляде внезапно появилось что-то серьёзное, почти философское.       — Ну, блин... Иногда достаточно одной единственной встречи, чтобы понять... что ты нашёл того, с кем хочешь делить тишину – он отвел взгляд, слегка смущённый собственной искренностью и переизбытком пафоса, и добавил уже скорее про себя. — Или хотя бы попробовать, знаешь ли...       Снаружи Линде пару раз нехило ударил по крыше машины, говоря что-то неразборчивое. Кажется, о том, что им пора на репетицию или в этом духе. Они заперлись, а Линде в ответ на это проворчал еще громче и басистее и ушел снова под козырек. Вилле вздохнул, зная, что по собственным планам они оба после магазинов планировали репетицию, но сказать прямо о том, что план – больше не план, возможности не было.       — Я ни черта не знаю в музыке, вообще, я ничего не умею и тем более оценивать правильно, — она буквально протараторила это.       Ни одна попытка разглядеть, до куда у него его длинные кудри не увенчалась успехом, а лишь тем, что он заметил, как она уставилась на его гриву. Вилле мягко улыбался, позволяя ей разглядывать свои волосы. Он даже наклонился чуть ближе, будто предлагая рассмотреть их получше, его голос был тихим, задушевным.       — Знаешь, это даже намного лучше. Ты будешь слушать не головой, как это делают те, кто играет на инструментах или работники лейбла, а... вот тут.       Он осторожно коснулся пальцем своего сердца, а затем, через паузу, мягко указал в сторону её сердца, не дотрагиваясь. С лейблами, он, конечно же, почти не работал. Откуда бы? Только рассказы опытных.       — Музыка не должна быть «правильной». Она должна цеплять за живое. Пусть критики кричат во всю глотку, со всей мочи, что это не тот проект, который стоит продвигать, а ты... ты просто чувствуй. Если дрогнет что-то внутри — значит, мы всё сделали не зря.       Он откинул волосы назад, и они рассыпались по плечам тёмными волнами. Хихикнув, наконец Вилле решил поведать о своей шевелюре.       — А эти кудри... Они достались от бабушки-венгерки, если верить семейным легендам. Иногда кажется, что они живут своей жизнью. Особенно когда путаются в струнах гитары... но клянусь, я за ними ухаживаю должным образом, – внезапно он замолкает и смотрит на неё серьёзно. — Ты не должна ничего «уметь». Просто будь, этого более чем достаточно.       Из старого магнитофона донеслась последняя нота песни, и в машине воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только лишь стуком дождя. Линде подошёл и снова немного поколотил крышу вместе с дождём, пока двое молодых рассматривали друг друга. Его терпение кончалось, они должны были уйти, так как их уже ждал как минимум басист в репетиционной базе.       — Можно? — неловко спросила она разрешение потрогать его локоны.       Он удивился, но едва заметным кивком согласился со смущённой улыбкой и не в состоянии посмотреть на неё. Вилле замер, дыхание чуть сбилось в момент, когда её пальцы осторожно коснулись его волн, он закрыл глаза на секунду, будто пытаясь запомнить это мгновение таким, каким он хотел бы видеть в своих воспоминаниях: тёплое, тихое и укрытое от всего мира в старенькой машине своего друга. Словно волосы стали кожей, чувствующей все прикосновения полностью. Он медленно открыл глаза и смотрел на нее почти без страха.       — Спасибо... что не испугалась. Ни музыки, ни нас, ни... всего этого, – посмотрел на дорогу вперед и откинулся на сиденье, – Приятно, что ты не отвергла мою просьбу, правда, – замолчал, кусая губу.       Снаружи Линде крикнул сквозь стекло, смеясь.       — Эй, там всё ещё живые? Или вы уже решили записать альбом стонов в этой консервной банке?       Вилле раздражительно покачал головой, но не отвёл взгляда от Светы и тихо изрёк.       — Проигнорируем его, как и в прошлый раз.       Его рука нерешительно потянулась к её волосам, которые были на удивление намного короче его собственных, но он остановился в сантиметре, давая ей выбор.       — А можно мне?... Чтобы было честно.       Дождь за окном постепенно стихал, оставляя лишь шёпот капель на стекле. Слез почти нет, только пустота и сырость. Солнце чуть вышло. Она посмеялась, но разрешила, и он смущённо дотронулся до её волос в ответ. Это ощущалось... странно. Казалось бы, волосы – интимная зона, для Вилле так точно. Но долго это не продлилось, он ловко убрал руку, думая о странности момента. Трогать волосы друг друга, хотя знакомы всего ничего.       И всё на глазах Линде, который прилип носом к стеклу, а глаза широко раскрыты. Тот перестал барабанить по стеклу ладонями, как тюлень. Вилле медленно отстранился из-за неловкости перед своим приятелем, его лицо пылало, но он не мог сдержать улыбки. Он смотрел на Свету, словно искал подтверждения, что это ни какой-то там сон, и затем шёпотом ей признался.       — Прости. Он... никогда не видел меня таким искренним к девушкам. Или скорее просто очень давно не видел подобное со мной. К тому же, он самую малость нетрезв. – протягивает он предпоследнее слово, пытаясь как угодно замаскировать изначальные цели. Но как-то же сломали их слова о его группе, сам бог решил насмехнуться над ним.       Проводя рукой по лицу, он пытался вернуть серьёзность, но это было бесполезно — счастье переполняло его, и он готов был визжать, как маленькая девчонка. Счастье от того, что его выслушали. В некотором смысле это было что-то вроде сеанса с психологом. С психологом, который говорит «Нет, ты не сошел с ума. Нет, ты делаешь всё правильно.» Он изредка поглядывал на нее, заглядывая в серые глаза, и таким же темпом отводил взгляд.       Линде неотрывно смотрел в стекло, его лицо было абсолютно серьёзным. Потом он медленно, с преувеличенным пафосом, поднял руку и показал на них большим пальцем вверх. Задержал жест на несколько секунд. Однако этого было достаточно, чтобы Вилле взорвался, так что он внезапно распахнул дверь, строго смотря на стебущего его друга.       — Дружище, если ты сейчас же не исчезнешь, твоя гитара и ты сегодня будете ночевать в озере.       Линде с притворным ужасом поднял руки и отступил.       — Между прочим, эта старушка — моя, так что хрена с два тебе! Пусти! – но между этим подмигнул Свете. — Держи его в своей узде, а то он снова напишет грустные песни о том, как ему не дала очередная неповторимая! – рассмеялся.       – Пока ключи у меня, твоя власть тут никакущая.       Дверь закрылась, и Вилле, хоть ему и не понравилось последнее предложение, с облегчением вздохнул и снова смущённо повернулся к ней.       — Кажется, теперь ты часть моей.. эм нашей легенды. Готова к этому?       В воздухе висела лёгкость, переплетающаяся с обещанием чего-то нового и одновременно страшно неизвестного. Вилле уже пожалел, что сказал это. Он пожалел что вообще пришел сюда. И одновременно благодарил что и кого угодно, что пересекся сегодня со Светой. Слишком неоднозначно.       — Хорош тебе романтизировать, готова к чему? — вопросительно она посмотрела на него, разглядывая дверную ручку... машины.       Они замерли на мгновение, стало совсем тихо. Он почувствовал, что подобное желание резко быть ближе невзаимно и как расстроенная гитара замямлил.       — Обо всём... и ни о чём... – отвёл взгляд, замолкая.       Его губы сжались, ладони тоже. Неловкая тишина продолжилась, она вроде и питает какой-то интерес к нему, но, на взгляд Вилле он совсем облажался. Рукой она теребила пиджак, затем сумочку. Как только она захотела заговорить так, как снаружи раздался оглушительный стук по крыше машины, от чего они оба чуть ли не подпрыгнули из-за неожиданности.       — Ребята, ну пожалуйста, я забыл внутри мою гитару! Она мёрзнет без меня! И я тоже без неё! Можно я хоть пальчик погрею? – активно играл клоуна Линде, придумывая любой бред.       Вилле медленно отвёл голову назад, закрывая глаза с выражением наигранного отчаяния. Но в его голосе сквозил смех.       — Он невыносим, если болтает. Поэтому мы и зовём его немым гитаристом, потому что он говорит только когда пьян и больше никогда. Никогда. – затем делает паузу, подбирая слова. – Он хороший парень, правда, предпочитает жить в лесной местности и отшельничать.       Он обернулся к Линде, который уже пристроился у окна с вымышленной гитарой в руках, делая вид, что трогательно играет на воображаемых струнах. Снова примеряет роль гитарной чирлидерши. Дождь совсем перестал лить, изчезли даже небольшие покрапывания. Солнце вырвалось из плана тьмы, начиная световую атаку.       — Может, сбежим? Прямо сейчас. Пока он не продолжил петь серенады о том, как мы его не пустили, – пауза, обдумывает дальнейшие срывы планов, – Хотя... серенады все таки на моей части.       Его глаза сверкали авантюризмом и она понимала его намёк. Они наконец вылезли из машины, достали и отдали гитару Линде, у которого уже была ломка без своей любимой музыкальной красавицы, и запирали её, дабы нетрезвый Линде не разбил бы собственную тачку. Хоть Вилле и раздражал его, но у них были доверительные отношения, из-за чего именно у Вилле в данный момент были ключи от машины Линде. Затем вместе направились в сторону перекрестка. Линде не понял прикола, держал гитару и недоумевал от действий друга. Если сам факт флирта, проверки и всей этой клоунады он мог понять, то то, что его просто напросто кинули, оставило в непонимании. Они и так уже опаздывали, а тут Вилле куда-то собрался с дамой. – Эй, пиздюк! Куда? – немного прикрикнул он, так как эти двое стремительно удалялись, а идти за ними было странно. Вилле обернулся в сторону Линде, придумывая отмазку. Да, репетиция. Да, надо идти. Совесть дёргает из-за того, что их ждут другие. – Я скоро! – такой же громкостью крикнул, поворачиваясь и лицезрея лужи перед ними.       Вилле шел рядом, но украдкой поглядывая на Свету, наконец решился устно утвердить то, что так бы не обрадовало.       — Ну хорошо... теперь ты официально в группе на должности «того, кто заставляет Вилле улыбаться». – он пристально наблюдал за ней, пытаясь уловить хоть малейший дискомфорт и замечал достаточную скованность в ее действиях.       Ответа от Светы не последовало от слова совсем, она явно избегала смотреть на него сама и его взгляда тоже. Повисла тишина, нарушаемая лишь их собственными шагами и проезжаемыми мимо машинами. Солнце выитеснило тьму. Вилле съежился от неловкости, но продолжал идти. Ведёт по факту его она, а не наоборот, и видимо имеет какой-то определенный маршрут.       – А.. может скажешь куда мы идём? – решил прервать молчание, оглянувшись на магазинчик, который был все дальше и дальше.       – На трамвайную остановку. – немногословно ответила, убирая упавшую на лицо прядь.       Вилле моментально поджал губы, придумывая самые разные причины того, что она решила свинтить от него. Почесал одну руку другой, но продолжал идти не перегоняя спутницу. В голове вертелись мысли и последующие вопросы, но выйти из его головы они не могли никоим образом.       – Ты... – начал, сам не замечая идя ближе, – Ты домой, да?       Света подняла голову и повернула в его сторону, разглядывая лицо и очень медленно кивнула.       – Ага, есть такое... – снова начала смотреть под ноги, дабы не промочить их.       Вилле отвел взгляд, пытаясь разглядеть что-то интересное в тротуаре и магазинчиках на хорошо знакомой улице. Не быстрым темпом они доходят до остановки и садятся вместе на отведённую лавку на трамвайной остановке. Он разрывался между тем, чтобы скрыться в собственных волосах и снова разглядывать знакомую. Диалог совсем просел, а он больше не у штурвала контроля как в машине.       – Можно твой номер? – все также неловко спросил. Растягнул барсетку и достал уже черный и потертый по углам кирпичик. Ждёт, подёргивая ногой под собственной рукой.       – Я… — она не поднимает глаз.       – Всё нормально, – говорит он быстро. – Я понял.       Снова между ними повисла тишина. Света роется в сумке, достает проездной заранее.       – Где я могу тебя найти?       Она замерла, посмотрела на него и задумалась. Вилле терпеливо ждал ответа, надеясь получить хороший ответ.       – Приходи... во вторник, в библиотеку.. В Уусима. Примерно..       Он убрал маленький телефон обратно в барсетку, немного удивился такому прямому приглашению.       – Примерно во сколько?       Света снова замолчала, достала и открыла записную книжку, смотря на планы записанные в ней.       – К четырем дня где-то. – задумчиво, собираясь записать уже в свою книжку это. Вилле задумался, сверяя собственные планы с этим.       – Да, хорошо... – собирался продолжить, но в далеке услышал стук травмая. Посмотрел растеряннымии глазами, готовясь к прощанию. Она уверенно встала, направляясь ближе к посадочной площадке.       – Спасибо.       – За что? – обернулась, разглядывая его лицо, которое частично скрыл ветер волосами. Пряди красиво развевались, когда ветер немного дул, такие игривые и непослушные.       – Просто, – не нашел слов и посмотрел глаза в глаза, затем перевел взгляд на прибывающий трамвай. – Пока?       – Пока! – ушла в прибывший транспорт, за которым Вилле молча следил до тех пор, пока он не отъехал и скрылся с места прощания.       Он вздохнул, надо бы идти обратно, дылда явно заждался, если вообще всё ещё ждёт. На первый взгляд Света показалась грубее, чем он скорее представлял. Даже никакая проверка не пригодилась для того чтобы раскусить его же собственную натуру. Он закурил и пошёл обратно в сторону музыкального магазина, обходя лужи.       Странно всё это. Опоздание на собственную репетицию, вышедшие из под контроля диалог. И сам Вилле, ставший жертвой в своей же игре по выяснению настоящего ценителя готской музыки.       «Может, все это и к лучшему...» – пронеслось в его голове, пока он шел по победившему дождь городу. Кому заслуга за победу над тучами должна быть? У каждого свои мнения, но Вилле все же придерживался победы солнца.