Шапочка для осьминога

***

Всё это слишком для юноши, который привык быть сам по себе.

***

      Октябрь 1995, Через три дня после проводов у метро. Снова у него.       – Вилле, не смейся, – улыбалась и всё время отводила глаза Света, – Ну, мало ли. Я же не знала, как ты мог отреагировать на это всё.       Вилле посмеивался. Почему-то только сейчас, но это уже было не так важно. Потому что только что выгрузил на неё речи, подобные "я не знаю, что между нами, давай определимся", а она сказала что просто испугалась его, только из-за этого и хотелось убежать. Одна из причин, конечно же, но вполне реалистичная.       – Свет, – успокоился он, хотя смешинки так и бегали в глазах, – Я думал, что ты уйдешь окончательно после этого. Пугающая аура у тебя, знаешь ли.       – Вилль... – прикусила она губу, не зная как оправдаться. Поздно, ты сказала уже это, девочка.       – Как ты меня назвала? – встрепенулся он, чуть наклонившись, словно не расслышал.       – Вилле, – попыталась Света отвертеться от собственного речевого косяка, но он не угомонился, а лишь встал прямо перед ней.       – Серьезно, – чуть потянулся к её рукам, но остановился, – Ты сказала... Как-то мягче. Повтори, пожалуйста.       – Вилль, – вздохнула она, потирая рука об руку, лишь бы не начать нести бред, – Ну, русские имена при обращении на конечном слоге смягчаются. Или сокращаются, когда как.       Он слушал её объяснения, но не вникал в них по причине того, что рассматривал её мимику в этот момент. Старался понять как она вовсе произносит его имя в столь домашнем варианте.       – Вилль, – постарался он максимально идентично произнести, но вышло это немного неуклюже, – Как-то странно, но по-новому.       Света вроде собиралась продолжить объяснение того, как вообще работают русские имена, но замолчала посреди своей речи в тот же момент, как увидела этот странный взгляд. «Ты хочешь меня поцеловать или убить?» – не осмелилась сказать вслух, но он, кажется, и без устного варианта всё понял. «Наверное...»       Он ничего не ответил, лишь чуть забегал глазами, но посчитал слова здесь лишними. Затем плавно шагнул ближе, давая время отступить, чего Света не сделала. Тогда он поднял руку и кончиками пальцев осторожно коснулся ее щёки, провел по скуле.       – Можно? – спросил шепотом, хотя прекрасно осознавал, что после случая у метро, она навряд ли откажется. А может и откажется, бог её знает.       Но Света не кивнула, только промычала что-то в ответ. Вторая рука лежит у нее на талии так, как будто он держал вазу. «Пожалуйста, не томи.» – хотела сказать Света, но он занял её губы раньше, чем она успела это сделать.       Его же губы оказались гораздо мягче, чем она ожидала. Может, момент всё смягчил? Она не имела понятия, однако его рука на её талии слегка поддерживала девушку. Ноги стали ватными, но она старалась держаться на них из всех сил. Вилле почувствовал, что она помаленьку теряет опору, и направил вторую руку ей за спину. Затем он плавно отстранился, заглядывая к ней в глаза растерянно, но радостно. Растерянно по-другому, не так как на днях.       – Вот сейчас я был готов ответить, – прошептал он Свете. Она же не нашлась, что сказать, только выдохнула и улыбнулась.       Он уткнулся носом ей в макушку, обнял и прижал к себе так, как будто она вот вот растворится.       – А теперь пошли чай пить, сказал он, уже отстраняясь окончательно, – А то совсем разговаривать разучимся.

***

      И всё же, в октябре прекратилась эта игра в угадайку и прятанье каких-то чувств. Потому что кое-кто после обсуждения планов и чувств на выходных поцеловал Свету так слабо и нежно, что у той чуть ноги не подкосились.       Поцелуй у метро не остался чем-то забытым. На следующих же выходных, глядя прямо в глаза, он уточнил её желания и ожидания от этого всего. Конечно, ты не спал и продавал дилдо с лицом, будто тебе голодному показали еду, но накормить толком не накормили. Странно? Более чем.       А Света так не думала. В её голове изначально это представлялось как излишняя спешка. «Приличная девушка должна ждать, это неправильно.» – мучал её тот импульсивный поцелуй. «Почему вообще, ты, дура такая, потянулась?» А затем вспомнила его физиономию после того, как сделала это. Расширенные зрачки, потерянные глаза, чуть поджатые от шока губы.       Это было слишком красиво, в таком состоянии Света ещё не видела его. Однако, на обработку и осознание всего этого у неё было потрачено пару дней, которые она провела, помогая матери с генеральной уборкой и глобальной пересадке(или скорее же, замене земли) цветов. Цветов, которые она не видела смысла держать дома.       А затем – лучший ноябрь из жизни Вилле. По крайней мере, один из точно. Ему наконец исполнилось девятнадцать(как не стыдно врать было, а!), а главное вот что – наконец её можно было назвать своей девушкой и не париться о том, что подумают. Сам же день рождения прошел спокойно, что было очень даже удивительно.

***

22 ноября 1995.        Его день рождения, заранее занесенные бутылки и банки теми, кто тоже собирается праздновать,       – Обычно я зову на квартиру или... мы находим место, где можно побеситься. Ну, знаешь, как бы объяснить... – раскладывал он алкоголь в холодную и нижнюю часть шкафа.       – Вписка? – выпалила Света на русском, но тут же подобрала ближайшее по значению слово, стоя на пороге. Она уже должна была во всю прыть лететь на пары, но поздравлять только вечером ей не хотелось.       Вилле отвернулся, шипнув пивом. Конечно, каким ещё образом он мог бы справлять собственные праздники? Он опёрся задницей об шкаф и наконец соизволил ответить.       – Очень культурные посиделки, Света, – и усмехнулся прямо себе под нос, поглядывая на кухонное окно справа от себя, – Не каждое алкопати – вписка.       «Молодец. А ты ведь планировал изначально провести всё как обычно. Трахнуть какую-то девчонку, которая от одного лишь вида твоих волос на колени встанет? Ой, бля...»       – Ты же говорила, у тебя до пяти пары? Чего не зашла после то?       – Хотела быть первой. Не все к тебе, наверное, в пол девятого утра стучатся в окно?       – Порой стучат, – свел он с темы, но посмотрел обратно на нее, – Ты уже опоздала на занятия, шалишь сегодня.       Однако, Вилле тут пожалел об этой формулировке, но делать уже было нечего. Она ведь зашла утром поздравить и поцеловать, хотя знает, что прогуляет или опоздает на семинар. И всё равно выбрала это, а не ближе к вечеру.       – Придёшь? – подошёл он к порогу, на котором Света стояла, вроде готовясь уходить.       – Конечно, – без раздумий кинула она, но остановилась, – Только... Я не буду много пить.       – Да хоть культ трезвости разводи, мне неважно, – обнял Вилле её напоследок, после чего она выскользнула из его квартиры и свернула направо в сторону подъездной двери.       Всё равно сегодня он не собирался на работу, ибо заранее решил привести все в порядок. Хотя, есть ли вообще в этом какой-то смысл? То, что тут будет меньше сношений на одну квартиру в течении вечера явно не сделает ситуацию лучше. Скорее всего кто-то из друзей точно притащит девчонок.       Совсем даже не в этом суть. Вилле далее умудрился убраться и помыть полы перед тем, как кто-то пришел. Убрал инструменты в сторону и в чехлы. Да и вообще поменял лампочку в коридоре, что так-то вообще-то даже для него было неподъемным трудом до.       Сам себя не узнавая, он словил себя на мысли, что как-то не ждет от неё ничего сегодня. Да и вообще когда-то либо.

***

      Ещё с обеда Вилле начал культурно праздновать свои именины. Чуть позже к нему присоединились Патка и Линде, тем самым поддержав совместное завтрашнее похмелье.       Ближе к вечеру подобрался и Миге, притащив с собой пару подружек. Кажется, их звали Йоханна и Минна. Одна из них была в короткой юбке и сразу впилась в бутылку вина, как будто это её аппарат жизнеобеспечения. Вторая же была потише, но повсюду следовала за подругой.       – А чего она такая тихая? – спросил Вилле у Миге.       – Стесняется, может, – пожал плечами, – Ей шестнадцать.       Ближе к шести вечера пришла Света, после чего была облеплена странными взглядами присутствующих. Из всей компании только Линде видел её лицо в лицо, но особо не общался. Но самого Вилле это не особо-то и волновало, поэтому на посиделках она сидела рядом с ним, склоняя голову к его плечу.       Света разглядывала пришедших девчонок, их поведение и речь. Она по-другому представляла Миге, исходя из рассказов Вилле. В её мыслях он был таким же долговязым, как и её парень. Но Миге же был немного небрежно брит, чуть лохмат и имел вполне себе пухлые щеки, на левой ноздре красовался же нострил. Не смотря на общий грозный вид, напоминающий викинга, вел он себя вполне дружелюбно, испуская на удивление уместные шутки.       Она положила голову на его плечо и чуть дернула Вилле за локоть. Тот промычал, мол, "говори".       – Слушай... – повернулась она и сказала в ухо, – Хочешь новый год этот отпраздновать с моими?       – Твоими? – приятно удивился он, замечая, что одна из девчонок наблюдает, – С удовольствием бы, хотел бы узнать кто твои друзья.       – А, – тоже заметила, что младшая из девиц скучает, – Нет-нет, не друзья. Родители.       Вилле застыл на месте, словно в него втыкнули нож и теперь ему нельзя двигаться из-за кровотечения. Он задумался прямо на месте, пока на фоне был смех и пьяные разговоры.       – Ты что, хочешь познакомить себя со своей семьёй? – даже не стал говорить как-то кратко, всё ещё не ожидав такого предложения. Не рано ли? Она только молчит, ожидая ответ.       – С родителями? – переспросил он, – Ты уверена? То есть, мы встречаемся не так чтобы долго, и я... я же не совсем образцовый.       Света не отвечает, просто посмотрела в сторону Миге, который игриво болтал с Йоханной, явно не о радуге и пони.       – Я подумаю, ладно? – выдал он наконец, чтобы совсем уж не показаться игнорщиком, – Посмотрим ближе к дате.

***

      Сказать то, что это предложение было неожиданностью – ничего не сказать. Рассказать кому-то о таком было страшновато, из-за чего он подумывал вовсе отказаться от него. Но та самая лёгкость с которой Света это сказала... От неё просто так уняться было трудно.       Спокойная, не кричащая, не гоняется, но зачем-то зовёт к своей семье. Секта? Бог знает этих русских. Но Вилле страшила не сколько мысль о том, что там будут коммуняги, а то, что это произошло как-то сильно раньше, чем он планировал.       По сути, Вилле почти никогда не знакомил своего отца со своими девушками. Они были, конечно же. Может, это было просто легкомыслие в пятнадцать-шестнадцать. А может просто недоверие.       Иногда он задумывался о том, что слишком редко общается с отцом. Что тот, не смотря на то, что прогнулся под новую жену, все равно раз в пару месяцев помогает ему финансово и иногда звонит узнать, не спился ли единственный сын.       А может и знакомить ему было было просто некого и не с кем. Фантомные родители и девушка, думающая, что ты очень крутой, если играешь в группе. А этим он занимался очень много после отчисления из школы.       От подобных мыслей он даже зависал на работе, просто втыкая в одну точку. Не такой уж и плохой его отец, как он считал. Даже не смотря на то, что мачеха была против, он всегда ждёт сына с распростёртыми руками. И младшая сводная сестра тоже была неплохой девчонкой...       Но перед предложением Светы меркнет всё. Он не знает ни языка, ни традиций, ни даже того, в какую дату русские празднуют. А вдруг они не русские? Вдруг отравят?       Перебирая струны поздно вечером он засыпал, плавая в этих мыслях. Середина декабря, а он все ещё не дал ей ответа. Даже немного стыдно стало, да и видится они стали немного реже в последнее время из-за её учебы.       Света часто задерживалась в вузе, брала что-то дополнительное, очень грубо говоря жила в библиотеке, потому что сессию предстоящую хотелось сдать успешно. Вилле иногда ждал её у дверей, после чего они обменивались очень короткими репликами.       – Я прийду к тебе на новый год, – спокойно сказал он, пока они снова стояли у метро.       – Да? – оживилась девушка и даже повернула голову в его сторону, – Тогда... Тогда время в скажу тебе попозже. Но ты только не опаздывай, ладно?       Он лениво улыбнулся и прижал к себе, тихо сказав "ладно" ей прямо в ухо. В этот момент они разошлись в противоположные стороны, поглядывая друг на друга тайком.

***

      Следующий день, репетиция поздно вечером.       Вилле пришел чуть раньше, уже немного распелся перед самым самым, после чего к нему медленно начали присоединяться остальные. Ещё со вчерашнего дня из его головы не вылетала мысль о том, а каким образом он вообще пойдёт туда. Накидывая примеры хоть маленьких подарочков ей в своей голове, он вспомнил одно упоминание.       Тем временем Линде в бодром темпе настраивал гитару, а Патка – барабанщик – болтал о том, что наконец нашел какую-то более прибыльную вакансию, но боится остаться без гроша. Выглядел он вполне стандартно для этой компании: длинные волосы и метр восемьдесят. А учитывая то, что он присоединился к ним только в июле, то он вполне хорошо прижился даже.       Миге же поддерживал беседы Патки, порой ржа не хуже коня. Линде тоже иногда что-то подкидывал в обсуждение, из-за чего посещение превращалось в конюшню. Вилле же сидел на звукоусилителе и слишком задумчиво уставился на пол перед собой. Какой-то черезчур серьезно для самого себя.       В мозгу он держал то, что когда-то она упомянула какую-то "Агату Кристи" в разговоре о музыке, но не задержала на этом сильно внимания. Изначально ему показалось, что его уши искажают ему что-то. Либо же Света что-то кардинально путает, но все же, переспросив, он утвердил название.       Не могла найти. Ему показалось это странным на тот момент, но сейчас Вилле явно наметился достать эту штуку. Осталось начать рейдить все музыкальные магазины в радиусе десяти километров.       – Слушайте, – перебил он остальных, хотя вышло это слабовато, – Слышали Агату Кристи?       – Она же вроде умерла, – оторвался от гитары Линде.       – Давно, кстати говоря, – уселся за барабанную установку Патка, просматривая свои тарелки.       – Нет, не та, – вздохнул Вилле, – Группа какая-то. Советская.        – Советская? – переспросил Миге, – А тебе на кой?       – Хочу на Новый год подарить ей, – пожал плечами Вилле, кладя лицо щекой на ладонь, сгорбился на коробке под собой.       – О, – протянул Линде, – У нас тут романтик.       – Заткнись, – беззлобно огрызнулся Вилле, – Может знаешь, где я могу это найти, не перерывая весь Хельсинки?       – Я даже не знаю как это звучит, – закатил глаза гитарист, цокая, – Название обещает какой-то панк. Импортный панк.       Патка же воздержался от каких-то комментариев к этому, да и посоветовать что сам не знал. Вилле нашел его в группу через знакомых, но из всех они контактировали друг с другом меньше, чем остальные. Оба не понимали почему, может быть, просто общее дело объединяло.       – Ну и пусть импортный панк, – повторил Вилле, – Она хотела найти.       – Что-то полегче или попроще не вариант? – наконец услышали весточку в этом разговоре они от Патки, – Ну, типо, ты даже не знаешь как это звучит. Девчонка, всё-таки.       – Не идти же с пустыми руками, – поднял Вилле голову, – К тому же, я знаю какой она альбом ищет. Называется ещё прикольно, Опиум.       Но в комнате разговоры шли дальше, напоминая бурную реку, после чего Вилле решил, что этот вечер он все же посвятит репетиции, ибо первое выступление в этом составе состоится на днях.

***

      В течение следующих дней вне своих смен Вилле начал тотальный рейд по музыкальным магазинам всего города. Первыми его жертвами оказались те, что стояли в центре, затем окраины... ларьки, в которых чаще всего были одни и те же покупатели. Каким он как раз и был.       Но успех не спешил к нему от слова совсем, из-за чего ближе к вечеру Вилле совсем поник в настроении. Везде он слышал одно и тоже, вот куда ни зайди: – Нет. Мы такого не знаем. – Было, но разобрали. У нас такое разлетается быстрее пирожков. – Спросите в русском отделе.       А в специальном русском магазине ему посоветовали перекуп или лично заказать... чем можно заниматься ещё дольше.       К концу недели Вилле выдохся. Он сидел в своей квартире, держа в руках телефон, и смотрел на список магазинов, которые ещё не обзвонил. В голове была абсолютнейшая пустота и злость на себя за то, что не может сделать простую вещь. Почему все говорят, что эта вещь популярная, но никто не торгует ей?       Может быть она искала это не из любви к группе, а из тоски по родине? Вилле начинал искать любые причины почему ему не нужно найти этот альбом. А время шло, двадцать второе декабря красовалось в календаре.       Через пару дней, сидя на работе, он уже на серьезе задумывался подарить что-то такое, чем он и торгует. Нет, от подобного жеста она бы его прогнала ещё до того, как вообще увидела. Идти с пустыми руками тоже был не вариант, хоть алкоголя бы в подарок старшим прихватить в качестве уважения.       А можно ли дарить им алкоголь? Может, её дом вовсе стоит избегать? Или притвориться больным, но тогда она может и обидеться, хоть и никогда в этом не признается.       После смены он неожиданно для себя же зашёл в старый и добрый магазинчик, где они впервые и встретились. За кассой всё тот же парень, всё также. Он чуть приподнял ладонь в знак приветствия и просто пошел смотреть, что есть в ассортименте.       Разные винилы, диски, кассеты красовались на его глазах. Вилле не был привередливым к музыке, в отличие от того же Линде, что предпочитал что-то ближе к классическому дэту. Патка с Миге же любили что-то, что явно качает. А сам Вилле за последний год пристрастился к мелодичности, из-за чего выходило сочинять полотна на 6-7 минут, приправляя текстами, основанными на Толкине.       Он брал в руки, чуть улыбался, понимал, что за нормальные пластинки он отдаст достаточно, и снова возвращал на место. Нет, можно было бы и взять, деньги он найдет. Просто потом придется экономить снова. Это вовсе не проблема, просто под новый год сверх нормы тратиться не хотелось.       Руки добрались до дисков со свежаком. Сверху лежал Inferno от Lacrimosa. Сам же он его приобрел тоже не так давно, так что взгляд имел на альбом пока что свежий. И ему это, как ни странно, очень зашло.       В его компании никто особо не любил такие группы как эта или тот же Depeche Mode, из-за чего он действительно сильно огорчался. Но от этого вкус его уже не стал, иначе бы он не играл в пятнадцать каверы на Black Sabbath и Carcass времён 80х.       Шаг, второй, третий, и он уже вышел из магазина, оплатив диск. «Хер с этой Агатой, может, это хоть что-то?»       Он умудрился все же зайти к отцу, спросив, есть ли у него какой-то алкоголь, подходящий для встречи, но не уточнил куда он вообще идёт. Отец вручил ему что-то французское, после чего похлопал по плечу и поздравил с наступающим Рождеством. Наверное, позвонит не скоро...       А перед выступлением Миге завильнул к нему:       – Слушай. А чего она зовёт-то тебя к своим? Залетела?       Вилле напрягся, услышав это, но опроверг.

***

31 декабря 1995, 15:30~       — Нет-нет-нет, Ириша, я тебе как старший товарищ говорю — «Советское» надо в морозилку на полчаса, а не в холодильник! Иначе же оно тёплое будет, как парное молоко! – коренастый седой мужчина в потёртостом свитере ожесточенно жестикулировал бутылкой с родной ему золотистой этикеткой.       — Боря, отстань со своим совком! У нас тут нормальное финское есть, игристое! – ярко накрашенная дама в платье в ответ трясла перед лицом своего соперника другой бутылкой.       В квартире пахло всем сразу, запахи невозможно было разделить на составляющие. Что-то жирное запекалось, пока старательные руки другой женщины крошили салатики.       – Твоя Светка сегодня же обещала притащить своего, да? Уже знакома с ним? – яркая тетя Ира поставила бутылки в холодильник и подошла помочь своей боевой подруге.       – Ага, – нехотя выдавила из себя кудрявая рыжая женщина. – Говорит о нем, будто сам Иисус. Какой-то длинноволосый финн. Нет, чтобы выбрать нормального, например – Костеньку? Помнишь его? Сын Мариши, у него папка-то учёный! И сам мальчик тоже хороший...где он там учится, я запамятовала?       – Что-то новое, программист кажется, – Ирина берет доску и помогает покрошить курицу. – Очень хороший мальчик, и родители у него хорошие, богатые.       – Мы позвали его отмечать с нами. Родители куда-то улетели и оставили его одного здесь, надо бы развеселить парня.       Света уставше заходит с пакетом, с которым только что пришла из магазина и кладет его на стол. Женщины средних лет посмотрели на нее с жалостью и продолжили между собой обсуждать что-то своё. Пока она разбирала пакет, то глянула на настенные часы и в ее мозгу пронеслось «не успеваю». Затем прошла к раковине, чтобы помыть скопившуюся от готовки посуду.       – Мам, мы же договаривались что в этом Оливье будет ветчина. – тихо обратилась к матери, вытирая то же самое блюдо уже минуту.       – Свет, хватит тереть, — живо ответила ей мать, дорезая нужное, — он всё равно финн, он твой «Оливье» от нашего не отличит.       «В этом-то всё и дело», — подумала Света, но вслух этого не осмелилась сказать. Он отличит. Он отличит фальшь, как отличает фальшивую ноту на гитаре. И вот всё это тоже. Этот хрусталь, эта обязательная розовая шуб будет для него не какой-то трогательной традицией, а лишь китчем. Простым и дешёвым спектаклем в котором она заставила его играть главную роль дурачка. Она взглянула на стол: здесь стояли её родные, кровные монстры — салат Оливье в советском, хрустальном и красивом салатнике, селёдка под своей сияющей шубой, винегрет. А рядом, как парламентёр с чужой территории, одиноко красовалась на тарелке аккуратная финская ветчина.       – Слишком мало свёклы в шубе, — прошипела тётя Ира, — и майонеза мало. Он же совсем не розовый! Светочка, положи ещё!       «Он и не должен быть розовым» — мысленно парировала Света, но снова промолчала. — «Он должен быть съедобным, вот и всё».

***

      Бурные действия продолжали происходить на кухне, пока в соседней комнате дядя Боря и бунтующий подросток пытались найти общий язык.       – А я тебе говорю, мы в Финляндии и должны говорить на финском! – упрямо уставился на пожилого человека тринадцатилетний, беря какую-то кассету и вставляя ее в магнитофон. Что-то резкое рвануло из колонки и дядя Боря заморщился.       – Ну разве это дело, Лёш? Надо помнить свои корни! К тому же, надо уметь играть на наших инструментах! – твердил мужчина, рассматривая комнату подростка. – Вот, баян – очень универсально!       – Я не хочу играть на баяне, дядь Борь! – сказал мелкий, топая в такт играющему чему-то очень громкому. – Вот это – музыка, а не твои совковые сопли!

***

      Звонок в дверь заставил всех присутствующих в квартире вздрогнуть. Неужели северянин решил заявиться так рано? Света открыла дверь и с огромным облегчением выдохнула. Костя. Пришел как всегда, вовремя. В его руках была сумка, а в ней виднелись пару контейнеров вместе с бутылкой.       – Привет, Свет, ты сегодня прям экспонат в этом музее советского быта, – он улыбнулся, передавая эту сумку ей. В момент она унесла эту сумку и вернулась, ворча на незакрытую дверь. – А это, – снова неуклюже улыбнулся блондин. – тебе. Ты так много говорила в этом году об этом.       Света приняла пакет, где была какая-то коробка. Она распечатала чтобы глянуть глазком: пару детективных книжек и диск нового альбома «Агаты Кристи». Она мило улыбнулась, поблагодарила, обняла и унесла это в соседнюю комнату, пока Костя снимал верхнюю одежду и проходил. Света же продолжала ходить туда сюда, ставя мировой рекорд по хождению по дому. Костя, поправив очки, прошел на кухню, где поздоровался с тусовкой кухонных подруг и уточнил не нужна ли помощь.

***

      Заканчивая со столом, женская половина квартиры в основном переместилась в гостиную. Света же на минутку присела на кухне и снова посмотрела на часы. Пол шестого. Вилле где-то через пол часа должен подойти. Сердце резко ёкнуло от паники.       Она представила, как его длинные темные кудри и серьги на его ушах будут смотреться на фоне маминых кружевных салфеток и сжалась. Представила, как её младший брат Лёша, не отлипавший от плеера с очередными западными звездами, презрительно скривится. Представила взгляд Костика – умный, оценивающий и слегка насмешливый. Никого нельзя разочаровать в этот вечер, кроме себя. В мыслях она потянулась в шкаф за алкоголем, но рука зависла в воздухе. Кому она пытается угодить? Дверь в кухню тихо скрипнула и в ней осторожно показалась мама Светы.       – Ну что, скоро твой мальчик там? – поинтересовалась она, доставая из холодильника что-то и замечая печаль на лице дочери. – Только не начинай, что мол он резко не придет, знаем таких.       – Что? – Света чуть ли не поперхнулась от такого предположения. – Нет, просто... переживаю, лишь бы поладили. Все наши в сборе?       – Угу, – кивнула мать. – Дядя Боря и тетя Ира в гостиной, папа тоже с ними. Леха в своей комнате пока, Костенька пытается поговорить с этим ушным террористом и как обычно неудачно. Только твоя финская загадка остаётся.       – Он будет вот-вот, совсем скоро. – вздохнула Света, кладя подбородок на колени. Мама ушла, оставляя ее снова глубоко грязнуть в своих мыслях в одиночестве.       Самое время было пойти и надеть что-то праздничное, пока еще оно вовсе было. Однако в этот момент на кухню зашёл Костя, постоянно поглядывая на нее, но ничего не говоря. Налил себе чаю и сел напротив.       – Ты выглядишь...– остановился, осторожно подбирая слово,– как-то неважно, знаешь. – начал он, стараясь обходить тему ее парня.       – Я? Ни в коем случае, пойду надену что-то праздничное. Пока что время ещё есть... – собралась она оставить его в одиночестве здесь.       – Эй, погоди-погоди, – неожиданно даже для себя он выпалил. – Тебе... понравился подарок? Ты же смотрела, да?       Света обернулась и начала рассматривать его лицо, пока он это говорил. Парниша слегка покраснел, но смотрел прямо в глаза. Нога дрожала под столом, а сам он снял очки и протер их тряпочкой, что хранил в кармане рубашки.       – Д-да, вполне, – выдавила она из себя, не имея сил смотреть на то, что сейчас может продолжиться. – Да, это мило, спасибо, Кость, – и ушла, оставляя его в компании только что налитого чая.

***

      Она делила шкаф для одежды с братом подростком. Чёрное платье, что так подчеркивало её желание выделиться и уж тем более понравиться Вилле лежало перед Светой. Против него было простенькое темно-зеленое, мамино. Она глубоко вздохнула и посмотрела на себя в зеркало. Желание было устремлёно на чёрное и немного удлиненное до пола платье, но то ли это для семейного новогоднего ужина?       Вздохнув, девушка надела зелёное платье и мишуру на шею. Затем распустила русые волосы и надела на макушку новогоднюю шапочку. Снова посмотрелась в зеркало и вздохнула. «Бог с ним, – подумала, закрывая гардеробный шкаф. – бывает и похуже, а это даже ничего, миленько вышло».       Она обратила внимание на пакет, который принес ей Костя и решила именно сейчас посмотреть содержимое подробнее. "Опиум" Самойловых, очень интересная вещица. Вышла в этом году, новенькая. В последнее время релизы прямиком из Санкт-Петербурга Света получала реже, тем более через минимальное количество посредников. Она с интересом разглядывала буклет, оформленный в цветах киновари. Текста песен... Эти диски быстро разбирались в местных магазинах, поэтому она никак не могла поймать влетевшую Агату на полках. А вот Костя смог.       Снова улыбка, она ведь пол года переодически жаловалась ему на это. Мол тиражи небольшие и разбирают как семья на ужине: кто успел тот и съел. Она слышала, слышала этот релиз, но в свою коллекцию достать его никак не могла. Вытащила диск, на котором было оформлено фирменным шрифтом "Агата Кристи" и на английском чуть выше написано "OPIUM" и покрутить в руке, затем сложила все аккуратно как было, положила в пакет, чтобы потом дальше унести и рукой уже достала одну из книг.       "Визит к минотавру" братьев Вайнеров в твердом бордовом переплете. «Ну, Вайнер, очень в твоём стиле, Кость». – снова улыбнулась, думает, что глянет её после праздников. Достает вторую книгу и меняется в лице. "Летняя книга" Туве Янссон. Красивый мягкий переплет, видимо, обложка на русском. Света недоумевает, толи он нарочно не ложил два детектива, как она думала изначально было тут, толи это послание.       Вырывается смешок, такое бы наверное подарил Вилле, нежели Костя. Да, русский перевод, она полистала книгу, вдохнула запах и положила обе книги обратно в пакет, взяв в руку диджипак с диском. Затем положила к себе на полочку с остальными, книги же оставила в пакете и положила ближе к учебе.

Время.

      Затем на всю квартиру раздался дверной звонок. Света торопливо добралась до двери, открыла ее и увидела знакомую и длинную фигуру в черном пальто. Без шапки, в темных очках и пахнущий только что выкуренной сигаретой. На Вилле в момент свалился ураган из запахов и шума незнакомой ему речи. Словно он попал в другой век и на другую планету.       Света сразу же схватила его за руку и быстро втащила в прихожую, попутно закрывая дверь. Он пристально наблюдал за ней и собирался расстегнуть уже пальто, как её руки сами торопливо начали делать это. Он поставил рюкзак с шампанским туда, где лежат остальные, в моменте забыв о подарке и алкоголе.       – Я могу сам, – издал смешок и ощерился, аккуратно убирая ее руки.       – Со всеми надеждами о том, что ты прилично оделся, хотя снова без шапки.. – забирает его пальто и вешает в шкаф, затем оглядывает с макушки до пят. – Может, серьги снять? Мама может понять неправильно. И кольца, те, что посатанистее.       Вилле посмотрел в зеркало, искривил губы и руками потянулся к уху и отсегнул конго с ушей. Передав часть украшений, расправил на волю кудри, которые до этого момента держала мощная черная резинка. Света подошла к Вилле со спины, разглядывая его фигуру, одетую в темную футболку с принтом неизвестной ей группы.       Внезапно ей захотелось обнять его и вдохнуть прямо в шею. Не смотря на свои принципы, иногда у нее проскакивало неожиданное желание пожмякать его грудную клетку в другом формате. «Ты бы мог надеть футболку побольше по размеру...»       Дыхание слегка участилось у обоих, но действий и подвижности не было вовсе. Это продлилось пару десятков секунд, после чего Света змеино, но осторожно, обвила своими руками талию Вилле. Тот от проделанного ею действия обмяк сразу же, повернул голову и гортанно выдохнул. Её руки подрагивали и одновременно вроде и тянулись как и к нему, так и обратно за спину.       – Пожалуйста, не удивляйся их слишком странному поведению и финскому, они будут стараться, – прошептала она ему на ухо, задевая дыханием все возможные нервы.       – Я, – Вилле сделал вынужденную паузу, желая дотянуться до ее губ, – Постараюсь, да, я выучил пару русский фраз.       Света ухмыльнулась, и, почувствовав взаимное влечение, скромненько поцеловала его обветренные губы. Его тело, все ещё такое же обмягшее, поворачивается в ее сторону. Мужская рука медленно тянулась к щеке Светы, пока она цепкими пальцами вцеплялась в его футболку. Просто дыхание, просто глаза в глаза, это гребаное визави, что сводит с ума обоих. Скрип половицы, дверь из гостиной неожиданно открывается.       – Бля, – коротко и безэмоционально бросает вошедший, осуждающе смотря на них, – Мааам?       Виновник торжества – тощий, низкий и недовольный подросток в растянутом и замызганном свитере Металлики. Из его наушников свистит что-то резко, а в руках держал пустую кружку. Видимо, шел за колой на кухню.       – Маааам, тут твой зять намылился уже! – фыркнул Леша в сторону гостиной и принялся рассматривать чужака.       Вилле отвёл взгляд, оба тела буквально отлипли друг от друга. Он ни слова не понял. Его рука, та что лежала на ее щеке, переместилась к талии. Вилле и Леша на секунду встретились глазами, сверля друг друга взглядами, а сердце Светы бешено выколачивало себе путь из груди от стыда. Мальчишка едва ли достигал роста в полтора метра, что смотреть очень комично перед двумя гигантами.       Мальчишка разглядывал Вилле с головы до пят, пялился на чёрную футболку с логотипом fields of the nephilim. Леша поставил жужжащее из своих наушников на паузу и сказал с ехидной насмешкой на своем недавно интегрированном в его постоянную речь финском.       – Это и есть твой рок-н-рольщик? – с издевкой насмехнулся. – Выглядит скучно, как девчонка, а не Иисус. Ты говорила он гот! А ты вообще на чем играешь, на губной гармошке?       – Алексей, совсем охренел ? – в мгновение на русском повысила голос и наехала на своего брата Света, немного отпуская руку своего спутника. В ее глазах можно было заметить и стыд и страх одновременно. Стыд – за ситуацию, страх – что она не выдержит перепалку с собственным же шпаненком.       – Это Пантера в наушниках, да? – отгородил Вилле её, желая поговорить с возможно самым ближайшим человеком по музыкальным в этой квартире.       – Как... Ты что, узнал ее прямо так? – глаза Лёши забегали, толь от восторга, толь от смущения, он одной рукой теребил свой свитер с самодельным лого.       – Ага, слишком разлетелись...– усмехнулся Вилле в сторону мелкого, поглядывая на Свету и убеждая взглядом, что все под контролем. – И играть я могу на много чем, ударные, клавишные, струнные, пою. Кстати, Металлика. Банально. Для финского парня мог бы послушать A.R.G., раз такой крутой.       Лёша поджал губы и уже неуверенно продолжил:       – А вот ты не слышал ещё Nine inch nails! И вообще! Вот это разъеб, а не твои "а эр гэ", – подросток произнес бранное слово тише остальных и обернулся в сторону гостиной, чтобы его сквернословие не услышали.       Света пальцами перебирает кончик футболки Вилле, затем отстраняется и убирает уличную обувь гостей по местам.       – О какой музыке речь, если ты наезжаешь на мой внешний вид? Ты что, любишь только круто и брутально? Nine inch nails вообще индастриал, там про синтезаторы и боль. Где ты там увидел так называемый "разъеб"? Разве что в голове. Не позорься уж, мальчик.       – А твое Fields of the.. как оно читается... это вообще про что? – бунтарь начал сдавать позиции, но интереса от образа Вилле у него не убавилось.        – Послушай у них «Elizium». Если после третьей песни не захочешь выть на луну — значит нам с тобой точно не по пути.       Леша неловко свалил на кухню. Открывает бутылку шипящей Колы, наливает в свою кружку и несёт её в гостиную, проходя через прихожую, где все ещё располагаются те двое. Они снова уединились на некоторое время и уже не замечали мимо прошедшего Лёшу.       – Вилль...– произносит тихо она его имя на русский лад, их кисти переплетаются. – Не надо было так давить, он же ребенок... Пусть слушает то, что хочет.       Услышав эту форму имени, он отвёл глаза. Хоть это технически неверно, из ее уст это звучало как будто объятие. Света всё равно не часто называла подобным образом, однако сейчас такое показалось вполне даже органичным и уместным.       – И очень грубый ребёнок. Не надо поощрять такое, нужно держать в узде такого уеб... – постарался установить зрительный контакт, но девушка опустила голову, – Мелкого грубияна.       – Все равно, не стоило, его вкус даже на очень известнын группы родственники и знакомые взрослые не одобряют.       Света отпустила его ладони, подошла к зеркалу чтобы поправить у себя хоть что-то, лишь бы заглушить разговор. Воспитательная жилка впервые как-то вообще проявилась в Вилле, хотя это было очень трудно назвать ею. Скорее просто обидно за девчонку от пиздюка. Да ну.       – Ты меня назвала готом для них? Почему он упомянул Иисуса? – опёрся Вилле спиной об соседний шкаф, скрещивая руки.       Первое время она молчала, в размышлении как бы ответить. Он не гот, да и не Иисус. Да и вешать какие-то ярлыки было проблематично только ради объяснения маме. Неловкость повисла в воздухе, а признаться в том, что её мама уже успела что-то разузнать о нем напрягала не хуже последнего приема пищи перед казнью.       – Я назвала тебя темным Иисусом перед ними... – стесняясь.       Вилле едва сдержал смех, который так и хотел выйти из его горла погромче. Улыбка тронула его лицо, в глазах появились игривые искорки. Он медленно провёл рукой по затылку, сделав вид, что поправляет невидимый нимб. Никогда ещё такого прозвища он не слышал, и тем более для себя.       – Боюсь, мы разочаруем их. Из этого словосочетания мне подходит только "темный". Ну, и возможно длинные волосы.       Он сделал шаг вперёд, закрывая расстояние, которое она создала, отходя к зеркалу. Его пальцы коснулись мишуры на её шее.       – А ты сегодня почти не тёмная. Совсем. Почему?       Света почувствовала, как под его пристальным взглядом щеки чуть ли не в буквальном смысле загорелись. Она хотела сказать «потому что мама», «потому что Новый год», но слова словно застряли. Сказать что-то надо было все-таки...       – Хочу быть для них нормальной... И чтобы они приняли тебя. И чтобы ты не поддавался алкоголю при них.       Вилле ничего не ответил, просто наклонил голову и лбом упёрся в ее затылок, перебирая ее мишуру. Из гостиной донёсся взрыв хохота дяди Бори и возмущённое: «Боря, не паясничай!». Света ступила ближе к двери гостиной, сначала разрывая их физический контакт.       Затем её рука неуверенно тянется к его, как бы предлагая его провести сквозь этот непонятный, громкий и иностранный для него мир её постоянной жизни. Вилле берет её руку без сомнения, разглядывает кухню, что виднеется теперь с другой стороны. После этого переводит внимание на неё с дрожащей в его ладони конечности.       Страшно, сам сейчас со страху обоссытся. Подобное чувствовала и Света, держа его руку. Чувствовала, как она стала немного влажнее обычного. Словно только что с него сняли кожу и он остался чуть ли не голышом перед ее семьёй.       Дверь в гостиную была приоткрыта. Оттуда лился смех, шум телевизора вместе с одновременно знакомыми и чужими запахами. Дядя Боря, краснолицый и широкоплечий, сидел в кресле-троне, размахивая руками и что-то горячо доказывая Светиному отцу – строгому, молчаливому мужчине примерно лет сорока пяти.       Тётя Ира, сверкая бижутерией, хлопотала вокруг телевизора, пытаясь поймать Голубой огонёк, но безуспешно. А на диване, немного в стороне, сидел Костя. Увидев их на пороге, он медленно снял очки, протёр их платочком и снова надел, его взгляд стал изучающим и… даже немного печальным. Леха сидел рядом с телевизором икопался в каком-то журнале, попивая колу из стакана.       И наконец, Света толкнула дверь. Все взгляды моментально кинулись на вошедших. А внимание Вилле же пришлось на огромную ёлку, украшенную дождиком в ядерном количестве. Затем он перевел глаза на присутствующих: двое мужчин, двое женщин, ровесник и подросток. Поджал губы, инстинктивно пытаясь спрятаться от внимания в собственных волосах.       – Смотрите, кого бог принес! – громко провозгласила тетя Ира.       Света сделала несколько шагов вперёд, проводя его в глубь комнаты. Ее рука уже была увереннее, она буквально тянула его за собой. Затем она что-то сказала на русском, где Вилле смог уловить свое имя:       – Мам, пап... ээ.. – замешкалась она, думая как перечислить остальных, но решила, что лучше это сказать именно этим двум. – Это Вилле... мой.. – снова сбивчивая пауза. – Парень.. Да, парень.       В этот момент все затихло и на Вилле обрушились оценивающие и строгие взгляды родителей. Только ведущий какой-то программы из телевизора нарушал тишину.       – Сдр-р-ра́стуйтэ – медленно и по слогам произнес Вилле. Через секунду раздался хохот, но эта попытка лишь заставила умилиться всех.       – Смотри, как по русски шпарит, Ир! Совсем как наш! – посмеивался с дивана мужчина лет шестидесяти и похлопал по боковой части кресла. Ярко накрашенная женщина, которая видимо была младше его, ответила тут же:       – Ты смотри, может он уже лучше тебя говорит! – захохотала и театрально смахнула несуществующую слезу смеха. Вилле ничего не понимал из этой сантабарбары, ему лишь хотелось провалиться в пол. Нет, там соседи снизу...       Мужчина помоложе поднялся с дивана и подошёл к Вилле, разглядывая.       – Александр, отец. Приятно познакомиться и добро пожаловать – сказал он низковатым голосом на самом простом, но понятном финском. Паралельно протянул руку для рукопожатия. Вилле на секунду завис, однако ответил тем же.       – В-вилле, – ответил он в момент рукопожатия, хоть и знал что его уже представили.       Тетя Ира тут же подскочила к нему, от ее духов у него защекотало в носу.       – А я Ирина! Можно просто тетя Ира! – тараторила она на забавном, весёлом и полном ошибок финском, хоть и понятном.       Она схватила его за плечи, потянула к себе пониже, встала на носочки и чмокнула его в обе щёки. Вилле дар речи потерял от неожиданности, глаза расширились. Однако в мир наш его вернула сжавшая посильнее его ладонь Света. Он самую малость повернул голову в ее сторону, пытаясь уловить ее реакцию на все происходящее, но получил лишь взгляд «держись, это нормально.».       – Ну, давай, Светочка, усаживай молодого человека. Саш, освободи там место от вещей! – командным тоном начала женщина в фартуке, беря пульт от телевизора и переключая на что-то другое.       Вилле отметил в голове её схожесть со Светой. Такой же уверенный взгляд он видел в ситуациях, когда она могла инициировать физический контакт сама. Света тянет его за руку, усаживая рядом со своим отцом по приказу матери. Руку тут же протянул и их ровесник.       – Константин, приятно познакомиться. – сказал он на очень хорошем финском. Если сравнивать языковые способности Костя и Светы, то у первого наверное все таки наверное получше. Вилле ответил что-то невнятное в ответ, пожал руку и отдалился, сев на предназначеное ему место.       Не успел он оглядеть всё, что планировал, как перед его носом материализовалась тарелка, а в неё уже напихивали салаты. «Господи, что это ещё вообще?» – со страхом он посмотрел на гору, что теперь стояла перед ним Эверестовской высотой.       – Ешь, ешь, худой какой! – смотрела на тарелку перед Вилле тетя Ира с гордостью, говоря на финском. А потом резко перешла на русский, явно обращаясь к Свете, – Свет, его что, не кормят что-ли?       Вилле глянул на Свету, а та что-то уже успела быстро и негромко проговорить на русском, от чего у него мурашки побежали. Нет, не от "о боже, это же её родной язык, она так красиво на нем говорит", а скорее "Господи, забери меня отсюда, я нихуя не понимаю!". Конечно же, то как звучала его девушка на родном языке ему нравилось, но в данный момент это больше пугало.       – Спасыбо, – улыбнулся Вилле, хотя внутри его колоебило так, как давно точно не было.       – Он всё съест, Теть Ир, – Света тоже натягивает улыбку, укрепляя то, как они держутся за руки под столом, – Не сразу, правда...       – Ничего, молодые же, надо кушать нормально, – села Ирина на свое место рядом с матерью Светы, которая всё еще бегала до кухни и обратно.       Лёша тем временем устроился у телевизора, сидя на полу и читая какой-то журнал, совсем рядом стояла кружка с той же колой. Мальчишка старался не обращать внимания на остальных людей, хотя выходило это не очень-то успешно. Мама и Ира ходили туда сюда, из-за чего ему постоянно приходилось двигаться.       Парень в очках(Вилле не успел запомнить его имя, хотя они только-только пожали друг другу руки... А вот, не надо было представляться перед финном таким именем, умник.) ел толченый картофель, беря в вилку по немногу. Выглядел он слегка напряжённо и всё время поглядывал на Вилле, от чего тот перекидывал взгляд на гору перед ним снова и пытался не ужасаться также, как и в первый раз.       – А ну-ка, молодой человек! – раздался голос дяди Бори, который уже держал в руках рюмку и бутылку с золотистой жидкостью. – Сто грамм для аппетита! Как у нас говорят, первая рюмка – колом, вторая – соколом!       – А третья мелкими пташечками, – дословно продолжил отец, подставляя рюмку.       Вилле перевёл взгляд с тарелки на рюмку, а потом на Свету. Она едва заметно качнула головой, всё как и договаривались. У своих ты главный по распитию, а тут, будь добр, потерпи. А фраза про колья и каких-то птичек в дословном переводе вообще ввела его в ступор.       – Я, наверное, не буду, – сказал он, – Я... за рулём.       – Парень, – захохотал Борис, – Какой там за рулём? Ты пешком ведь пришел, я сам видел!       Вилле заметно покраснел, но рюмку всё же принял, а Света тяжело вздохнула, предвкушая докапывания.       – Борь, ну что это такое, а? – вмешалась мама Светы – Антонина, – Не хочет человек, не пихай.       – Он чего это, баба чтоль? – налил Дядя Боря рюмку и передал Александру, – За знакомство хоть.       – Боря, – повторил Александр, – Ну правда.       – Я правда не буду, – сказал Вилле чуть твёрже, – Трезвым хочу быть.       Дядя Боря поднял бровь, но затем хлопнул себя по коленке, посмеиваясь.       – Ну, как знаешь! – захотел он встать и уйти из стола с целью ванной, однако сразу же подставил руку под свою же спину, – Ир, помоги.       Ирина тут же встала и помогла дойти ему до нужной комнаты, пока тот ковылял. Благо, в их доме был лифт.       Но салаты не испарились. Они все также лежали на тарелке, грозя желудку Вилле. Он взял вилку и поддел что-то, что по устному описанию Светы ещё до этого вечера напоминало оливье. Девушка же взяла графин с морсом и налила себе.       – Брусничный, будешь? – держит она, придерживая дно.       – Буду, – глянул на всех присутствующих он и снова откинулся в салаты, – Это ведь оливье?       – Ага, – поставила она ему морс, которым он сразу запил жирное, – Понравилось?       – Неплохо, – пожал плечами и продолжил пробовать что-то уже другое.       Вернувшаяся Тетя Ира и Антонина моментально перешепнулись между собой, как только Вилле хорошо высказался о салате. На глаз можно даже предположить, что Тоня восприняла это как личный комплимент.

***

      Вечер тянулся медленнее, чем старый мед. Из-за обилия чужого языка он просто перестал фокусироваться на чем-то, что не звучит как финский. Вывести что-то из такого пузыря могло только слово, что звучало как его имя, но чаще всего являлось просто совпадением, нежели обсуждением.       – Значит, Вилле, – начала Антонина, – А где вы работаете?       – Я...       – Он работает консультантом в музыкальном магазине, – перебила его девушка, от чего он чуть не подавился слюной. «Ну и дела...»       – А образование получаешь, молодой человек? – Вилле заметил прищур Антонины, предвещающий либо гильотину, либо сладкие пирожные.       – Нет, я не зако... – но Света дернула его за ляшку под столом, мол не мели тут чепухи перед матерью, – Я не поступал. Работаю, вот играю в группе.       – А как группа называется? – он проклинал себя, что заранее не подумал о вопросах. Судя по тому, какие они все тут, про инферальшество говорить было... идеей очень и очень плохой.       – HIM, вот, – ответила Света за него, от чего Вилле удивлённо повернулся, но ничего не добавил.       – А как это расшифровывается? Или так и есть? – встрял Костя, хотя знал настоящее название группы. His Infernal Majesty явно не обрадовало бы старших...       – Так и есть, – кивнула Света, всё также выдавливая улыбку, но большей информации – пока не спросят, конечно же, не давала.       Когда так называемый допрос был закончен, она вышла из-за стола и направилась куда-то вне гостиной, оставляя Вилле одного со всеми присутствующими. Глубокий вдох, и наконец он смог напрямую посмотреть Косте глаза в глаза. Парень имел скулы, острее чем у него, а небесно голубые глаза очень хорошо шли с его блондинистыми волосами.       Только и делали, что сверкали друг на друга взглядами, словно играли в того, кто лучше всех притворится "а я тут ни при чем".

***

      Время пошло за полночь, все уже чокнулись Лёша ушёл в свою комнату, Костя же собрался домой и прощался с Тоней, слегка обняв её, снова обещая зайти как-нибудь в ближайшее время.       Семейка оказалась не такой странной, как Вилле себе изначально представлял. Шумные тётя и дядя, более молчаливые, но всё же не без слов родители, какой-то парень явно ни к селу ни к месту, однако мама Светы явно ему рада, и мелкий.       Мелкий, наверное, самый угарный и искренний. Но это уже как смотришь на ситуацию, ибо оценивать нужно было явно не это. Да и глупо вышло с этой всей музыкой... Теперь Лёша весь вечер косится что-то сказать, а если и осмеливается, то кто-то из взрослых обязательно его перебьет. Жалко мальчишку, конечно же.       Вилле едва ли мог разобрать хоть что-то из всей этой какофонии. Света помогала матери убирать со стола уже ненужное, выслушивая что-то явно не в самом лучшем тоне от нее же. Вскоре она вовсе скрылась с его глаз, а перед его носом появился... Лёша.       – Слушай, это, – протянул подросток, – Ты же выступаешь, да? В клубах там.       Вилле, всё ещё помня кличку, что получил от мелкого, настороженно посмотрел в глаза Лёше, после чего тот сразу увел свои. В ответ лишь йокнул, хотя официально хоть как-то выступать у группы только совсем недавно, но ведь Леше это не важно, да?       – Так вот, меня просто в клубы не пускают. Ну и там... Мама тоже против чтобы я ходил с ребятами, играющими на чем-то. Ну, таких как ты.       Сдерживая максимальное спокойствие снаружи, Вилле кивнул, мол "продолжай, я слушаю", хотя он прекрасно понимал, что же от него хочет пиздюк.       – Света тоже меня не возьмёт в такие места. Ты это... – мальчишка замалкивает, потирая плеер в кармане, – Можешь как-нибудь взять меня туда? Зачем там Свете быть...       Вилле смотрит на Лёшу, который всё также мнется. И Вилле почти жалко его – ну, правда, почти. Но он вспоминает, как мать Светы смотрела на него, когда он только вошёл и как она оценивала его, его волосы, его работу в "музыкальном" магазине, где она, скорее всего, видит только "кассир какой-то". «Ага, а потом и ноги моей в жизни твоей Светы не будет. План как открытие прямо, пиздюк!»       – Не могу, – тихо говорит Вилле, хотя в такой шумихе квартирной, говорит он громче обычного, – Мне потом твоя мама и Света бошку открутят. Будет ещё думать обо мне хуёво...       – Она и так думает о тебе плохо, – перебил Лёша, садясь ближе, – Куда хуже?       – Бля... – вздохнул Вилле, ныряя лицом в ладони, дабы объяснить наиболее доходчиво, – Я и хочу, чтобы это было не насколько плохо. Вырастешь и будешь ходить.       Хоть и сказал он это с максимальным пренебрежением, внутри у самого резко заиграл тот же тринадцатилетний мальчишка. Только он, в отличие от Лёши, в своем возрасте был гораздо распущеннее и безнадзорнее. Но ведь тогда это были восьмидесятые...       Но объяснять дальше и говорить как-то нежно не вышло. Странно, Иисус какой-то грубый вышел нынче. Лёша фыркает, отодвигается и снова уходит, однако мама окликивает пацана на кухню, и он ворчливо вздыхая, направляется не туда, куда планировал. Вилле же до жути интересно сходить и поговорить лично с кем-то, но нарваться также бы не хотелось...

***

      Как только выдавалась свободная минута, то Света пулей улетела в комнату и достала рюкзак. В панике закинула черную шапку и что-то из своих дисков, попутно снимая мишуру и наряд, что её так здесь раздражал. Или, скорее, просто заставлял быть не собой.       Она успела до того момента, как Лёша вошёл в их общую комнату, так что тот даже не понял, что тут особо то и было. Она проскользнула в прихожую, откуда только недавно ушли тетя Ира и дядя Боря, ибо положить в этой квартире они никого не могут(увы, у всех есть лимиты, а Борю со спиной на раскладушку – идея не лучшая).       Она кинула в карман украшения Вилле, которые он снял в самом начале и заглянула в гостиную, где Вилле был наедине с её отцом. Разговора не было, Александр просто смотрел телевизор и изредка поглядывал на парня, которому некуда деться. Она позвала его, после чего Вилле в тот же час оживился, и уже будто через секунду стоял перед ней.       – Так, – начала она, отдав ему свой рюкзак в руки, дабы не забыть, – Либо мы уходим сейчас, либо ты спишь на полу. Я выбираю первое.       Вилле даже не успел выдавить из себя что-то, как из-за спины появилась Антонина.       – Свет, а это что? – вышла она в прихожую, – Почти час ночи, ты куда собралась? Я же даже не знаю где ты будешь, когда.       – Мам... – Света отодвинула парня подальше, вставая перед мамой, дабы поговорить самой, – Мы с друзьями будем, я позвоню.       – Разреши поинтересоваться, – скрестила женщина руки на груди, – Как? Это не дело, Свет. Ночь на дворе, а ты с ним!       – У Вилле есть мобильник, – и пошло перечисление, – Общественные телефоны, стационарный у Вилле... Я всё помню, точно.       – Ты не пойдёшь, – сказала Антонина, и голос её звучал ровно, без крика. Но Света прекрасно знала этот тон.       – Мам, я взрослая, – сказала Света, но голос как-то дрогнул.       – Ты была взрослой и в прошлый раз. И мне пришлось тащить тебя к врачу, потому что ты перестала есть и спать. А теперь, в ночь и с неизвестным!       Разговор шёл на русском, но его суть словно можно было понять и без перевода. Мать волнуется за дочь. Вилле хотелось просто одеться и увести Свету, сказав напоследок, что она уже взрослый человек. Но это осталось в фантазиях, а Вилле из них выплыл в тот момент, когда в его руках уже была своя же верхняя одежда.       – Одевайся быстрее, – поторопила Света его, сама надевая синюю шапку с помпоном. На фоне опечалено вздохнула Тоня.       Он лишь кивнул, после чего в течение нескольких минут они оказались за порогом квартиры. Света долго со своей мамой перекидывалась аргументами, мол, все б удет хорошо, и все же теперь они оба вне того помещения из которого так пытались уйти. На спинах обоих темные рюкзаки, Светин поменьше.       Света сразу же дополнительно проверила наличие ключей в рюкзаке, позвенела ими просто для себя, а Вилле дышал прохладным подъездным воздухом, словно вышел из ядовитого облака. Подходить страшно, а заходить видимо вовсе смертельно.       – Пойдем? – вырывает Свету его голос из кокона мыслей, после чего от нее следует молчаливый кивок, от которого...       Она прислоняется к стене, закрывает глаза. Дышит глубоко, но будто ей не помогает. Вилле стоит рядом, не зная, что делать.       – Света?       – Подожди, – выдыхает она. – Минуту.       Вилле не знает, что делать. Поэтому открывает рот, хочет спросить, но резко останавливается, вместо чего просто снимает рюкзак, кладёт его на пол и садится на ступеньку напротив неё. Просто смотрит на свои руки и молчит. «Может, я сильно налажал?»       Через минуту она отлипает от стены, подходит к нему и садится рядом на ступеньку с немного виноватым голосом.       – Прости, – говорит она. – Голова раскалывается просто.       – Бывает, – он пожимает плечами, не глядя на неё. – У меня тоже такое бывает. Особенно после общения с твоей тётей.       – Она мне не родная. Так, очень близкие друзья.       Она тихо смеётся, очень слабо, но явно искренне. Вилле ничего не говорит на это, а просто смотрит на неё, на то, как она уже улыбается, как будто минуту назад не стояла у стены с побелевшим лицом. Пара спускается с четвертого на первый этаж, а Света всё это время оглядывается и прислушивается, не открыл ли кто дверь и не пошел ли за ними. Они останавливаются перед тем, как выйти из дома и просто смотрят друг на друга. Вилле замечает, как её плечи чуть расслабляются.       – Ты правда думал, что проходишь эту зиму с голыми ушами? – что-то заиграло в её глазах, заблестело, и она вытащила из сумки... чёрную шапку. Бини, вязанную вручную, новую, – На. С новым годом, что-ли.       Вилле взял в руки шапку, которая явно была побольше, чем его голова. «На кого такого огромного ты нахуй это вообще принесла?» – но сам смотрел то на неё, то снова на шапку. Уже собирался скинуть рюкзак и положить в неё, но руку резко остановили.       – Эй, ну, надень, – девушка сразу поблекла в лице, касаясь его локтя, – Там ветер.       Он едва ли сдержался, чтобы не поморщится, ну вот не любит шапки, хоть убивай. Но надел, выправил волосы из под нее и поднял глаза на Свету, что с улыбкой наблюдала над этим.       – Оно тебе идёт, – добавила она и поправила прядь волос у виска, – Особенно если так.       – Бля, Свет... Я на осьминога похож, ты о чем вообще?       – Осьминога? – удивлению девушки не было предела, – Это ещё почему?       – Ну... – он тоже снял рюкзак со спины, собираясь проникнуть туда рукой, – Сама шапка как голова, а волосы – щупальцы. Разве не похоже?       Половина минуты пристального разглядывая конструкции шапки и волос пришлось Свете, чтобы вообще понять о чем он пытается ей доложить. За это время Вилле нащупал в рюкзаке шампанское, которое благополучно забыл отдать в качестве подарка. Так хотел прийти не с пустыми руками, что даже ничего не вручил. «Они точно меня не захотят больше видеть...»       – А мне кажется нормально. Уши же не мерзнут.       – Свет, – потер он переносицу, посмеиваясь, но спорить не стал с утверждением про уши, – Куда я так вообще?       – На улицу, там холодно, – всё также серьезно она стояла на своем, – Значит, будет шапочка для осьминога. Значит, ты теперь осьминог. Ты доволен?       – Более чем... – нехотя отозвался Вало.       – Вот и отлично, – Света пошла к двери, как он остановил ее.       – Я тоже не без ничего, – сказал он ровно, хотя от нежности его сейчас распирало. Человек, который тебе до безумия нравится, сам связал(или хотя бы позаботился о том, что это ручная работа? даже если размер не тот...) вещь, которая явно нужна тебе. Может, ты от нее открещиваешься, но уши то мёрзнут.       Рука ныряет глубже в рюкзак, минуя бутылку. Большой конверт, немного разрисованный всякими зайчиками и котиками. Ему просто показалось это милым и более подходящим для девушки, вот и всё. Конверт перекочевал в руки Светы, а она тем временем разглядывала его как что-то инородное.       – Ты прости меня, я не нашел ту группу, о которой ты говорила, – речь полилась быстро, он начал говорить странными для Светы конструкциями, которые редко вообще использовал при ней даже почти спустя пол года знакомства, – Я подумал, что если не могу найти то, что нравится тебе то могу попробовать подарить то, к чему у меня самому страсть.       Но Света не слушала совсем, его слова где-то потонули на фоне, пока она распечатывала конверт. Там лежал новый запакованный ещё диск какой-то "Lacrimosa" с красивой на её взгляд обложкой, и письмо. Рукописное письмо.       – А, это... – заметил, что она сразу перебралась к письму, – Прочитай, когда соскучишься, – вспомнил он трюк из фильмов или книг.       Но Свету было не остановить, так что она развернула рукопись. Она была на финском, иногда там были какие-то вставки в виде слов на русском, но они не имели сильного смысла, по крайней мере для читающего. Первая строчка начиналась же с обращения.

“Sвета,...„

      Даже не смотря на то, что он всё ещё что-то говорил торопливо и немного непонятно, до того, что Света успевала ловить слова, он замолк, как только почувствовал взгляд на себе.       – Почему одна буква латиницей, а остальные кириллица? – без усилий заткнула она его.       – Не знаю. Спросил у одного знакомого, что с русским языком контактировал, он помог, а я... Мне показалось это красивым и необычным, прости.       – Чтож, – усмехается и полностью уже прочитывает письмо. Про то, что каждую ночь засыпает с ней на уме, что готов делить с ней все, что просто... с ума сошел от того, что с ним сотворила Света. Что невозможно, чтобы в человеке было такое терпение и одновременно такое странное, но такое тёплое чувство юмора. Над некоторыми i имеются сердечки. Где-то в тексте криво написанные слова на русском "Любовь", "Сердце", " Шашлык". Блять, что? ШАШЛЫК?       – Вилле, какой, прости, шашлык? – Света даже не удержалась от небольшого повышения голоса, потому что в момент это оказалось настолько нелепыми смешным, что даже...       – В смысле? – подошёл он к ней сбоку и посмотрел в письмо, – Это? Мне сказали, что это значит типо синоним к слову любовь.       Но к этому моменту Света уже смеялась со всеми слезами, покачиваясь из стороны в сторону, в он не понимал, в чем соль.       – Вилле, это жаренное на мангале мясо! Серьезно? – она старалась умерить свой смех, а то в подъезде ночью это было... странно, – Ты серьезно?       – Мне так сказали! – метался между паникой и желанием посмеяться вместе он, – Я не знаю русский... – жалобно пробурчал он после, как бы сдаваясь.       – Я все понимаю... Но шашлык... – она завернула письмо в конверт и положила обратно туда диск, застегивая рюкзак, – О той группе можешь не переживать. Тот альбом нашел Костя.       – Который светлый такой, с нами был, да? – вспоминал он, ибо в разговоре в квартире она упоминала его просто как Костю, а не тем сложным Константином.       – Ага, – наконец открыла дверь, вдыхая ещё более свежий воздух, – Я взяла с собой своей музыки, думала, что мы послушаем в тебя. А то мы все твою слушаем.       Вилле йокнул, проходя за ней. Странный Костя подарил ей то, что не смог найти он сам. «Сука...» – чуть не вырвалось у него из уст, но он сдержался столь эмоционального проявления.       – У меня с собой шампанское есть. Я хотел его вручить ещё дома, но... – сделал он паузу и взял за руку, пока они шли к остановке трамваев, ибо они работали до поздна в новогодние ночи, – Я просто забыл, Окей?       – Окей, – пожала плечами Света, ступая по грязному снегу, – С новым годом. Вы же его не празднуете нормально, как надо, только рождество это.