Бонни & Клайд по-фински

***

Октябрь 1995       Последние три месяца они регулярно встречались примерно раз в пол недели или неделю. Особенно часто это происходило в августе, когда она наконец выдохнула о результатах поступления. Света поступила, как итог, на геофизика.       Также, документы были поданы на геодезию, но туда она не смогла попасть. К тому же, на финоязычную программу она не смогла пройти вовсе, так что вступительные, для англоязычных выручили. Вилле чуть удивился, как услышал это, так как до того она лишь отмалчивалась просто факультетом камешков. А тут какие-то цифры... графики, по её рассказами конечно же.       Лично он все равно не видел разницы среди геологов и геофизиков, ему она даже не особо была важна. К тому же, Свете самой было трудно грамотно объяснить что делает геофизика из-за обширности профессии.       Они гуляли, очень много гуляли. Набережные, парки, много где, даже слишком.       Иногда просто молчали, а порой без умолку болтали. В начале и конце встречи у них всегда было объятие, от которого у обоих дух захватывало не из-за его силы, а из-за этого действия в целом. Просто, не понятно почему, такие простые касания сводили с ума, как бы странно не звучало.       Первое время молчание было неловким и пугающим, от которого они боялись потом просто не найти новую тему. В таких случаях сама улица, погода и просто что-то из окружающего мира могло стать объектом обсуждения. Особенно было тяжело, когда Вилле приходилось переходить на менее извращённый сленгом язык, чтобы беседы были понятны обоим. Дело не столько в её не знании, сколько в его пропитанности нишевых и местных слов, которые ей было бы невозможно набрать, находясь в основном в академической среде.       Флирт, если и проскальзывал, то в основном не был прямым. Особенно от Вилле, который старался его замаскировать как можно тоньше, но не перебарщивая в слишком уж непонятное, первое время так точно. Разговоров о нациях было куда меньше, эта тема поднялась только единожды, и то, чисто из того, на какие подтемы от этого можно заходить, а куда нет.       Будучи работником секс-шопа, Вилле очень стеснялся говорить Свете об этом. Не сколько он стыдился этого, сколько боялся того, что это отпугнёт или сделает ему образ только похотливого длинноволосого мальчишки, которым он не являлся. По крайней мере, не в такой мере, как многие, ибо весь порно контент у него был на глазах ещё с раннего подросткового возраста, так что все штуки он прочухал ещё будучи мелким.       Но это всё ведь не объяснить девушке, с которой ты ещё даже не встречаешься. С которой ты ещё вроде "нет", а вроде и "да". Во всяком случае, как бы она не манила его физически (как и любых парней его возраста, будем честны), эта работа вытренировала у него максимальное спокойствие ко всем этим темам.       Когда всё же он решил рассказать, а произошло это где-то в сентябре, то ждал очень плохую реакцию, уже готовился на перечеркивании чего-то зарождающегося. Реакция была слишком непонятна. Вроде спокойствие и принятие, мол окей, торгуешь так торгуешь, мне главное не предлагай. Но одновременно, если присмотреться, какой-то в первые минуты дискомфорт был.       После этого признания он не мог и слова выдавить, подумав, что это было лишнее. Но и лишним это быть не могло, ведь чем дольше хранишь это – тем стыднее потом признаваться в глаза. Люди меняют эту смелость в признании, но перед девушкой, которая понравилась Вилле, было все же немного неловко, учитывая их изначальную связь на литературе. Как-то... контрастно.       Однажды, в сентябре, они решили вместо того чтобы просто гулять по городу или найти место посидеть, поехать на круговом рейсе трамвая по Хельсинки. Они нарочно искали тот, что без контролёра, так как было непонятно с рабочими из-за экономического кризиса в стране. Работы самой мало – за нее и берется не каждый за такие копейки. В таком случае оплата производилась в конце, так что это полностью соответствовало их задумке.       Сначала это была просто хорошая совместная поездка, нарушаемая только стуком колес и иногда переглядыванием друг на друга. А потом, в самом конце, эти двое прикараулили двери и сбежали зайцем, держась во время своей нелегальщины за руки. Азарт и восторг после таких небольших пробежек очень зашкаливал у обоих.       Это, конечно же, противоречило всему. Она только поступила, должна была полностью включиться в новую жизнь, но нередко её выбор падал именно на времяпровождения с Вилле, причем самые разнообразные. Начинается список от простейших бесед, которые затягивались из-за того, что девушка разговаривает с паузами и этим же притормаживает их.       Самая интересная деталь: они прятались от других, оба. Вилле редко упоминал её, если Миге или Линде могли решить как-то подколоть или просто вспомнить. Касаемо Светы, то там и вовсе все как перед бурей. Максимумом был Костя, хоть и знал он только о том, что "свидание в библиотеке" или же "прогулка по набережной" в максимально коротком повествовании, чаще всего просто упоминанием. «Мы не встречаемся, мы просто обсуждаем разные вещи и проводим время вместе.» – слышал он от подруги, понимая, что три месяца простых беседе могут быть не равны тому, что она пытается выдать.       Сам Костя немного тревожился только из-за недостаточной осторожности Светы по отношению к Вилле, по его мнению, конечно же. У самого начался новый курс, подработка помощником сисадмина, своя жизнь, одним словом.       Света же стала реже бывать дома как из-за учебы, так и из-за Вилле, что вполне может быть оправдано в обоих вариантах. Живя с родителями, даже в таком возрасте, трудно не получить упрёк в виде "а почему ты опять поздно?" от брата или чего хуже – матери.       Вилле же такие рамки не давили из-за одиночного проживания. Да, работа есть работа, но контроль здесь только самостоятельный. Он знал её место проживания, но она просила не метаться там из-за нее. А причин и вовсе не давала, помалкивала.       В последнее время она нередко моталась с бюрократией, переделывая свой ВНЖ. Официальное совершенолетие было еще в марте, по документам она все ещё привязана к родителям. Это обрыв еще одной нити связи, на который она шла куда более чем осознано. Студенческая ВНЖ по крайней мере более стабильная, если же учишься прилежно, конечно же.

***

      Ветер с Финского залива сегодня баловал дневным и свежим бризом, а солнце просто молча существовало, совсем не грея. На днях выпал снег, но снова умудрился растаять, почувствовав температуру воздуха чуть выше нуля. Затем по ночам, в холод, он снова застывал в скользкие лужицы, что скрываются под грязью и новым выпавшим снегом.       Как будто город не может определиться чего он хочет: грязи или снега. Как итог, он мешает две совершенно разные вещи, где грязь поглощает невинный и пушистый снег. Так ли невиннен снег? На первый взгляд, если посмотреть, то совсем нет. А вот если подержать в нем руку чуть чуть дольше нужного, то получишь обморожение, и кожа будет красна не от смущения, а от неспособности чувствовать что либо ещё.       «Снег и грязь вполне сравнимы с людьми...» – задумался Вилле, оперевшись руками об перила набережной. И правда, снег завораживает и может холодно обжечь одновременно, совсем не жалея оппонента. А грязь может хоть и быть уродливой, но также и полезной, грязевая ванна, к слову. Ее можно смыть, а холодный ожог – не совсем. Люди также: самые красивые ранят более хладнокровно. Но если дать почувствовать грязи значимость, то может быть она и перестанет грязью. Или снег от недостатка внимания станет грязью, просто потому что ему так суждено.       Вилле, погрузившись в мысли, прикрыл глаза. Сегодня он одет немного легко для такой погоды, но это не мешает ловить ветровые волны волосами. Он пришел чуть раньше нужного, чем они договорились со Светой, но это не очень то его тревожило. Наоборот, давало немного времени успокоится перед каждым разговором, которые все интереснее да интереснее с каждым месяцем.       На днях он в третий раз перечитал «Записки молодого врача», так и не найдя финский перевод. Ему было вполне достаточно и английской версии, но все же это было немного обидно. Он не понял почему это ему понравилось. Может быть, сами рассказы настолько холодны, что даже греют, а может быть это просто фактор совета того, кто тебе нравится.       Непослушные волосы свисают, создавая большую пышность. Он в последнее время много за ними ухаживал, особенно перед встречами. В них тепло, и это, на самом деле, отличная замена шапки, от которой, правда говоря, очень много остатков в виде выпаших волос. Если его спросить, моет ли он нарочно только из-за встреч, то он явно бы многозначительно промолчал, либо до последнего бы отрицал. Но как итог, врал и защищал бы свою честь до последнего.       Сам же Вилле взглядом пытался пронзить дно водоема, что казался сейчас серым и на удивление не таким буйным, каким должен быть. Разум как будто отделился от собственного тела, мысли плавали на этой же воде, копируя настроение неопределенности у погоды. Рука потянулась к внутреннему карману кожанки, но так же быстро зависла.       На какой-то из прошлых прогулок она отстранилась от него, когда он закурил, хоть и спросил может ли. Но расценено им это было в плохом ключе, так что с тех пор Вилле старался курить после их совместных времяпровождений. Все также размышлял: сейчас или уже после. Неизвестно когда точно это "после" случится, так что он, не долго думая, зажег, встав спиной к ветру, который снова усилился.       Косуха расстёгнута, так что между телом и щитом от прохлады гулял воздух, что заставлял Вилле вздрагивать от порывов ветра. Он застегнулся почти полностью и мысленно проклянул это место, но делать было нечего, ибо договор был именно на эту локацию.       Как только застегнулся – ветра стало меньше, закон подлости сегодня процветал как только мог. Он сделал несколько глубоких затяжек, чувствуя, как никотин растекается по телу и успокаивает дрожь. А потом чуть повернул голову и краем глаза заметил знакомую фигуру, но в отличие от него, она была в пальто. Вилле выдохнул дым в сторону, быстро затушил сигарету о перила, кинул под ноги и придавил.       Неторопливо, но уверенно фигура приближалась, и он, убрав волосы, которые все время только и делали, что летели в лицо, повернулся в её сторону и едва приподняв руку и помахал. Света, как только он сделал этот жест в её сторону, моментально улыбнулась и чуть приподняла руку на уровне груди, слабо помаша ей.       – Давно стоишь? – сразу спросила без приветствий, в то время как оба уже автоматически тянулись друг друга обнять.       – Не особо, – не вдаваясь в подробности ответил ей Вилле, руками дотрагиваясь до её лопаток под верхней одеждой, также быстро убирая руки ближе к рёбрам. Под пальто всё равно это было различить труднее, только опираясь на анатомию.       – Не особо – это сколько? – опустила она свои руки, но почти не отстранилась и голову сохранила у него на плече.       – Не считал, – не стал врать, тоже опустил конечности, из-за чего казалось что они просто качаются на фоне залива, – Честно не считал, пришел как только освободился с работы.       – Ладно, – немногословно закончила тему, чуть отстранилась. Щеке было холодно на его кожанке. Хотя одно её радовало – внутренний начес, хоть Вилле часто и ходил расстёгнутый, – Замерз?       – Ну... – протянул ответ, ведь по факту в один момент холод и в правду пролез ему под одежду до момента, как он застегнулся, – Уже нет, ты пришла, – сам от себя не ожидал ухода во флирт, но в отличие от нее остался на месте и не отстранялся, – Все нормально.       Света проигнорировала кокетничество, дотрагиваясь до его пальцев, которые по её наблюдению заледенели.       – Да мне сейчас самой руку сведёт от твоих! – выпалила, задерживая одну из его ладоней в своих.       – Да ладно тебе, – вынул захваченную её руками конечность и запихал в карман, но внутри чуть ли не визжал от того, что она сама взяла его руку, – Я на девяносто девять и девять десятых состою из снега, не парься.       – Очень смешно, – девушка ворчливо вздохнула, рассматривая то, во что он был одет полностью. Его одежда плохо шла для такой погоды в сравнении с её пальто и шарфом, только флис внутри косухи хоть как-то спасал ситуацию, – Не растай, деточка, вдруг солнышко выйдет.       – Я не таю, – шагнул он к перилам, что огораживали срыв на набережной и опёрся на них логтями, – Сама то наверное трясешься, – предположил, зная, что это постегивание лишь продолжит их эту словесную перепалку, которую никто из них не вел сейчас в серьез. По крайней мере он точно нет.       – Да иди ты, – и подошла тоже к перилам и посмотрела вниз на воду, после чего посмотрела на него, который чуть склонился к воде, больше животом опираясь на ограждение, – Господи, какой ветер, и ты тут стоял ждал? Пойдем куда-нибудь уже.       Он свис головой вниз к заливу, а темно каштановые локоны поддавались ветру. Смешок вырвался прямо из груди, когда он услышал как она хочет уйти с холодного места. Вилле и сам замёрз, просто снова старался не подавать виду.       – Давай уже, – берёт она его за предплечье и он подчиняется, отталкиваясь от перилл и вытаскивая руку. Он издает тихое «угу», отворачиваясь от ветра, от чего его шевелюру мотает вперед.       – Блять, ха-ха, – не удерживается он от того, чтобы поржать над самим собой.       – Волосяной нимб, м?       – Точно-точно, – все ещё не успокоившись берет её руку, которая в моменте кажется намного теплее собственного кармана.       Держа путь в направлении ветра, они доходят до первого здания и заходят за него, чтобы спрятаться от потоков воздуха. Это была кафешка, очень даже милая. На набережной цены драли по особому жестоко, но для фона это давало очень даже романтичную обстановку. Они никогда не были в этом кафе, да и не планировали. Они в целом не разгуливали где-либо в платном, просто потому что у обоих не на что.       – Мой брат в детстве до слез боялся ветра, – вспомнила, когда они уже завернули на улицу с большим количеством строений, блокирующих потоки воздуха.       – Это как? – чуть сдвинулся он вбок, чтобы не идти по велодорожке.       – Просто брал и истерил, будто режут его, – посмеивается Света, немного отворачивая голову градусов на сорок пять, – Бежал реветь маме и не мог объяснить почему вообще приходил. Этим занималась я.       Вилле слегка улыбнулся, тоже чуть отвернувшись в бок и скрывая часть лица таким же образом, как она. Их руки все ещё были сплетены: его левая – ее правая. Просто глупая вещь, абсолютно бессмысленная, такую он бы сам ей не рассказал наверное. Просто что на ум пришло, то и транслировалось.       – Сколько ему, ты говорила?       – Тринадцать. Пубертатный чертила, – цокнула, видимо что-то вспомнив на смежную тему, но ничего не сказала дальше.       – А я наоборот хотел бы себе младшего... – сказал в пол голоса, не дожидаясь какого-либо ответа, просто так, для себя.       – Старший лучше, – констатировала Света, на что Вилле задумался ещё больше.       – У тебя нет старших, как ты можешь судить? – остановились они оба, он с чистым интересом повернулся на нее, ожидая то, как она выкрутится из собственносозданной ситуации.       – Они защищают, – пауза, – И у них можно спросить помочь по учебе.       Вилле едва видно дрожал, сдерживая смех. Нет, в целом-то она права. Да и спорить Вилле было абсолютно не с чем, у него не было ни сестер ни братьев. Просто интересно мнение, к тому же он слышал от других знакомых, кто не один в семье. Повернул голову и заметил новоотделанные лавочки, которые как раз и хотел ей показать.       – А если они хулиганы?       – Тогда... – зависла она, не в силах придумать аргумент, – Я просто не хочу играть роль старшей.       Вилле незаметно кивнул, но ничего не ответил, на этот раз сам беря ее ладонь и ведя дальше. Тема мгновенно закрылась.       – Тут недалеко новые лавочки поставили, кстати говоря, – говорит он, чуть сжимая её пальцы крепче, чтобы она не подумала, будто он обиделся на нее тем молчанием.       – И что в них такого? – Света не вырывает руку, но и не смотрит на него. Их шаг со стороны размеренный и медленный, хоть и большой.       – Не знаю, посмотрим. Просто хотел показать, – на что она только кивнула и посмотрела на асфальт по которому они шли.       Темный и мокрый, иногда на нем присутствуют остатки сегодняшней температуры ниже нуля в виде почти растаенного и мягкого льда. Но мягкость ведь не отменяет скольскозсть, особенно если это кеды.       Медленным шагом из-за нежелания торопиться они продолжили идти, рука Вилле заледенела как никогда. День выдохся, уже шестой час, вторая половина дня. Солнце частично зашло за крыши, но иногда его можно было лицезреть между зданиями.       Вилле шёл чуть впереди, выражая полную уверенность, хоть погода и не радовала. Радовала, но не его верхнюю одежду. Света же смотрела под ноги, чтобы не наступать на лужи. Шаги её были кошачьими, хотя местные ладожские были очень маленькими, так что не требовали такой грации и сноровки. Недавно выпавший снег почти сразу растаял и оставил за собой это месиво из грязи и стойких льдинок. В добавок к этому листва, уже вся промокшая, тоже присоединялась к этому дуэту, создавая букет аля союз осени и зимы.       Они свернули в двор, где обычно было шумно, но сегодня ни души. Несколько машин, да и только. Вилле остановился на месте.       – Смотри.       – Что?       Света подняла голову в сторону, куда он указал и сначала не поняла о чем он. Затем в поле зрения попала скамейка на ровном асфальте, новая и красивая. Сосновые доски покрытые лаком, и черные металлические ножки. Явно лучше развалюх, которые сейчас заменяют по всему городу. На ней не было даже царапины, жевачки. Новая и девственная скамейка. По сути скучная, стандартная и ничем не примечательная, таких по городу десятки.       – Вон, лавочка новая, – рассматривал он её, словно это главное главная достопримечательность всея Хельсинки.       – О, – тоже остановилась, но не поняла зачем он ради этого вообще завис тут, – И что?       – Ну... Удобная, наверное, – протянул он с интонацией, которую Света по немногу научилась уже распознавать. Интонация человека, который сам не знает зачем он начал этот разговор, но и не может него закончить.       Уголки её губ едва видно дернулись вверх вопреки её желанию и ветру, что слабо, но все же дул здесь и заставлял ее кутататься в шарфу. Она не хотела улыбаться и поощерять его дурацкие выходки.       – Для чего? – спросила, сделав вид, что не поняла к чему он клонит.       – Ну, не знаю, полежать на ней? – пожал плечами, изображая чистую невинность и пряча азарт.       – Ты собрался валяться на лавочке? – переспросила она так, будто спрашивала собирается ли он прыгать с крыши.       – А что такого? – дернул руку с её и засунул в карман, – Если там не остатки снега и они не впитались в дерево.       Она медленно выдохнула и сделала вид, что обдумывает его предложение. Вилле же чуть отвернулся, продолжаясь прикидываться чем угодно, кроме перевода своих мыслей в реальные действия.       – Она покрыта лаком, Вилле.       – И она удобная!       – Для лежания?       Вилле резко замолчал, перекидывая взгляд со Светы на скамейку и обратно, как бы не решаясь произнести следующие слова. В его глазах появилось что-то такое, из-за чего она уже пожалела о том, что вообще вышла из дома.       – Ну и для... – замялся, на ходу придумывая как сокрыть остальные смыслы этой фразы, – И для многих других действий. Голубей кормить там.       Света лишь фыркнула в ответ, отворачиваясь. «Не хватало, чтобы посреди улицы я ещё раскреснелась, ага.» – чуть прикрылась шарфом, чтобы он не увидел, но Вилле даже не смотрел в ту сторону.       «Многие другие действия» – понеслись его мысли слишком быстро и слишком не в ту сторону. Каким идиотом надо быть, чтобы сказать такое? Так-то он прав...       Вдруг в его голове появились очень яркие и отчётливые представления, воображение разыгралось на полную катушку. Он представил, как кладёт на эту новую лавочку, покрытую лаком. Высохшим, конечно же, но редкий запах краски все ещё присутствовал и хранился. Как она смотрит на него снизу вверх и не отталкивает, даже наоборот.       Как она открывает рот, чтобы уже сказать это стандартное для неё «нет», а он целует её раньше, чем она успевает что-либо сделать. Как он руками находит чуть ниже, как она выгибается от него или от самого холода, не важно уже от чего, в момент это совсем не важно. Как он второй рукой придерживает подбородок. Как в миг все теплеет, позволяя снять лишние слои одежды и...       Он представил всё это и отвернулся, стараясь зарыться в собственную копну.       Вместо каких-то слов или взятия её руки он просто вздохнул, да так, что наверное было бы слышно с соседнего берега. Шагнул вперёд, проверяя пальцем лавочку и сел первым.       – Лак высох, – сказал он, хлопнув по дереву, – Давай, садись и не боись.       Света на мгновение поколебалась, все таки пальто, но потом села рядом, не вплотную, однако всё равно достаточно близко. Вполне достаточно, чтобы чувствовать тепло друг друга.       Пряди его волос чуть болтались от небольших порывов от берега, которые были частично прикрыты зданиями. Он тупил в собственные кеды, едва слышно постукивая зубами.       – Меня так бесят эти ненужные дисциплины, – начала она в пустоту.       После чего разговор снова смог завязаться, в котором отвечали друг другу они совсем не торопливо. Света с оживлением рассказывала то, как пытается ужиться с новыми одногруппниками. Уже конец второго месяца учебы, связи более менее начали устанавливаться, а компании потихоньку формироваться.       – Напомни, кто входит в круг твой сейчас?       – Нас пятеро, в основном. Русская, девушка и парень из Китая, встречаться видимо скоро начнут, – чуть хихикнула, но продолжила, – А ещё один парень из Германии и, если мне память не изменяет, то индианка, которая говорит на английском лучше всех, хотя он для нее четвертый язык уже.       – И много там финнов? – уточнил он.       – В моей группе? — она усмехнулась. — Ни одного. Технически моя программа является международной, а язык обучения английский. Финнам нет смысла сюда идти. Они учатся на финском без всей этой головной боли. А если и есть, то держатся отдельно, им не интересна солянка русских, китайцев и немцев, – на что он хмынул. Света нахмурилась, увидев его реакцию.       – Что?       – Ничего, просто у тебя собрание ООН, такая интересная и интернациональная команда.       – Мы не команда, – моментально поправила его она, – Мы просто вместе сидим на парах. Ну и помогаем в случае, если не понимаем что-то.       Оба в момент замолчали, но на языке у Вилле уже назревал новый вопрос. «То есть говорит она по-английски плохо, а понимает хорошо? Зачем тогда говорить о том, что язык скучен?»       Взгляд Светы переместился в сторону асфальта, на котором прыгал и перемещался туда-сюда фантик. Какой-то грязный и непонятный, но такой упрямый. Она пристально следили за ним, потому что смотреть в сторону Вилле было тяжеловато. Слишком рядом.       – А почему ты не пошла на финскую программу?       Света замялась, потирая переносицу, начиная подбирать самые подходящие слова для объяснения, казалось бы, такой очевидной вещи. Воздух перед ними гонял опавшие листья, смешивая с грязью и пылью.       – Потому что мой финский на уровне жизни? Мне не хватит уровня. Я говорю как диктор из восьмидесятых, ты сам сказал.       – Зато ты пишешь, блин, лучше чем я! – сразу пожалел о том, что вообще эта фраза выскочила.       – Ты пишешь как носитель, я пишу так, чтобы меня поняли. А именно: проще, короче, скованее и так далее, – и сама сломалась в интонации.       И снова замолчали. Вилле разглядывал дома, как кто-то снова нарисовал на них, снова письки и всякий бред. Она же чисто из некуда смотреть наблюдала за его рукой. Тонкие пальцы с грубыми, чуть мозолистые, а ноготь на мизинце сломан. Появилось желание дотронуться, но Света сразу же отдернула себя от этого, продолжив аргументировать.       – Я не вытяну финскую программу, они меня съедят на первой же сессии, а то и раньше, – сказала она почти сердито, но умерила свой пыл и заметила, что он смотрит куда-то вдаль.       Затем она глазами ищет на что он уставился. Просто дом, материал дома и надписи на нём.       – А там я не одна. Там я могу делать ошибки, и знаешь, мне даже никто ничего не скажет за это. Потому что их делают все.       В ответ Вилле молчал, но вроде повернулся к её лицу. Аккуратно протянул руку и убрал упавшую на её лицо прядь. Его пальцы задержались у её виска, такие холодные и твердые. Света сидела смирно.       – У тебя губы синие, – постаралась звучать как можно ровнее.       – Joo. Помада. Так модно, – отстранил он руку, засовывая в карман.       – А я думала, что красная или чёрная моднее, – не унимается она, – Ты замёрз.       – Немного, – и гордо отворачивает голову, от чего ей становится хорошо виден его четкий профиль.       На что она показательно цокнула, изображая явную победу над этой маленькой перепалкой. Вилле же раз секунд в десять кидал взгляд на неё и быстро отворачивался, поправляя собственную прядь, что сползла на глаза.       – Пойдем куда-нибудь? Или мне тебе шарф дать? – как только он услышал предложение дать ему одежды, то моментально замотал головой, приговаривая тихое "нет-нет", – Ну пойдем в тепло куда-нибудь, ты же сейчас себе конечности отморозишь.       – Куда? – наконец вышел из стадии полного отрицания.       – Не знаю, – откинулась спиной на лавочку, посматривая на небо, что уже потихоньку темнеет, – Сколько отсюда до тебя?       Вилле дернулся от смеси неожиданности и приятного "я же сейчас могу привести её к себе, не заставляя!". В голове разлилось слишком много вариантов продолжения этой встречи, даже до банального разминуться у подъезда. «Ты, блять, серьезно?» – паническая внутренняя реакция, которую на лице он старается скрыть под каменной реакцией.       – Я не знаю, – выдавил он, даже толком не обмозговав.       – Ты не знаешь как далеко живёшь отсюда? – и Вилле был готов поклясться, что странный взгляд с её стороны был обеспечен, даже если он нарочно не смотрел на нее, – Ты же шутишь, да?       – Я никогда не считал, честно, – начал восклицать он, наконец посмотрев в её сторону, – Ну правда, никогда.       Света устало цокнула, явно ожидая конкретной цифры, а Вилле всё ещё в ступоре от заданного ему вопроса, пытался переключить свой мозг на примерные подсчёты.       – Ну, минут 15 пешком.       – О, – явно довольно отреагировала, – Ну, насмерть замёрзнуть не успеешь, пойдём?       «Когда мы свернули вообще в это всё? Я же напрашиваюсь...» – в этот момент играло заевшей пластинкой в голове Светы, заставляя задуматься о адекватности собственных поступков и слов. «Это какой-то пиздец, но мне нравится!» – старался он блокировать любые странные штуки, которые сейчас генерировал его мозг.       Оба поднялись с скамейки слишком даже неторопливо, следя за движениями друг друга, будто впервые. Он взял её руку, на что Света запихнула его ладонь обратно в его же карман и аккуратно взяла за предплечье. Взглядом провожая лавку, они пошли в сторону места проживания Вилле.       – Надень, – протянула девушка ему шарф и, особо даже не спрашивая, замотала поверхностно на его шее, пока он как вкопанный пытался сопротивляться.       – Свет, – пробубнил Вилле прямо в шарф, но снимать с себя и отказываться уже было поздно.       Мурашки пробежали водопадом под футболкой из-за прикосновения к шее. Мягкая и теплая ткань окутала голую кожу, а сам он запахнулся настолько, насколько ему позволяла комбинация шарфа и горловины косухи.       И вот тут его накрыло, но совсем уже даже не ветром, который и так меньше присутствовал сейчас. Что-то кольнуло внизу живота, из-за чего желание придушить её за заботу или же наоборот сбежать за какой-нибудь ближайший гараж взлетело выше крыши. Она что-то говорит, но это уже не так уж и хорошо слышно, как раньше.       – Кончишь болезнью ведь, – с серьезным лицом взяла она ту его руку, которую он не успел ещё спрятать в карман.       Вилле промолчал, всё ещё вдыхая запах согревающего его шарфа. «Ещё бы не кончить тут, ага...» Ничего особенного, вроде бы-то. Такое же ощущение приходит всегда, когда он брал у Миге или Линде что-то из одежды, что случалось достаточно редко. Просто другой запах, не свой. «Её, блять...»       Опомнившись от романтизации шарфа, он более уверенно повёл Свету в сторону своей квартиры. Неестественно выгибая спину, очень аккуратно поправил ремень благо просторных джинсов. Жуть. Классно.

***

      Спальный район встретил их достаточно тихо, двор был совершенно пуст. Разве что, кто-то на балконе вышел постоять, но это даже не считалось за какой-то шум. Света с интересом разглядывала всё, что могла видеть. Больше, конечно же, с целью запомнить окрестности, а не будто бы она впервые видит подобные дворы.       Она периодически поглядывала в сторону его лица и также быстро отводила глаза, делая вид, что качели посреди двора были явно интереснее, чем нос парня, который тебе нравится, да? Ровный, без горбинки.       – Мы пришли, – обрывает Вилле её мысли, останавливаясь перед подъездом.       – Да? – невыносимо глупое лицо выстроилось у неё, словно её оторвали от разглядывания леденца, как маленького ребенка у прилавка.       – Слушай, просьба одна, – замялся он, снова отпуская её руку, а она угукнула в ответ, ожидая продолжения, – Ты... Ты очень красивая, но я правда боюсь того, будто я пытаюсь тебя склеить.       Света уставилась на дверь подъезда, ощущая его внимание на себе, которое было явно не стабильным.       – Это странно, – сдвинула левый край губы чуть вверх и в бок, без понятия "а что, собственно, тебе отвечать?", – Ты странный.       – Это плохо? – моментально встрепенулся Вилле и, даже не подумав, чуть повысил голос.       – Может быть, – кивнула она, после чего он открыл подъездную дверь и мягко дотронулся до спины, приглашая и пропуская вперёд.       – Может быть... – повторил он под нос задумчиво.       – Может быть, только клеем не балуйся.       Ему резко показалось, что он ослышался и сейчас она сказала что-то другое. Или даже если это, она что, против флирта? Они прошли в темень, закрывая скрипящую железную дверь.       – В смысле не флиртуй?       – В смысле не нюхай, – на что Вилле открыл рот, чтобы что-то вставить, но не нашёл ни слова, ни правильной реакции на такой ответ.       Сильно несло сигаретами, но в этот раз вовсе не от него. Естественный запах подъезда. Вилле подошёл к двери на первом этаже и начал вертеть ключи, преодолевая вредный замок двери.       – Первый? – слегка удивилась она, когда он провёл внутрь. В ответ он только положительно промычал, – Почему первый?       – Экономнее по силам и финансам, – снял кожанку и повесил на самодельную вешалку. Света последовала его действиям и повесила пальто. Снимая шарф, Вилле передал его сразу же ей и направился в другую сторону, – Я отлучусь.       Вымолвив уже не слышимое для него "хорошо", Света прошла немного дальше прихожей. Развилка в виде кухни и спальни-гостиной предстала перед ней. «Хорошо спланировано...» – подумала она, оценивая то, как грамотно в такой казалось бы небольшой квартире он умудрился уместить столько всего.       Первой вещью, привлекшей её внимание, оказался небольшой синтезатор, стоявший в правой комнате недалеко от кровати. Лёгкими по привычке шагами Света оказалась в самой комнате, медленно и постепенно рассматривая всё, что бросалось в в глаза. Берлога Вилле немного такой и представлялась в её фантазиях.       Большая полка с пластинками, дисками и кассетами, а рядом стоял небольшой шкаф, судя по всему для одежды. Она дошла до полки, дотронулась кончиком пальца до внешнего немного помятого сбоку конверта одной из пластинок. Совсем рядом лежали барабанные палочки, однако самих барабанов в комнате Света не обнаружила.       Пыль на полке была стёрта только впереди, в именно там, где только брался за конверты. «Вытирает редко, но пластинки любит, ага.» Она почему-то представила его, сидящего на полу и возящегося с ними. Чуть отошла на шаг и заметила снизу проигрыватель, такой старый и черный, подобные передаются по наследству.       Много внимания она не уделила этой вещи, так как взгляд сам по себе перешёл на бас-гитару, что стояла без чехла, словно её только-только отложили. Темно-вишневый монстр с чуть потертым грифом. Света не особо разбиралась в инструментах и их ценовой категории, но выглядело это эффектнее, чем гитара дедушки на родине.       Она наклонилась, разглядывая темное дерево, и чуть дернула струну, но в ответ услышала очень тихое и непривычное гудение. Толстые струны, а она и тонкие давно не видела. Бережёт, но пользуется, судя по мелким царапинам, что видны только если посмотреть очень близко.       – Нравится? – услышала Света из-за спины, будучи очень погруженной в его вещи.       – Я думала, что он будет дребежать... – выпрямилась и обернулась она, – А он молчаливее, чем я думала.       Вилле, не скрывая улыбку, подошел ближе и легонько дёрнул ту же струну, что и она. Та издала под его пальцем другой звук – более бархатистый и гулкий, напоминая то, будто инструмент вздохнул по-человечески.       – Логично, это же бас, – чуть помолчал, – Я копил на него. Ну, то есть, продал кое что.       – Барабаны? – перебила своей догадкой она его и тут же пожалела об этом.       – Ага, – перевел взгляд на полку, где лежали палочки, винил и диски, – Места занимали очень много, да и соседи, – не закончил, махнув рукой, – Жалко было, конечно. Да и деньги нужны были.       Он подошёл к полке, чуть оживившись.       – А хочешь, покажу, что тут есть? – потянулся Вилле рукой к конверту, – Они не кусаются, обещаю. Трогай, если хочешь, это же не музей.       Он достал конверт, обложку которого Света сразу узнала. Depeche mode – Violator. Темная, уголок кажется темнее, чем остальная упаковка. Он аккуратно вытащил пластинку из защиты и присел, чтобы поставить её в проигрыватель.       – Нет, – прервала его она, но тут же добавила, – Не её.       Вилле задумчиво посмотрел на неё и также бережно положил обратно в конверт. «Что же ты хочешь? Дэт метал?» Но спрашивать не стал и просто поставил её обратно на полку.

***

      Июнь 1992, Квартира родителей Кости.       Костя полез под кровать и достал уже старенькую магнитолу, затем подключил к розетке.       – У родителей тихо, тут лучше всего, – протягивая руку к её и ожидая, что она передаст кассету ему в руки, – Ты, наверное, уже слышала их?       Так и случилось. Он вставил её в магнитолу, поставил на стул, а сам слез на ковер. Света устроилась ближе, сев рядом. Она впервые видит и слышит что-то об этой группе.       – Это Depeche Mode. Красиво, да? – она кивнула, после чего он расплылся в улыбке лег на ковер. Света сделала тоже самое.

Let me show you the world in my eyes

Depeche Mode – World in my eyes

      Из динамиков тихо лилась музыка, такая обволакивающая, холодная, но как-то умудрялась гипнотизировать. Один день из жизни пятнадцатилетней девчонки, которой показали что-то впервые.       Они лежали рядом, плечом к плечу, но не касались друг друга. Света всматривалась в потолок, словно растворялась. Костя внимательно наблюдал за её реакцией и перевернулся на бок. Профиль её лица был странно-задумчивым, а руки лежали на животе так, как будто она покойница.       – Нравится? – спросил он, стараясь не заглушивать музыку на фоне.       – Не знаю, – честно ответила, – Ещё не поняла.       Он не ответил, просто перевернулся обратно на спину, всё время поглядывая на неё. Песня сменилась, и они, немного ровно, но всё же не по-солдатски соприкоснулись ближе.       Косте вот-вот исполнится семнадцать. Это странное чувство поглощает его также, как сейчас музыка Свету. «Мы знакомы чуть больше, чем полгода, как ты стала мне так близка, Свет?» – подумал он и чуть прибавил звук.       Света же боялась сделать лишнее движение или неверный взгляд. «Только о таком брате можно мечтать. Или не брате. Ай, черт с тобой!»

***

      Всё тот же Октябрь 1995, Квартира Вилле.       – Ладно, тогда пошли на кухню, – сухо сказал Вилле, возясь с проигрывателем, – Я всё равно голодный.       Но немного смущённая и виноватая улыбка не прошла мимо Светы, которая молча согласилась. И вот, уже они на самой кухне. Окно, небольшой стол, пару стульев. И базовое кухонное приспособление.       Девушка не хотела лезть вперёд паровоза, но и идти, словно это он её таскает по своей жилплощади, как хищниц добычу в зубах, не хотелось. Вилле по пути скинул грязную кружку в раковину, ища что он мог бы ещё сделать так же, дабы кухня выглядела чище для нее. В планы, конечно же, не входил её сегодняшний визит.       Он повернулся в сторону холодильника и не широко открыл его, рукой скидывая пряди волос на лицо, дабы она не увидела его стыдливое лицо. Ничего не приготовлено, в квартире небольшой хаос, знал об этом, именно поэтому и понимал что это не самая лучшая идея – вести девушку к себе.       – Чего там? – поинтересовалась она, заглядывая через его плечо в холодильник. Немного яиц, какой-то кетчуп, банки пива и несколько сосисок. – Интересный набор.       – Ага, яйца в пиве, – закрыл он временно дверцу.       – Давай помогу, есть что-то из гарнира чтобы сготовить? – прошла вперёд к кухонному шкафу она, отмечая, что они тоже пыльноваты.       – Гарнир? – повторил он, словно впервые услышал это слово, что правдой не было, – Ну, макароны распечатывал недавно.       И секунды не прошло – Света уже во всю рылась в шкафу, на которой он указал, и нашла в нем немного начатую пачку макарон. Он же переместился к раковине, дабы помыть посуду, что встретил по пути.       – И так, просто отварим? Или что-то ещё? – нашла она кастрюлю, старую и повидавшую жизнь, но вполне ещё пригодную для применения.       – Есть какой-то выбор? – пессимистично спросил он, ставя посуду стекать, пока она набрала воды, посолила воду и поставила на плиту. Ответа не последовало. Затем Вилле взял полотенце и начал вытирать мытое.       – Зачем ты солишь в начале? – потирая одну кружку туда сюда, он наблюдал за тем, как она носится про его кухне.       – Вскипит быстрее, – после чего села на стул, который стоял у стола, – Да и потом забыть можно.       Он ничего не ответил, только посмотрел на кастрюлю, затем снова на Свету, и вздохнул. Давненько никого не было здесь, не считая его самого. С тех пор берлога действительно превратилась в берлогу: сыро, соседство с тараканами в ванной комнате и в некотором смысле одиноко. Не в теплом смысле. Но это не было совсем уже важно...       – Не одиноко? – вырвал её вопрос парня из задумчивой думы-думной о грязи квартиры.       – Нет, – сказал он сухо, заканчивая с вытиранием посуды, но затем добавил, – Иногда.       – Это когда? – не сдалась Света, иногда поглядывая на кастрюлю.       – Не знаю, – сел он напротив, – Я часто на работе, на репетициях или просто тусовках. Мне не до этого обычно. Я даже не уверен, что эти яйца нормальные.       Света не стала расспрашивать дальше, просто рассматривала стены и потолок. Без смысла, просто чтобы занять чем-то свой мозг, от которого явно не отлипала идея "спроси, почему ты здесь один". Пока закипевшая вода не отвлекла их обоих, вследствие чего она встала и закинула часть пачки макарон в бурлящую воду.       – Но как так вышло, что ты один? Это, наверное, замечательно.       – Да так, мешал отцу, – сложил он руки на стол как ученик и опёрся подбородком на них, – Он помогает финансово из-за того, что я съехал. Бывает.       Света помешивала макароны, пытаясь понять: а что, собственно, произошло, и чем, такой как ты, мог мешать? Понимание не приходило, а Вилле так и не продолжил свой рассказ.       – Как так вышло? – наконец сформулировала она вопрос более вежливо, чем было в её голове, – Ты и мешание – противоположные вещи!       – Думаешь? – приподнял он голову, – Мачехе не угодил.       – Ну вот, другой разговор, – выдохнула она, пробуя макоронину на зуб, – А мать? Ты говорил, что она сейчас в Осло.       – Она навсегда в Осло. Начиная с 1988 года, – встал он к холодильнику с целью достать кетчуп и сосиски, – Видимся раз в год, у неё уже давно новая семья.       Света не стала спрашивать, обидно ли ему от этого. Вполне ясно, как солнечный день, что двенадцатилетний мальчишка на такое бы обиделся. Вилле распаковывал сосиски из их плёночной "кожуры" и клал на одну из тарелок, что тоже достал заранее. Ей захотелось обнять и не отпускать его, однако сейчас стоило бы закончить с макаронами.       Она машинально слила и промыла их, добавив чуть масла, которого у него было не так уж и много. В голове прокручивалось десятками раз рассказанное им.       – А с мачехой? Ты при ней ушёл?       – Она не хотела, чтобы я там был, – его голос был слишком ровным, а сам он доставал приборы для приема пищи, – Мол, взрослый слишком. Мешаю жизнь строить супружескую.       – И ты ушел?       – А что мне остаётся? – Вилле перехватил у неё кастрюлю с готовым ужином, накладывая в одну тарелку, пока она начинала греть сосиски на маленькой сковороде, – Оставаться там, где тебя не ждут?       Света снова промолчала, отвернувшись в сторону плиты. Сосиски начали немного шкварчать, она довела их до минимальной корочки с двух сторон и положила в каждую тарелку по одной.       – Знаешь, надо было в кафешках спиз... – оборвал он сам себя, – Своровать что-то готовое. Вот просто взять и сбежать.       – Я о подобном задумывалась, когда нас увели в минералогический музей, – хихикнула девушка, накладывая кетчуп себе и передавая его ему, – Золото лежало, надо было сломать витрину и бегом...       – Это скучно, да и статья будет нехилая, – слизал он кетчуп, что попал ему на пальцы, – С пистолетами и мушкетами ходить по кафе в центре города только из-за небесных цен... Такое я бы посмотрел.       – Бонни и Клайд, голодная версия? – принялась она за макароны, что едва начали остывать под холодным кетчупом.       – Бонни и Клайд, если бы жили в Хельсинки, – потер он подбородок, перемешивая содержимое в тарелке, – Им даже оружие не нужно, по сути.       Вилле хмыкнул, откинулся на спинку стула и задумался, сцепив руки за головой.       – Ты отвлекаешь продавца разговором о погоде, а я незаметно пакую нам улитку с мясом в барсетку. Или вовсе закажем, дождемся и сбежим скандально перед выдачей счета. Что думаешь? – Вилле даже не заметил, как уголки губ поползли вверх от банальных грёз о таком шаловстве, на которое он скорее всего всерьёз даже бы не позвал её.       – Я думаю, что твой ужин стынет, Вилле, – откусила она сосиску, – И о какой улитке речь? Бонни и Клайд позарились бы на устриц и шампанское как минимум!       – Ну...– задумался он, садясь нормально, – Мы не американцы. Да и где ты устрицы найдешь сейчас? Лосось, разве что.       – Лосось, – повторила она, – Надо будет план продумать, а то расплачиваться потом...       – Финские Бонни и Клайд будут драться шарфами и палками от лыж, – наконец принялся он за еду.       Света подложила под щеку ладонь, разглядывая его. То, как он ест. То, какая игривая мимика у него от подобных разговоров. К тому времени они оба закончили с едой, Вилле захватил её тарелку и положил обе в раковину, явно не собираясь мыть сейчас. Она двинулась к крану, чтобы заняться этим, но он мягко отвернул её плечо.       – Пойдем туда? – кивнул он в сторону гостино-спальной, – Тут стулья дубовые просто.       Она лишь кивает в ответ, на что он ведёт её обратно в зону обитания пластинок, басухи и собственной кровати. На этот раз взял что-то из винила и поставил под иглу даже не спрашивая её. Что-то нейтральное, но не громкое заиграло. Инструментал. Сам Вилле садится на кровать, прислоняясь спиной к стене. Снова кивает, но в этот раз на место рядом.       – Не боись, не укушу. Сегодня, – и ответ взгляд.       Девушка всё же садится, но изначально только с краю. Потом, когда он начал разговариваться и перешёл на байки группы, то приблизилась и тоже откинулась на стену, внимательно слушая его рассказ. Головой медленно сползла на его плечо.       – Патка – чудо, а не барабанщик! Та ещё находка, даже почти не опаздывает. Сидит себе за установкой, молчит да стучит. Зато перед девчонками он у нас самый рок-н-ролльный, – положил он голову в ответ на её, – Ему двадцать, в эти моменты он похож на восьмиклассника на первом свидании.       Он замолк, прислушиваясь к её дыханию. «И что же дальше тебе рассказать?» Он прикрыл глаза и продолжил говорить что-то о группе. О Миге, которого побрили перед армией в 1993 и он потом не разговаривал со собственными друзьями из-за первоначальных шуток. О Линде, который буквально зависим от собственной гитары и, наверное, мог бы играть сутками напролет, если бы не еда. О том, что их первое выступление таким составом, как он, Линде, Миге и Патка планируется только в декабре.       Вилле чуть повернул голову, утыкаясь носом в её волосы. Пластинка закончила играть, нужно было встать и перевернуть, но он лениво поджал под себя ногу и протянул свою руку к её.       – Свет? – тихо позвал он её, но в ответ получил только сонное мычание. «Закимарила? Прямо на мне?» – запаниковал он, явно напрягшись телом.       Губами он почти коснулся её макушки, но в последний момент остановился. Он глубоко вдохнул, снова закрывая веки, однако ненадолго. Кровь гоняется везде, где не надо, но он старается это игнорировать. Он чуть приобнял её, спуская их обоих со стены к самой кровати. Положил в основном под её голову подушку, но она упрямо уткнулась в его ключицу. Волосы обоих разметались по серой наволочке. Он переместил руку, из-за чего она вздохнула, но не проснулась.       «Не обращай внимания, – уверил он себя, ничего не пряча снизу, – Она ничего не видит»       Вилле окончательно закрывает глаза. Её дыхание щекочет ему шею, но оно было теплым и ровным. Он даже не заметил то, как провалился.

***

      Света проснулась, находясь в полной тишине и темноте. Окно прикрыто. Она не сразу поняла где находится, а затем почувствовала дыхание над собой. Его грудь едва ли поднималась, мирное дыхание Вилле было тихим. Рука затекла, так что она вытащила её, замечая то, как он её обнимает во сне.       Одна из его рук лежала на её пояснице и прижимала к себе. Сам он был таким... теплым. Она застыла на несколько секунд, прислушиваясь к себе. Стыда или страха не было, была лишь тесность от его объятия.       Света осторожно приподнялась на локти и потянулась, всматриваясь в часы на руке. В темноте не видно стрелки, так что она отодвинулась от него. Его рука соскользнула с её талии, он что-то пробормотал во сне, но не проснулся.       Волосы растрепались, а водолазка задралась, так что она поправила её и сразу же почувствовала на себе взгляд.       – Уже уходишь? – хриплым и сонным голосом он промурлыкал, не теряя улыбку на лице.       Она повернулась и посмотрела на него. Вилле лежал на подушке, приоткрыв один глаз, и рассматривал её сонным взглядом. Растрёпанный и помятый. Она встала и подошла к прихожей, где до сих пор горел свет, который они забыли выключить. Время было уже поздним.       – Почти пол десятого, – сказала она, кивнув на часы, – Я потом домой не уеду.       Он сел и провел рукой по лицу, пытаясь проснуться. Затем посмотрел на неё серьёзно, но не напрягаясь.       – Я провожу, – сказал он, зевая.       – Я не... – но он прервал её.       – Не спорь.       Света хотела возражать дальше, мол про то, что он спит, что не надо, что она сама дойдет и доедет. Вместо этого она достала верхнюю одежду и обувь. Вилле тоже подтянулся, накидывая косуху на плечи. Её шарф всё ещё был в рукаве его куртки. Он достал его из рукава и повертел в руке.       – Твой, – протянул он Свете, – Забирай.       – Я специально оставила, – ответила она, завязывая кроссовки, – Чтобы ты не замёрз.       Он усмехнулся, но ничего не ответил. Сунул за пазуху и оделся как обычно.       – Пойдем, – открыл он дверь, – А то ещё не успеем.

***

      На улице было совсем тихо. Октябрьский сумрак окутывал город, звёзд ещё нет. Фонари горели желтым и тускло, асфальт иногда был мокрым.       Света застегнула пальто до конца. Вилле шёл совсем рядом, держа её за руку.       – Как-то холодно, – сказала она, лишь бы нарушить тишину.       – Терпи, – ответил он, – Доберешься на метро, будет теплее.       Оба усмехнулись. Они действительно уже подходили к переходу. У спуска в метро он плавно отпустил Светину руку, давая ей запихать руку в карман.       – Давай, завтра вечером можешь?       – Нет, – задумалась, – Наверное только на выходных. Я обещала помочь матери кое с чем.       Он не стал спрашивать дальше, просто вздохнул, вынимая шарф и заворачивая на её шее. Встал, сунув руки в карманы, и устало улыбался.       – Давай, – сказал он, чуть поворачивая голову вбок.       Она снова посмотрела на него. На профиль лица, волосы, которые вились и заканчивались где-то у конца ребер. На то, как он кусает свою сухую губу, но не понимала от чего он так делал.       А затем она сделала молниеносный шаг. Испуганные и быстрые её губы коснулись уголка его губ. Именно там, откуда шла и зарождалась та глупая улыбка.       Она моментально отпрякнула, будто бы её ударило током, и решительно зашагала в сторону спуска. Но не тут-то было.       Его рука взметнулась сама и крепко поймала Свету за запястье, не давая уйти.       – Стой, – нервно выдохнул он, голос сел.       Он смотрел на неё и не находил слов. В голове пустота, всё, что было до, испарилось. Парень даже не понял, что перестал дышать на некоторый промежуток времени. Света не вырывалась, просто смотрела на него снизу вверх, ожидая реакции. Немного испуганно, но вполне решительно.       Их разница в росте в пол головы обычно не чувствовалась, но сейчас он чувствовал себя неповоротливой громадиной. Он притянул её к себе и неуклюже обнял одной рукой, второй всё ещё сжимая её запястье. Прижал к своей груди, носом снова утыкаясь в макушку, прямо как в своей постели. Зрачки расширились, будто он употребил что-то. Наверное, её.       – Ты чего? – спросила она шёпотом. Вилле не ответил, только сильнее прижал к себе.       – До выходных, – сказал он наконец, отстраняясь и хрипя, – Позвони, как дома будешь.       Она кивнула и быстро скользнула вниз по лестнице, не оборачиваясь. Он стоял, сжимая кулаки, и смотрел вслед до тех пор, пока она не скрылась окончательно с его глаз. Потом развернулся и медленно пошел к себе, взглатывая ком, что образовался из-за всего этого. Он закурил по дороге, вытирая глаза.