5. Настоящий дом

      Сириус согнулся, закрывая лицо руками. Перенос оказался хуже, чем он рассчитывал, поэтому Блэк старался делать глубокие размеренные вдохи, чтобы не распрощаться со съеденными ранее вафлями.       Лили рядом тоже чуть согнулась, оперевшись о плечо Сириуса.       — Омерзительно, — беззлобно выдохнула она.       Годрикова впадина находилась на юге Англии, отчего тут все ещё пахло летом, несмотря на конец августа. Воздух был сладковатым от нагретой травы, и казалось, что даже камни старых оград прогрелись как следует.       Дом Поттеров стоял так, будто сам выбрал себе место и время, на полшага в стороне от мира, обычно невидимый для магглов. Тронутая временем кирпичная кладка и мох, который легкими касаниями забирался в швы. Дикая примула и плющ переплетались по фасаду, пытаясь скрыть своих хозяев от посторонних.       Сириус шагнул вперед, натянуто усмехаясь, будто мог этим обмануть разлившуюся в груди тревогу, и сразу уловил знакомый зуд под кожей — вибрацию защитных чар.       — Чувствуешь? — спросил он вполголоса.       Лили кивнула, обнимая себя за плечи.       Чары вокруг дома Поттеров отзывались на их присутствие, как струна, которую задели ногтем. Стоило им переступить границу, как что-то в плетении узнало их. Дом принял. Щелкнули внутренние защёлки, и дверь, будто вздохнув, откинулась изнутри.       Джеймс вылетел на крыльцо в одних серых носках, с растрепанными волосами и съехавшими набок очками, через стекла которых вспышки гнева спорили со страхом. Он застыл на ступеньке.       — Где вы были?! — сорвалось у него слишком громко и остро. — Какого чёрта так долго?!       За его плечом колыхнулась тень, и Сириус разглядел родителей Джеймса. Юфимия — белее известки, губы тонкой линией; Флимонт — прямой, но с тем напряжением в плечах, которое бывает у человека, готового и обнять, и защитить, и отругать одновременно.       — Не здесь, — резко оборвал сына мистер Поттер. — В дом. Сейчас же.       Сириус, все ещё ощущая под кожей дрожь защитного контура, поймал взгляд Лили. Дом встретил их тихим скрипом петель и тишиной, когда защелки легли на места от легкого движения палочки Юфимии. Эта тишина звенела, и на её фоне стало ясно, как часто дышит каждый, будто после долгого бега.       У двери, притулившись к стене, ждали Ремус и Марлин. И в это мгновение воздух словно разрядился, как после грозы. С плеч Сириуса с глухим внутренним грохотом съехала невидимая глыба. Блэк не сдержался, шлепнул Рема по плечу, почти грубо, и в то же мгновение оказался зажат в объятиях Лунатика так, что кости приветливо хрустнули. Сириус даже рассмеялся, глухо срываясь, и уткнулся носом в шероховатую ткань чужого свитера.       Лили и Марлин тоже сцепились в неловкие беспорядочные объятья, из которых вырывались сразу и смех, и всхлипы, и какие-то невнятные слова. Лили торопливо стерла слезы ладонью, оставив на щеке влажную дорожку, и неловко, почти извиняясь, приобняла Джеймса. Он же в ответ перехватил её так, будто от этого зависела чья-то жизнь.       Сохатый коротким взглядом мазнул по Сириусу: спасибо, что довез, что вытащил, что ты здесь. Блэк кивнул едва заметно. Этого было достаточно.       — Какое чудо, что вы здесь, — Юфимия подступила ближе и по-матерински притянула к себе Сириуса.       Сириус проглотил смущение и обнял женщину в ответ так, словно бы и сам поверил, что был ей сыном.       Когда Сириус (все таки с некоторой неловкостью) выскользнул из объятий миссис Поттер, Флимонт, как всегда, широким жестом встряхнул его ладонь.       — Идёмте, я накрою на стол, — мягко сказала Юфимия.       — В этом доме любая проблема решается едой, — высказался Джеймс, нехотя выпуская из рук смущенную Эванс.       Лили нашла спасение в Марлин, ловко подхватив подругу под локоть, отправившись вслед за хозяйкой дома, помогать накрывать на стол. Похоже, это было то, в чем и сама Эванс находила утешение.       Сириус, едва опустившись на стул у двери — место, которое уже негласно считалось его в доме Поттеров — ощутил, как всё внутри проваливается. Усталость накрыла резко. И только он отпустил плечи, как на него, точнее, на них с Лили, посыпались вопросы.       — Что произошло? — не выдержав, Джеймс первым стал задавать вопросы один за другим. — Вы как выбрались? Почему не послали патронуса?       Сириус терпеливо рассказал. Кусками и коротко. Ему не хотелось вдаваться в детали и перемусоливать пережитый кошмар снова.       Язык Сириуса споткнулся на слове, которого он не хотел произносить вслух, на боли, которая ещё глухо пульсировала где-то под ребрами. Он видел, как Лили краем глаза предупреждающе взглянула на него — молчи. И в этот момент Эванс сама перехватила нить разговора, намеренно расправив её ровнее, обойдя острые углы. Сириус на миг поджал губы, но в целом полностью поддержал нежелание рыжей говорить о том, что именно с ними сделала его кузина.       Блэк не подал вида и подыграл, ловко переводя разговор на Андромеду, и даже съязвил про её маггловского логопеда.       — Что ещё за логопед? — изумился Джеймс, уткнувшись в неизвестное слово как в невидимую стену. Раздражение от того, что он чего-то не знает, сверкнуло за стеклами его очков.       — Я тебе потом расскажу, — беззаботно отмахнулась Лили, будто это был пустяк, а не новый мостик между её миром и джеймсовым.       Разговор углубился и потяжелел. Они скорбно обменялись новостями о Роузе, как если бы кто-то вырвал страницу из их общей тетради и сжег её.       Джеймс тихо рассказал, что одной из пропавших оказалась прошлогодняя выпускница с Рейвенкло — Саманта Фоули. Поттер дружил с её братом, Юстасом. Юстас играл за сборную Хаффлпаф и был, в целом, славным парнем.       — Надо отправить цветы, — бесцветно заметила Эванс.       Хотя официального заявление ещё не было, слухи о пропавших и погибших уже сновали от одного волшебного дома к другому. Сириуса радовало только то, что больше знакомых имен он не услышал.       — Нам повезло, — сказал Ремус, уныло катая по тарелке кусок кукурузы. — Образовалась давка, и мы каким-то чудом угодили в чужой портал. Старик заколдовал рюкзак на перенос в Ипсвич. Оттуда уже отправили патронуса родителям Джеймса.       — А что с Питером? — Лили резко подняла голову, будто только в эту секунду заметила пустое место.        — Питера забрала мать на рассвете, — ответил Ремус. — С ним всё в порядке, хотя нервы он нам немного помотал.       — Ага, — поддержал Джеймс с набитым ртом. — Разревелся, когда нас перебросило в Ипсвич.       Сириус беззлобно хмыкнул. Похоже на Хвоста. Вечно кидается в омут, а потом плачет, что мокро. И все равно цел. Внутри у него что-то разжалось.       — Думаю, нам пора, — сказала Эванс, снова по привычке собирая пусты тарелки со стола. — Мистер и миссис Поттер, спасибо за ваше гостеприимство.       — Мы всегда рады друзьям Джеймса, — подмигнул ей Флимонт, и у Джеймса на лице вспыхнуло подростковое раздражение. Он хмыкнул, попытался укротить прядь, упавшую на лоб, и зачем-то переставил пустой бокал на полсантиметра левее.       — Пап, не надо, — процедил он полушепотом, кидая на Лили взгляд, которым обычно проверяют, не заметили ли падение. Лили заметила и отвернулась слишком быстро.       Прощание развалилось на щепки, короткие взгляды, прикушенные губы, чьё‑то «пиши, как доберётесь», сказанное слишком уж буднично.       Джеймс взвился раньше, чем Эванс или МакКиннон успели взять в руки летучий порох:       — А вдруг что-то случится! — упрямствовал он.       Лили смотрела в ответ ровно, всё что Сохатый мог сказать, она уже слышала и знала почти что наизусть.       — Мы с Марлин в состоянии зайти в ваш камин и выйти в свой, — твердо ответила Лили, глотая лишнюю остроту. Ей совсем не хотелось устраивать сцену при родителях Поттера. Сириус отчасти был согласен с Джеймсом, но сил на геройство у Блэка не осталось: прошлая ночь выжгла внутри слишком много.       Зелёное пламя заглотило Лили. Её силуэт скукожился, дрогнул и исчез. Марлин, перед тем, как шагнуть следом, приобняла Сириуса за плечи. Блэк растерялся на секунду, а затем прижал МакКиннон в ответ. Блондинка исчезла в зелёном пламени вслед за подругой. Дом Поттеров будто сразу стал меньше.       Флимонт Поттер мгновенно посерьёзнел. Мужчина притушил улыбку и коротким движением ладони позвал парней обратно на кухню.       Рассевшись за всё ещё накрытым обеденным столом, парни вперили взгляды в мистера Поттера, будто ожидая приказа.       Флимонт не стал затягивать. Хлопнув сложенными пальцами по краю газеты, он развернул «Пророк», пригладил ладонью вполне конкретную страницу.       — Это я уже читал, — бросил Сириус, не желая снова погружаться в текст.       Ему не хотелось смотреть на чёрно-белую фотографию кузена и видеть паршивое "БЛЭК", написанное так, будто просто носить эту фамилию было преступлением.       — Сириус, — позвал его Флимонт, — как бы там ни было, мы на твоей стороне. И сейчас ты должен понять вот что. Не поддавайся на провокации и постарайся не лезть на рожон. Ты хоть и отрекся от семьи, но по-прежнему Блэк.       Сириус молчал. Не поддаваться на провокации?       — Это уже походит на войну, да, па? — тихо произнес Джеймс.       Флимонт молчал. Юфимия села рядом с ним, аккуратно коснувшись мужа за плечо.       — Ну, до войны никто не дойдёт, я уверен. Но всё равно, вы должны быть осторожны, — сказал мужчина и добавил с нажимом, — смотрите в оба, и не смейте, слышите меня, не смейте геройствовать.       — Но ведь в школе будет безопасно, — решил возразить Люпин.       Флимонт кивнул.       — Мы надеемся на это, — вздохнул он, бросив взгляд на Юфимию, — но ты читал сам. Министерство молчит, и я думаю, причина на это лишь одна — продажные политики. Тьма уже расползлась по министерским кабинетам. Будем верить, что в Хогвартс ей не просочиться так просто.       До Сириуса голос мистера Поттера доносился будто из-под толщи воды.       Матушка отреклась от него, но этого казалось недостаточно. Сириус чувствовал, что отрезать себя от этих корней можно только если разворотить грудину и выкорчевать оттуда сердце. И даже тогда корни останутся — будут ползти под кожей, оставляя тёмные прожилки ненависти.       Интересно, ненависть и правда была их семейной чертой?       Потому что сам он ненавидел слишком многое. Звук собственного имени в их ртах, ненавидел те стены, которые помнят молитву чистоте крови лучше, чем детский смех. Ненавидел, что эти люди — его кровь, и видит Мерлин, кровь эта была по-настоящему грязной.       — Сириус?       Кажется, он снова занырнул в свои мысли слишком глубоко. Блэк моргнул и вновь сфокусировался на собеседниках. Флимонт смотрел на него озабоченно.       — Сириус, я прошу тебя ещё раз, — проговорил мужчина, глядя в его глаза, — не совершай идиотских поступков. Иногда бездействие – это именно то, что нужно.       Сириус сидел на краю стула не касаясь спинки. Рука сама сжала край стола до побелевших костяшек. Флимонт говорил спокойно, по-учительски ровно, но каждое слово тихо ударяло в висок.       «Иногда бездействие – это именно то, что нужно».       Смешно. Для Блэков бездействие всегда было роскошью, которую они называли достоинством. Ничего не делать, когда тебя ломают, — у них это значилось под словом «традиция».       Сириус кивнул, потому что кивнуть было проще, чем вступать в спор сейчас. «Не поддаваться на провокации, не лезть на рожон» — отличная миролюбивая мантра. Только ему она, к сожалению, не подходила.       Кухня медленно остывала от разговоров.       Сразу после уборки, Юфимия шутливо вытолкала парней из кухни и велела «идти быть детьми». Им с Флимонтом, должно быть, нужно было поговорить с глазу на глаз.       Парни пошли сперва в гостиную, где мягкие кресла знали их по именам, а семейные фотографии на стенах приветливо махали с рамок, не подозревая о том, что происходило в реальном мире.       Джеймс достал старую коробку с шахматами — те за годы немного поуспокоились и теперь ругались уже не так громко.       Парни играли по очереди: Джеймс с Ремусом, Ремус с Сириусом, потом Сириус с Джеймсом.       После третьей партии Джеймс, не поднимая глаз, лениво махнул рукой, и фигуры сами прыгнули в коробку. Он махнул подбородком в сторону окна. Там тянулся тронутый осенью сад.       Они вышли во двор. Джеймс сорвал два маленьких яблочка и кинул одно Сириусу, второе Ремусу. Сириус поймал, не глядя, откусил, почувствовал хруст и терпкий, сводящий скулы, вкус.       — Скучаю по квиддичу, — сказал Джеймс.       Они немного побросали друг другу яблочные огрызки, изображая квоффл. Джеймс, конечно, выиграл.       К ужину их позвали запахом — густым и домашним. По пути обратно в дом, Джеймс вдруг сказал, обращаясь к Блэку:       — МакКиннон, серьезно?       — Что?       — То, — фыркнул Сохатый, — можно подумать, ты не знаешь, что о ней говорят в школе.       — Со слухами тебе к Лунатику, — огрызнулся Сириус.       За ужином все говорили мало, устало перебрасываясь нелепыми заученными темами.       — Ремус, ты, конечно же, останешься у нас с ночевкой, — не спросила, а скорее констатировала Юфимия.       Ремус, вежливо усмехнувшись, опустил глаза в тарелку.       После ужина Джеймс принёс колоду карт и предложил дурацкую игру на желания. Они сыграли — желания были нарочито легкими: проигравший должен изобразить профессора Макгонагалл или пройти по коридору задом наперёд, не задевая висящих на стенах фотографий. Ремус проиграл первым и так точно скопировал Макгонагалл, что Юфимия вошла в гостиную и, едва удержав улыбку, попросила не дразнить преподавателей в стенах приличного дома.       Когда вечер углубился, Флимонт заглянул в гостиную и скомандовал:       — Юфимия постелила вам в комнате Джеймса, — сказал он, намекая, что пора бы закругляться. — Если будет прохладно, в шкафу есть ещё одеяла.       В спальне Сохатого Сириус занял расстеленный на полу матрас, уступая кресло-кровать Лунатику. Перекинувшись ещё парой ленивых фраз, комната, наконец, затихла.       Сириус лежал на матрасе, вытянутом поперек комнаты Джеймса, и считал чужое дыхание. Раз-два — тихий, чуть глуховатый ритм Поттера. Раз-два-три — неровное, но уже ровнее, чем было в начале вечера, дыхание Ремуса.       Когда ему показалось, что парни засопели в унисон, Блэк приподнялся на локтях осторожно, будто его кости могли звякнуть. На полу, возле кровати Джеймса, тонко пикнуло что-то ночное — старые часы перекатились в другой час. Лампа у двери бросала приплюснутую луну на ковёр, и Сириус ступил в эту луну босыми пятками, разрезая свет.       План был прост, груб и потому казался честным. Собрать вещи, выйти через кухню, не разбудить мистера и миссис Поттер. А дальше — щёлкнуть в темноту, сжаться, вытянуться и появиться на площади Гриммо.       Устроить там что угодно: стучать в двери, кричать, пока голос не сорвётся, швырять проклятиями. Ему было плевать, что именно. Ненависть внутри бурлила так, что казалось стоит кашлянуть, и она выплеснется наружу чёрной пеной.       Он знал, что друзья его не отпустят, но их мнения он знать не хотел.       Рука легла Блэку на плечо прежде, чем он коснулся дверной ручки. Сириус дёрнулся, пытаясь скинуть чужие пальцы, но хватка была уверенной.       — Я всё равно пойду, — прошипел он, не оборачиваясь. Голос вышел шершавым, будто язык за ночь оброс занозами. — Ты можешь хоть связать меня, Люпин, мне плевать. Я пойду.       — Повернись, — сказал Ремус тихо. — Посмотри на меня.       — Зачем? Чтоб ты стал упрашивать? — огрызнулся Блэк. — Я не мальчик, которого можно уложить спать сказкой.       — Нет, — так же тихо сказал Ремус. — Чтобы ты увидел, что я не собираюсь отпускать тебя одного.       В темноте его глаза блеснули не звериным светом, а терпением. Сириус развернулся резко, так, что лезвие злости само ткнулось куда-то в грудь, и стало больно.       — Как я могу ничего не делать, Лунатик? — выдохнул Сириус. — Как я могу сидеть тут, пока на Гриммо моя семья занимается этим? Я обязан попытаться! Сделать хоть что-нибудь… Может, от Рега там осталось ещё хоть что-то, и он послушает.       — Понимаю, — сказал Ремус. И в этом «понимаю» не было ни попытки спорить, ни мученической мягкости, от которой хочется врезать говорящему по носу. — Только то, что ты хочешь сделать сейчас — это разговор с домом, а не с братом. И Дом тебя сожрёт, Сириус.       — Тогда что? — горячо спросил Блэк. — Что ты предлагаешь? Ждать? Смотреть, как каждое утро приходят новости о новых смертях?!       — Предлагаю не терять того, на что у нас есть шанс, — Ремус говорил всё так же спокойно, но в этом спокойствии слышался скрип. — Ты знаешь Регулуса лучше всех. В школе мы видим его каждый день. Там нет этого дома, который говорит за него. Мы найдём способ достучаться до парня, если, конечно, он ещё слушает.       Сириус опустил голову. В висках стучало. В жестяной коробке груди билось что-то живое и несговорчивое. Он представил площадь Гриммо — чернеющий, вспученный от тьмы дом — и вдруг понял, как совершенно бессмысленно было бы швырять туда свои крики. Дом жрал крики. Дом ими питался.       — Джеймс проснётся, — сказал он, почти злой на себя за эту банальность. — Спросит, куда мы делись.       — Скажем правду, — пожал плечами Ремус. — Или соврём.       Сириус вскинул взгляд. В тени Ремус выглядел старше, не из-за шрамов, которые расчерчивали его лицо, а из-за того, как он держал пространство между ними. Сдержанно. Уверенно. Обнадёживающе правильно.       — Я ненавижу, когда ты так говоришь, — выдохнул Сириус. — Будто всё просто.       — Ничего не просто, — чуть усмехнулся Ремус. — Просто это единственный способ сделать сложное посильным.       В коридоре скрипнула лестница, дом Поттеров перевалился с боку на бок, устраиваясь удобнее. Сириус закрыл глаза, вдохнул и позволил злости, раскалённой до бела, остыть хотя бы до красного.       — Спасибо, — буркнул Сириус в спину Люпину, когда они на цыпочках поднимались обратно в спальню Джеймса.       Ремус не ответил. Но тишина вокруг полегчала.