Потерянные воспоминания .Часть-4

Глава: Понимание Честно? Я никогда всерьёз не задумывался о любви. Просто думал — ну, придёт когда-нибудь. Влюблюсь, женюсь, заведу детей — обычная история, ничего особенного. Мне казалось, любовь — это что-то из фильмов, а не из жизни. Ведь с самого детства я её почти не видел. Но однажды всё изменилось. Мы сидели в кафе, как обычно — вчетвером. Болтали, шутили, обсуждали уроки и всякую чепуху. Каяна с Ксено, как всегда, умничали, а Фея слушала и улыбалась. Всё было так же, как всегда… кроме одного. Я не мог отвести взгляд от Каяны. Она сидела напротив — красивая, будто нарисованная. Волосы аккуратно уложены, глаза сияют — пусть и через линзы, но светятся тем же чистым детским счастьем, как раньше. Даже школьная форма, обычная для всех, на ней выглядела по-особенному. Гармонично. Идеально. Я будто впервые видел её. Фея заметила мой взгляд. Немного подалась ко мне, сделала вид, будто хочет что-то сказать, и тихо прошептала, почти улыбаясь: — Слушай, мы все уже поняли, что ты в неё влюблён. Можешь хотя бы не так явно пялиться? Я моргнул. Не понял сразу. Влюблён? В кого? В Каяну? Нет, это глупость. Она же просто моя подруга детства. Мы знаем друг друга с пелёнок. Ну не совсем. Я видел её, ещё когда ей было семь — смешная, громкая, совсем не такая, как сейчас. Какая, к чёрту, любовь? Но потом, ночью, лёжа без сна уже третий час подряд, я вдруг понял. Да. Я влюбился. От этой мысли стало не по себе. Всё внутри будто перевернулось. Я встал, вышел на улицу, сел на лавочку у дома. Воздух был холодный, но я едва это чувствовал. Просто сидел и думал: в какой момент это случилось? Когда впервые её увидел? Нет. Когда мы прощались в тот день? Тоже нет. Может, когда сидели у костра, разговаривали, делились секретами?.. Нет, тогда я считал её просто подругой. Кажется, всё началось в этом году. Когда я увидел её среди других, не рядом со мной, не в привычной компании. Когда понял, что на неё смотрят. Вот тогда мне впервые стало неприятно. А теперь я понимаю, почему. Это была ревность. Я ревновал её — девушку, с которой даже не встречаюсь. Не жену.Просто… Каяну. Как я до этого дошёл? А если честно — ответ очевиден. Она красивая. Самая красивая на свете. Милая, добрая, сильная. Умная и смелая. В ней есть всё, что только можно пожелать. Но, пожалуй, главное — это её улыбка. Каждый раз, когда она улыбается — будь то от какой-нибудь сладости, которую я ей подарю, или когда вспоминает что-то тёплое, — у меня будто внутри всё загорается. Я помню, как когда-то сделал ей венок — тогда она улыбалась так светло, что мне стало по-настоящему тепло. Да. Наверное, именно из-за этой улыбки я и влюбился. Она прекрасна. Самая прекрасная девушка на свете. Люблю её. Люблю так сильно, как никого и никогда. Люблю всё в ней — от края до края. Её волосы… такие мягкие, такие живые. Даже если бы они были париком — всё равно выглядели бы естественно, потому что они её. Особенно прекрасна она в закатном свете — когда алые лучи солнца ложатся на малиновые локоны, и они начинают переливаться сотней оттенков. В такие моменты она будто соткана из самого заката. А её глаза… Левый — красный, как огонь, как летний закат, как редкий рубин, в котором прячется солнце. Правый — бирюзово-синий, глубокий, как океан. В нём прозрачность воды и сияние алмаза. Можно утонуть в этом взгляде и не захотеть спасения. Её улыбка — светлей всего на свете. Она искрится, как рассвет на воде, и почти никогда не исчезает. Из-за неё весь мир кажется чуть теплее. Её родинки — крошечные звёзды на коже. Они придают ей особое очарование, будто сама природа расставила на ней метки совершенства. С ними или без них — она всё равно выглядит как богиня. Но больше всего я люблю её характер. Она добрая. Лёгкая. Тёплая. С ней рядом чувствуешь себя спокойно, будто вернулся домой. Она умна, сильна, и в то же время невероятно женственна. Я восхищаюсь каждым её умением — как она учится, как тренируется, как увлекается делом всем сердцем. Она умеет быть собой. И это — самое прекрасное. Иногда мне кажется, что она не человек. Она будто бы богиня, спустившаяся на землю. И я не знаю, чем заслужил право просто быть рядом с ней… но я благодарен за каждый миг, когда могу смотреть на неё. И сколько бы я ни смотрел на неё — всё равно не могу наглядеться. Она такая совершенная. Такая идеальная. И — самое главное — моя. Только моя. Но… точно ли это так? Я бы сейчас, в эту самую минуту, бросился к ней, закричал бы, что люблю, что она — единственная, кого я хочу видеть, слышать, чувствовать. Что она заняла всё моё сердце. Но я боюсь. Боюсь, что она не посмотрит на меня своими сияющими глазами. Не скажет своим ласковым, мелодичным голосом: — Стэн, иди сюда. Боюсь, что больше никогда этого не услышу. Что наша дружба, которую мы строили более пяти лет, рухнет из-за одного признания. А вдруг она посмотрит на меня так же холодно, как на того парня в коридоре? С безразличием, как на очередного «поклонника» — просто ещё один номер в длинном списке. Ведь я… я точно не в её топ-100. Я не настолько красив, как она. Не настолько талантлив, не настолько умен, не настолько целеустремлён. Если она — идеал, то я… просто серый, посредственный фон рядом с ней. Но я хочу ей понравиться. Хочу хоть как-то быть для неё особенным. И вдруг в голове вспыхнула мысль. Её слова. Тогда, в коридоре: — Мне нравятся военные. Они такие сильные, уверенные… в них есть этот шарм. Военные. Если я стану военным… Если я стану таким, каким она их описала… То, может быть, у меня появится шанс. Хотя бы маленький. Шанс услышать её голос, тихо говорящий: — Я люблю тебя, Стэн. Хочу быть с тобой. Ради этого я готов идти куда угодно. Хоть на край света. А может — и за него. С того дня в Стэнли что-то изменилось. Даже Каяна начала это замечать. Он стал чаще задумываться, уходить в себя. Когда она звала его, он будто не слышал. Или… не хотел слышать. — Нет, нет, бред… — думала она. — Он бы сказал, если бы хотел отдалиться. Он всегда говорит прямо. Ведь она знала, что Стэнли ненавидит, когда кто-то пытается навязать ему свое мнение. И всё же… Где-то глубоко внутри Каяна боялась. Боялась потерять его. Потому что любила. Любила сильно. Слишком сильно POV: Каяна. Ну вот… с какого же момента всё это началось? Между нами было столько ситуаций, в которых я понемногу начинала в него влюбляться. Амм... Например… Глава: Зонтик. В тот день я, как обычно, пошла на вечернюю тренировку по тхэквондо. Но, как назло, задержалась – из-за упражнений. В итоге в корпусе остался только охранник. Тренер и ребята давно ушли. Часы показывали девять с лишним, а я всё ещё отрабатывала удары. В какой-то момент я поскользнулась и, перекатившись по полу, остановилась прямо рядом со своим телефоном. Я выдохнула, решив, что это судьба — и взглянула на экран. 21:10, стрелки уже ползли к одиннадцати, и вдруг появилось сообщение от Стэнли: > «Ты когда там уже придёшь? Взяла с собой зонтик? Говорят, дождь будет.» Я успела улыбнуться, открыла чат, чтобы ответить — и… бабах! Телефон погас. Ноль процентов. Ах да… я же собиралась попросить у кого-нибудь зарядку. Но, как всегда, забыла. — Зараза, — выдохнула я, — и что теперь делать? Я переоделась в повседневное, накинула лёгкий джемпер и, отдав ключи от зала охраннику, спросила у него зарядку. Но у него её не оказалось. Ладно. Поблагодарила, попрощалась и уже собиралась спуститься по лестнице, как вдруг — грохот. Я резко подняла голову — и в небе вспыхнула молния. За ней — ливень, тяжёлый и сплошной, будто само небо решило обрушить на землю всё, что сдерживало. «Может, подожду немного, пока стихнет?» — подумала я. Прошло пять минут. Потом десять. Потом двадцать. А дождь не унимался — шумел всё тем же гулом, будто смеялся надо мной. — Блин, что теперь делать? — прошептала я. — Телефон разряжен… ни Фее, ни Ксено, ни Стэнли не позвонить. «Спросить у охранника?» — мелькнула мысль. Но у него не было ни телефона, ни запасного зонта. Логично, подумала я, если бы был, он бы уже предложил. Я посмотрела в окно. Грунтовая дорожка вся залита водой. Шагни — и промокнешь насквозь. Но ждать тоже нельзя. Я ведь обещала помочь отцу, да и мама, кажется, уже дома. — Почему всё идёт наперекосяк именно тогда, когда это меньше всего нужно? — выдохнула я и прижала к груди сумку. И вот тогда я впервые по-настоящему поняла, что не хочу идти домой одна. Я просто хочу, чтобы он был рядом. Со своим зонтиком. Со своей тихой, тёплой улыбкой. Минуты шли. Часы уже подбирались к десяти, а я всё стояла под крышей, дрожа от холода. Кончик носа и уши покраснели, пальцы заледенели, а дождь не собирался утихать. Я уже почти смирилась с тем, что пойду домой промокшая. Ну и ладно, — подумала я, — приду, приму горячий душ. Даже если заболею, не страшно. Всё равно болею часто. Какая, в конце концов, разница? С этими мыслями я сделала шаг из-под навеса, готовясь к ледяным каплям, но вдруг — — Каяна! — Каяна, ты где?! Чей-то крик прорезал шум дождя. Я вздрогнула. Этот голос я узнала бы из тысячи. — Стэнли… — прошептала я, и сердце пропустило удар. — Главный выход! — крикнула я, перекрывая шум ливня. Послышался топот. Сначала тихий, потом всё громче — шаги, бег по мокрому асфальту. Я обернулась, но ничего не видела — только серую пелену дождя. У меня галлюцинации от холода? — мелькнула мысль. Я уже хотела снова шагнуть под дождь, когда вдруг кто-то прикоснулся к моему плечу. Я открыла глаза — и прямо передо мной стоял запыхавшийся Стэнли. Волосы прилипли ко лбу, рубашка вся мокрая, дыхание сбивчивое. Он держал над моей головой зонт. — Каяна… слава богу, с тобой всё хорошо, — сказал он, тяжело дыша. — Ты даже не промокла. Молодец, что осталась ждать. Если бы нет — я бы тебя точно не нашёл. Он говорил быстро, возбуждённо, не давая вставить ни слова. — Почему не отвечала на звонки? Я тебе писал, звонил, напоминал про зонтик. Ты вообще с ума сошла, да? Ты могла простудиться, поскользнуться, потерять сознание… да мало ли кто мог проходить мимо! Я стояла, глядя на него, и не знала, что сказать. Он промок до нитки. Ради меня. Улыбнувшись, я тихо произнесла: — Ты… ты сам пришёл за мной? — А зачем же ещё? — улыбнулся он в ответ. — Я отправил тебе сообщение, но ты не отвечала. Думал, просто задержалась, но потом заметил твой зонт у выхода… понял, что ты без него ушла. Ну и побежал сюда, искать тебя. Правда, не знал, где именно тренировка, поэтому обошёл все здания. Я рассмеялась — тихо, дрожа от холода, но не от холода в душе. — Да ты с ума сошёл, Стэн! Пробежал весь корпус под ливнем только ради зонта? Он пожал плечами и чуть смущённо улыбнулся. — Ну… ты — это ты. Я подумал, если не принесу, потом сам себя возненавижу. — Глупый, — сказала я, но с теплом. — Спасибо тебе… правда. Что бы я без тебя делала? Я схватила его за руку. Он на мгновение замер, глядя прямо в мои глаза. А потом тихо сказал, улыбнувшись краем губ: — Промокла бы до костей. Мы оба рассмеялись, и смех наш смешался с шумом дождя. А потом, не договаривая, не разбирая дороги, мы пошли домой — под одним зонтом, под одним небом, в тишине, где было слышно только биение наших сердец. P.S. Стэнли. Если бы ты всегда так ярко улыбалась мне только за то, что я потом пробежал через все здания и принес тебе зонт, я бы приносил его тебе хоть в вечность. Или модеть быть… Глава — Защита День ничем не выделялся — обычная суббота, прохладная, с редкими уже, но всё ещё обманчивыми дождями. Мы с Стэнли взяли велосипеды; Ксено решил остаться дома — он мерзлявый и предпочитал тёплую комнату сырым дорогам. Мы же с ним и с Каяной (то есть я — тут рассказ веду от первого лица) катались по знакомым кварталам: приветы соседям, обмен шутками с продавцами на углу, лёгкие споры о каких-то пустяках. Всё было спокойно и беззаботно, пока вдалеке не раздался низкий зловещий рык. Сначала мы не придали этому значения, подумали, что где-то во дворе собака лает. Но когда остановились у маленького дома, поставили велосипеды у бордюра и попили воды, рык повторился и звучал уже совсем по-другому — будто несколько животных, вместе, жадно. И тогда я их увидела. Псы были не большие, но их походка и блестящие острые зубы делали их страшнее. Из пасти на влажных губах местами текла пена; взгляд был затуманен, тупой. Сердце упало — в голове мелькнула худшая мысль: бешенство. Шанс такой ошибки — маленький, но риск фатальный. Вокруг не было пути отступления: ворота двора заперты, ближайший магазин — на холме, куда с нашими велосипедами и без готового плана мы не успеем. Паника охватила меня в три секунды: руки дрожали, мысли путались. Схватить что-то вроде палки — это единственное, что могло прийти в голову, и я схватила её первой попавшейся, как в детских представлениях о самозащите. Было ощущение, что мир сужается до этого места и этой ситуации — я и он, и собаки между нами. Одна из собак резко бросилась вперёд на меня а Стэн прикрыл меня собой, а собака же вцепилась ему в ногу. Я не успела выдохнуть. Укус пришёлся прямо в бедро. Он и не пикнул — просто глаза на мгновение потемнели, и он упал, будто вырубленный ударами судьбы. Кровь хлынула, нога сразу посинела. Я помню только одно: «нет, нет, нет», и действие, продиктованное инстинктом. Я стала бить палкой по собакам, не думая о том, как это выглядит — живодёрство или жестокость. Мне было всё равно. Удары были шумные, быстрые, и животные растерялись. Остальные псы отпрянули, и как будто наконец сообразили: эта цель уже не покорится. Одна из них — та, что укусила Стэнли — завалилась после удара и больше не шевелилась. Я стояла над ней, сердце в бешеном темпе, и не могла поверить, что всё так закончится. Стэнли лежал, бледный, глаза закрыты. Нога ниже места укуса быстро посинела. Сердце сжималось: если в его кровь попала слюна заражённого животного, последствия могли быть страшными. Я вырвала из себя кусок футболки — руки дрожали, но я не могла терять ни секунды — и туго перевязала ногу чуть выше раны, сделав своеобразный жгут. Он был слишком туг — но сейчас нужно было остановить кровотечение, и пусть это было рисковано: лучше временный жгут, чем потеря крови. Я понимала также, что чем быстрее попадём к медикам, тем больше шансов предотвратить инфицирование. Соседи, в домике рядом, открыли дверь — женщина лет сорока. Её глаза расширились при виде сцены: собаки, лежащая собака, мальчик на тротуаре и я с палкой в руках. Она сразу же позвонила в скорую. Я пыталась объяснить, что произошло, второпях задыхаясь, но слова слипались — режим паники. Женщина помогла: принесла одеяло, помогла подпереть голову Стэнли, спросила, где наш дом, кто наши родители. Её уверенность вернула мне немного самообладания. Скорая приехала быстрее, чем я ожидала — минуты тянулись как часы, но в реальности прошло не более пяти. Парамедики зашевелились отлаженно: проверка пульса, давление, фиксирование ноги, дополнительные дозы обезболивания. Они аккуратно уложили Стэнли на носилки, и, прежде чем унести, повернулись ко мне. «Ты очень быстро сработала». Мне дали выпить воды, я всё ещё держала в руках засохшую землю под ногтями и запах мокрой травы. Велосипеды мы оставили у двери женщины; она пообещала присмотреть. Пока увозили носилки, я услышала голос Стэнли — слабый, но ясный: «Каяна… спасибо». Скорая решила взять меня с собой. Стэнли быстро погрузили на носилки и унесли в реанимационную палату. Забавно… Это место, в котором я бывала не раз — помогала, наблюдала, училась, но сейчас… я ничего не могла сделать. Какой из меня хирург, если я даже не смогла помочь ему? Разум холодно напоминал: «Чтобы спасти, нужно быть кардиохирургом, хотя бы нейрохирургом, знать, как действует вирус, поражает ли он нервную систему». Но сердце не слушало. Оно просто болело. Меня усадили на пластиковый стул у стены. Одна из медсестёр подошла и тихо спросила: — Девочка, как зовут мальчика? — Стэнли. Стэнли Снайдер, — выдохнула я. — А тебя? — Каяна. Каяна Хьюстон-Уинквилд. — Сколько вам лет? — Нам обоим двенадцать. Она пролистала какие-то бумаги, нашла карточки. — Здесь не указаны номера родителей. Диктуй, если знаешь. Я дрожащим голосом продиктовала: — Его мама… +3 *** *** *** 39 71 — А твоих? — +3 *** *** *** 67 98 — Хорошо, — кивнула она. — Сейчас позвоним. Но расскажи, что именно случилось? — Мы катались на велосипедах, остановились у дома, из которого вызывали скорую. Собака выбежала — с пеной у рта… странная, как будто больная. Она кинулась на меня, но Стэнли закрыл меня собой. Укус пришёлся ему в ногу. Я попыталась отогнать псов палкой. Они убежали, а та, что укусила, просто упала и больше не двигалась. Потом женщина из дома услышала крики, вышла и вызвала вас. Я перевязала его ногу жгутом — чуть выше раны, чтобы кровь не пошла дальше. И всё… потом вы приехали. Медсестра кивнула, и в этот момент из палаты вышел врач. — Ты — та девочка, что была с мальчиком? — спросил он мягко. Я подскочила. — Да! Что со Стэнли? Он жив? Ему не придётся… ампутировать ногу? — Тише, тише, — врач улыбнулся. — Всё в порядке. Твоему другу повезло. Оказалось, что собака была не бешеная, а отравленная — возможно, съела что-то ядовитое. Немного яда попало в кровь Стэнли – с помощью слюны, отсюда и посинение. Но ты среагировала очень быстро, перевязала правильно. Благодаря тебе заражение не успело распространиться. — Значит… он будет жить? — голос мой сорвался. — Будет, — кивнул врач. — Мы сделали переливание крови, показатели стабилизировались. Если бы вы задержались хотя бы на десять минут, последствия могли быть куда тяжелее. Он посмотрел на мои руки. — А у тебя… порезы. Сильно. Не болит? — Нет. Я сама обработаю, спасибо. — Ладно, но будь осторожна, — сказал он. — Родители уже в пути. Через полчаса будут готовы результаты экспертизы. — Можно к нему? — спросила я, затаив дыхание. — Можно. Он скоро очнётся. Я вошла в палату. Там было тихо — только ровное, чуть учащённое пиканье монитора. Стэнли лежал бледный, но живой. Его рука безвольно свисала с кровати, и я осторожно взяла её в свою. — Стэнли… пожалуйста, проснись, — прошептала я. — Я больше не хочу бояться. Не хочу снова видеть, как ты страдаешь из-за меня. Я подперла подбородок ладонью, устроилась на стуле и продолжала смотреть . --- Я сидела рядом, считая его вдохи. Каждый раз, когда грудь Стэнли поднималась, я ловила себя на том, что дышу вместе с ним. Больничные часы тикали медленно, лениво, будто время само не хотело идти дальше, пока он не проснётся. Я гладила его ладонь, чуть шершавую, с маленькими ссадинами от руля велосипеда. — Глупый, — шепнула я, улыбаясь сквозь слёзы. — Кто тебя просил закрывать меня собой? Я ведь не из стекла… Пальцы дрожали, но голос стал спокойнее. — Хотя… спасибо. Я знаю, ты бы сделал это снова. Дверь тихо приоткрылась — медсестра заглянула и сказала, что его состояние стабильное. — Он сильный парень, — улыбнулась она. — Думаю, скоро откроет глаза. Я кивнула и снова осталась одна. Минуты тянулись вечностью. И вдруг — лёгкое движение. Его пальцы чуть сжали мои. Я подняла взгляд — ресницы дрогнули. — …Каяна? — голос был едва слышен, хриплый, но живой. — Стэнли! — я вскинулась, и на глаза мгновенно навернулись слёзы. — Ты… ты очнулся! Он моргнул, посмотрел на меня растерянно, потом попытался улыбнуться. Он снова закрыл глаза, но теперь уже не от боли — просто устал. Я сидела рядом, пока его дыхание становилось ровнее, а больничные приборы мерно постукивали где-то на фоне. И впервые за этот день мне стало спокойно. После того как родители приехали и оформили все бумаги, Стэнли остался в больнице ещё на неделю. Мы носили ему передачи, по очереди сидели в коридоре, пока он проходил анализы и инъекции, и только когда врач наконец разрешил выписку, я впервые по-настоящему осознала свою беспомощность. Хирургия — это, конечно, благородно и важно, но в тот вечер, когда он лежал на асфальте, я не смогла спасти его сама. Как так — я, которая всю жизнь училась лечить людей, оказалась бессильной рядом с другом? Это воспоминание горело в груди, и от него у меня родилась новая цель: больше никогда не допускать того, чтобы те, кого я люблю, мучились из-за моей нерешительности. Я решила — если хочу быть полезной, я стану лучше. Намерение крепло с каждой минутой. Или может быть когда… Глава: «Стрельба и его забота» Это был жаркий летний день. Отец Стэнли, как обычно, пришёл на тренировку, но только на несколько минут: его срочно вызвали по работе, и он, собрав вещи, ушёл, велев Стэнли продолжать упражнения. Он же сказал мне, что покажет пару техник позже, и пулей умчался. Я осталась отрабатывать удары и — неожиданно — стрельбу по мишеням: решилось, что умение обращаться с оружием пригодится и защитит. Но что-то не шло. Руки помнили движения, но прицел будто прятался; глаза «шурхали», одно смотрело острее другого, и пули всё время срывались в сторону. Я уже подозревала, что зрение надо проверить у окулиста, но сейчас это не объясняло, почему мне так трудно было попасть в мишень. Разочарование село тяжёлым грузом, и я плюхнулась на скамейку. Через минуту кто-то сунул мне в руку ледяную банку — мороженое. «А-а-а! Чё так холодно!» — вырвалось у меня само собой, и я вздрогнула. А рядом — Стэнли, с той самой довольной ухмылкой, которой может похвастаться только кто-то, кто знает: сейчас всё станет хорошо. — Держи, — сказал он. — Я подумал, что тебе надо поднять сахар, чтобы лучше стрелять. Я откусила ложечкой, дольки холода как будто оттаивали моё раздражение. После мы вытерли руки и вернулись к мишеням. Он стал показывать: как держать пистолет, как ставить локоть, как дышать перед выстрелом. Он трогательно терпеливо объяснял простые вещи, за которыми пряталась глубокая техника. Я то и дело удивлялась — как ему всё даётся так легко. «Стэнли, ты такой крутой! Вау!» — всё никак не могла я взять себя в руки. Он лишь скромно отмахивался: «Пустяки. И ты скоро научишься». И правда — шаг за шагом стало получаться. Он подправлял угол, я выпрямляла спину, он напоминал задержать вдох — и вот уже я сбила первую мишень по центру. Это было маленькое счастье: рука, глаз, дыхание — всё вдруг сработало в унисон. Но в тот день я думала не о стрельбе как о навыке, а о стрельбе как о другом: о том, как заботливо он подошёл, взял мою расстроенность и просто сделал так, чтобы мне стало легче. Его внимание было тихим и простым — принёс мороженое, подсказал, не показал себя выше меня, не похвалил чересчур громко. Мне это нравилось больше любых побед. Когда мы собирались уходить, я поймала себя на мысли: учиться стрелять было важно, но ещё важнее — уметь быть рядом, когда нужно. Именно это, может быть, и отличает тех, кто действительно защищает: не только точность руки, но и способность подставить плечо, протянуть рукой, когда дрожит от ужаса. Стэнли делал и то, и другое для меня. И я это очень ценю. В тоже время Стэнли тоже прокручивал воспоминание связенные с ней. Глава: После контрольной. Это было весной, когда весь класс готовился к сложной контрольной по математике. Стэнли тогда сильно простудился — не смог нормально учиться, да и на саму контрольную пришёл еле стоя. Он хотел сидеть подальше, чтобы никого не заразить, но Каяна сама подошла и села рядом. — «Если не справишься — я помогу, ладно?» — шепнула она, и он тогда впервые заметил, как уверенно и спокойно она говорит. Не из жалости, а просто… потому что хочет помочь. После урока она отнесла его вещи до медкабинета, принесла чай с лимоном и, как бы невзначай, осталась посидеть рядом. Он помнил, как тогда её глаза казались особенно тёплыми — не потому, что она пожалела, а потому что ей искренне было не всё равно. С тех пор он понял, что рядом с ней даже болезнь кажется чем-то нестрашным. --- Или же… Глава : День, когда он потерялся Был сильный ливень, и после занятий Стэнли пошёл домой другим путём — хотел сократить дорогу. Но внезапно начался шторм, и он понял, что заблудился: улицы смыло, не было видно ни одного знакомого ориентира. Телефон промок, связь пропала. Когда он уже почти дошёл до отчаяния, издалека послышался знакомый голос: — «Стэнли! Стэнли, ты где?!» Это была она. Вся промокшая, с фонариком в руке . Она бегала по улицам, ища его, пока не нашла, и первая фраза, которую сказала, была: — «Слава богу, ты жив!» Он не знал, что сказать. Просто стоял, ошеломлённый, и не мог поверить, что кто-то способен вот так, не думая о себе, идти под ливень ради него. Позже, укрывшись под навесом, он понял — именно тогда что-то в нём дрогнуло. Не просто симпатия, а настоящее чувство благодарности, восхищения… любви. --- Глава: Ночь перед соревнованием Перед школьным турниром по стрельбе Стэнли был на пределе. Он тренировался неделями, но в последний вечер просто не выдержал — сидел в спортзале один, злясь на себя, на промахи, на то, что не получается. Каяна зашла случайно — несла спортивную форму, которую обещала зашить. Увидев его, просто подошла и села рядом, ничего не говоря. А потом тихо сказала: — «Ты ведь не обязан быть идеальным, Стэн. Главное, что ты стараешься». Она взяла бинт, аккуратно перевязала ему руку, чтобы не болела, и добавила: — «Ты сильный не потому, что побеждаешь, а потому что не сдаёшься». Он тогда впервые не ответил — просто смотрел на неё. И в тот момент понял: всё. Он влюбился. Без пафоса, без громких слов. Просто понял, что хочет, чтобы рядом с ним всегда был кто-то, кто смотрит на мир так, как она. --- Глава :Новый год . Дни шли один за другим. Годы сменяли друг друга, и вот настал их четвёртый совместный Новый год. Стэнли было уже семнадцать. Через год ему предстояло идти в армию. Каяне исполнилось четырнадцать — она заметно повзрослела. Её волосы теперь спадали почти до бёдер. Талия стала тоньше, движения — женственнее. Лицо слегка вытянулось, черты стали более выразительными. На руках, несмотря на изящность пальцев, всё ещё угадывались следы тренировок — те самые упорные мышцы, которыми она так гордилась. Она уже не была просто бойкой девчонкой из соседнего класса. В ней появилось что-то по-настоящему взрослое, светящееся изнутри. Наступил Новогодний бал. В тот день ребята решили устроить костюмированную вечеринку. Идея, как всегда, принадлежала Каяне: — «А давайте все переоденемся в персонажей из сказок? Пусть будет волшебно!» — предложила она, сияя глазами. Сначала все отнеслись к этому скептически, но из уважения к ней — согласились. Каждый выбрал свой образ, никому не показывая, пока не наступит сам вечер. Стэнли выбрал костюм, будто созданный для снайпера: зелёная куртка с маскировочным узором, ремни, подсумки, рубашка и зелёная футболка под ней. Всё сидело идеально, подчёркивая его крепкое телосложение. Фея, наоборот, выбрала лёгкий, переливчатый костюм с крылышками и волшебной палочкой — одновременно и смешной, и очаровательный, особенно на фоне её белоснежных волос. А вот Ксено появился в образе принца — и, честно говоря, выглядел он в нём чересчур убедительно. Когда все уже собрались, оставалось лишь дождаться Каяну. И вот — двери актового зала медленно распахнулись. На пороге стояла она. В оброзе принцессы. Длинное бордовое платье с открытыми плечами и бархатными перчатками до локтей. Материя мягко переливалась при каждом её шаге. Юбка-карандаш тянулась до пола, подчёркивая стройную фигуру. Волосы свободно спадали по спине, отражая огни гирлянд. Все на мгновение замолчали. — «Ты выглядишь как принцесса…» — выдохнул Стэнли, даже не осознавая, что сказал это вслух. Каяна смущённо улыбнулась: — «Правда? Тогда ты, выходит, мой снайпер». Так с лёгкой шутки родились их прозвища. С тех пор он звал её Принцессой, а она его Снайпером — сначала в шутку, а потом… уже просто по привычке. Тихая, тёплая привычка, за которой скрывалось нечто большее.