Часть 4, «Любовь и кровь»

Сакура сидела на холодном подоконнике пустого класса, наблюдая, как вечерний свет пробивается через высокие окна. Сегодняшние уроки прошли как в тумане: удары, насмешки, царапины, грязные шепоты за спиной. Но внутри неё пробудилось что-то странное — чувство, которое одновременно пугало и манило. Рё подошёл к классу тихо, не желая привлекать внимания других. Его взгляд был холодным, как всегда, но в нём скользнула тень… заботы? Или это была лишь иллюзия, которую Сакура хотела увидеть? — Сакура, — тихо сказал он, не делая шагов ближе. — Ты здесь одна. — Я… я просто думаю, — ответила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Думаешь о том, что произошло сегодня? — Рё сел на край парты напротив. — Знаешь… я иногда думаю, что это слишком. Даже для нас. Сакура подняла глаза. Его слова казались искренними, хотя его руки всё ещё были жесткими и холодными, словно металл. — Почему ты это говоришь? — спросила она тихо. — Ты же… ты всегда… — Я знаю, — перебил Рё. — Я знаю, что для тебя это ад. И что-то во мне… хочет остановиться. Но не может. В этих словах было что-то странное — смесь угрозы и уязвимости. Сакура ощутила, как сердце стучит быстрее. Она никогда не видела Рё таким… человечным. — Я… не знаю, что думать, — прошептала она. — Ты… боль причиняешь каждый день… — Я знаю, — снова тихо сказал Рё, — и всё же… я не могу просто смотреть, как кто-то другой пытается сломать тебя. Даже я. Сакура почувствовала, как что-то тёплое пробежало по груди, смешанное с ужасом. Она хотела довериться, но не могла забыть все удары, царапины и боль, которую он ей причинял. — Почему я чувствую… что могу доверять тебе? — спросила она, почти шёпотом. Рё опустил глаза. Его лицо было скрыто тенью, но Сакура заметила, как сжимаются его губы. — Может потому, что мы оба знаем, каково это — быть пленником в этом аду, — сказал он тихо. — Ты птичка с обрезанными крыльями, а я… тот, кто рубит их. И всё же… иногда хочется помочь тем, кого ломаем. Слова ударили её прямо в сердце. Она не ожидала, что человек, который каждый день приносил ей боль, сможет сказать что-то подобное. В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в класс вошёл Кайто. Его взгляд был острый, как нож. — О, смотрю, мы тут немного романтики разводим? — усмехнулся он. — Это смешно, правда? Любовь и кровь. Прямо в нашей школе. Рё встал мгновенно, его тело напряжено. — Отвали, — холодно сказал он, его рука сжалась в кулак. — Ты что, защитник теперь? — Кайто хмыкнул, — смешно выглядит. Сакура почувствовала, как страх вернулся, но что-то внутри неё изменилось. Она больше не была просто жертвой. Каждый день, каждая царапина и каждый удар научили её сопротивляться. — Уходи, Кайто, — сказала она, сжимая кулаки. — Ты не имеешь права… Кайто усмехнулся и шагнул ближе, но Рё шагнул вперед, его взгляд сжёг воздух. — Последний раз говорю — уходи. И на этот раз Кайто понял, что дальше лучше не провоцировать. Он отступил, но смех его остался в ушах. Сакура вздохнула, чувствуя, как напряжение медленно покидает тело. Она взглянула на Рё, и в его глазах впервые увидела не только холод и угрозу, но и что-то тёплое, почти человеческое. — Почему ты защищаешь меня? — спросила она, почти не веря своим словам. — Может потому, что я… хочу быть рядом, когда ты учишься летать, — тихо ответил он. — Даже если это значит быть тем, кто ломает крылья, чтобы показать, как их чинить. Сакура почувствовала, как в груди что-то дрожит. Страх и боль всё ещё присутствовали, но рядом с ним возникало новое чувство — смешение доверия, опасения и… странной привязанности. Он подошёл ближе, осторожно, словно проверяя, позволит ли она. — Я не буду тебя трогать, если ты не хочешь, — сказал он почти шёпотом. — Но если хочешь… можешь довериться. Сакура вздохнула и кивнула. Сердце колотилось, руки дрожали, но впервые она позволила себе почувствовать, что даже в этом аду может быть что-то своё, личное, настоящее. — Я… доверяю тебе, — сказала она тихо, почти шёпотом. Рё не сказал ничего, просто опустился рядом, тихо держа её руку. Они сидели так долго, пока коридоры не опустели, и в этом молчании, смешанном с болью и воспоминаниями о вчерашних ударах, родилось что-то новое — странная, кровавая романтика, где боль и доверие переплетались, где любовь и кровь стали неразрывными. Сакура впервые поняла: быть живой в этом аду значит не только сопротивляться, но и чувствовать, любить, даже если это больно.