XII

***

Сознание возвращалось обрывками. Сквозь туман в голове доносились приглушённые голоса - двое, кажется, спорили. Уэнсдей лежала на холодном каменном полу в углу склепа - сломанная кукла, брошенная в темноте. Всё тело ныло: пульсирующая боль от раны в груди сливалась с одеревеневшими мышцами и затекшими конечностями. Стараясь дышать ровно и не выдать своего возвращения к жизни, она чуть приоткрыла глаза. Роуэн стоял спиной к ней, склонившись над хрустальным шаром, в котором мерцало бледное свечение. Лица собеседника не было видно, лишь голос — мужской шёпот — вырывался из магического артефакта. — Я не знаю, что пошло не так! — истерично выкрикнул Роуэн и, понизив громкость, забормотал: — Руны начерчены правильно, я трижды проверил. Фигуры тоже. Конечно, я уверен, что она мертва! Я проткнул ей сердце, вот этой самой шпагой! Он поднял окровавленную рапиру, демонстрируя её шару. По тому, как резко смолк хриплый голос, было ясно, что этот жест визави не оценил. — Какая разница! — явно отвечал на тихую реплику Роуэн. — И что, что я вытащил клинок?! Из шара донеслось: —Аддамсы, как тараканы! Проверь... Роуэн резко развернулся, двумя шагами преодолел расстояние до неё и, наклонившись, тыльной стороной ладони грубо потрогал её щеку. —Не похоже. Она уже комнатной температуры. Затем он пнул её ногу и повернулся к шару. —Не реагирует. Попробую вырезать руны прямо на ней — должно сработать. Что делать с телом потом? —Выброси в лесу. Будет забавно, если её обнаружит её же питомец... — голос неприятно усмехнулся. Свечение погасло. Роуэн раздражённо цокнул языком, подошёл к «трупу», вцепился в лацканы пиджака и потащил её в центр зала. «Что делать? Притворяться дальше? Атаковать? Сил нет, ножи он забрал...» Вдали раздался протяжный рёв. —Чёртовы оборотни... — пробурчал Роуэн себе под нос, отпуская её на пол. Рёв повторился — уже ближе. Подросток насторожился, но не остановился. Он грубо уселся ей на бёдра, дёрнул рубашку в разные стороны, обнажая запачканные кровью грудь и живот. Несколько перламутровых пуговиц, звякнув, отскочили по камням. Затем он достал из кармана складной нож, щёлкнул кнопкой - лезвие выскочило с сухим скрипом - и уже наклонился к телу, как сбоку послышался глухой удар. Подросток вздрогнул, нечаяно чиркнув ножом по бледной коже. Ещё один и ещё — и вот массивная дверь склепа с грохотом сорвалась с петель, обрушившись внутрь и взметнув облако многовековой пыли. В проёме, залитом лунным светом, возникло чудовище. Её чудовище. Оно медленно, почти подслеповато оглядело помещение и остановило взгляд на них. О, он был в ярости: глаза налились кровавым багрянцем, а из оскаленной пасти стекала тягучая слюна. Роуэн в ужасе наблюдал, как монстр начал приближаться тяжёлой, неумолимой поступью. Изображать мёртвую больше не было смысла. Уэнсдей резко распахнула глаза и, превозмогая боль, одним слитным движением поднялась, вырвав нож из ослабевшей руки ошеломлённого Роуэна. Хайд ринулся вперёд. Один мощный удар — и подросток, словно тряпичная кукла, отлетел к стене, тяжело рухнув на каменные плиты. Чудовище на мгновение замерло, склонив голову к Уэнсдей, быстрым взглядом оценивая, нет ли других угроз. Убедившись, что опасности нет, оно развернулось к своей жертве. То, что Тайлер не оставит его в живых, было ясно как день. — Не... не подходи! — заверещал Роуэн. Уэнсдей не видела, как вонзаются когти, как расходится плоть, как разрываются внутренности. Но по доносящимся звукам — влажным хлюпающим ударам, хрусту и приглушённым хрипам — её воображение дорисовывало яркую, жуткую картину. Голова кружилась, сердце бешено колотилось где-то в горле. Она закрыла глаза, под веками замелькали разноцветные пятна. Уэнсдей не знала, сколько просидела так, облокотившись на руки, восстанавливая дыхание и сосредотачиваясь на их с Тайлером связи и той ускоренной регенерации, что она дарила. На лбу залегла неглубокая складка, когда она ощутила прикосновение влажных пальцев к своей щеке. Медленно разлепив тяжёлые веки, она увидела его. Рядом сидел Тайлер, практически полностью покрытый кровью и грязью. И совершенно голый. В его глазах уже не было безумия — только бесконечная тревога. Он поспешно принялся осматривать её: пальцы скользили по рукавам, проверяя целостность костей, вглядывался в каждую царапину. Он аккуратно раздвинул полы её порванной рубашки. Под тканью на груди обнажилась рана, которая захватила всё внимание юноши — узкое, кровавое жерло, из которого по-прежнему сочилась алая струйка, медленно пропитывая темную ткань бюстгальтера. — Всё в порядке. Это меня не убьет. Снова, — с лёгкой усмешкой произнесла она. Но Тайлер её не слышал. Весь его мир сузился до кровавого незажившего разреза на её коже. Внутри него смешивались гнев, от которого сжимались кулаки, и страх, нежность и больная одержимость. Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке: «Так не должно было быть! Он должен был защитить её! Он не смог! Это его должны были заковать в цепи! Не её! Она не должна истекать кровью! Её кровь... Убью всех, кто посмел... Никто не имеет права! Моё! Только не её! Как он это допустил? Разорву! Никогда... Больше никогда! Её кровь... Он умер слишком быстро!» — Он умер... слишком быстро! — хриплым шепотом Тайлер вторил своим мыслям. Взгляд Уэнсдей скользнул за его плечо. У стены склепа лежало бесформенное тело, больше не напоминающее человека. Блестящая, липкая пленка покрыла каменные плиты пола, забрызгала стены и даже сводчатый потолок. В воздухе стоял густой медный запах. Она перевела взгляд обратно на юношу, когда ощутила прикосновение горячего языка на своей обнаженной коже - он медленно провел им по краю раны. Уэнсдей резко вздрогнула, ее пальцы впились в его плечо, оставляя на коже полумесяцы, но она не оттолкнула его. Он, словно завороженный, продолжал очищать ее кожу, слизывая кровь с сосредоточенной жадностью зверя. Сердце Уэнсдей забилось чаще, переходя на неровный, прерывистый ритм. С каждой секундой она чувствовала все более явственное, пульсирующее тепло, разливающееся в глубине живота. Ее родственная душа, её Хайд, был здесь, совсем рядом. Не отстраняясь, он поднял на нее невидящие глаза. Взгляд был точь-в-точь как у наркомана в приходе: глаза почернели, стали почти бездонными, с едва заметной узкой полоской радужки. Губы и подбородок были испачканы ее кровью, а язык все так же скользил по коже, собирая последние капли. В этот миг, освещенный мерцающим светом свеч, он был больше похож на древнего языческого бога, принимающего жертву, чем на человека. От этого зрелища сдавленный вздох сам вырвался из ее груди. Вцепившись пальцами в его потемневшие от крови кудри, Уэнсдей притянула его лицо к своему для яростного поцелуя. Во рту у нее был металлический привкус собственной крови: она столкнулась языком навстречу, полностью отдаваясь древней связи между ними, первобытному инстинкту, который пульсировал в такт учащенному сердцебиению. Его ладонь скользнула по чулку вверх, под плотную ткань юбки, и коснулась обнаженной кожи бедра. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по телу пробежал огонь. Пальцы Тайлера проплыли по бедру, на мгновение закружились у тазовой кости и замерли у её трусиков. Уэнсдей издала сдавленный стон, прямиком в его рот, и её тело непроизвольно выгнулось навстречу его руке. — Боже... — прошептал он, словно в священном экстазе, едва касаясь кончиками пальцев её влажной сердцевины через ткань. Поцелуями он опустился ниже, оставляя кровавую дорожку вдоль ее шеи и груди, снова провел языком по подживающей ране, а затем медленно скользнул вниз по животу. Уэнсдей опустилась на локти, её дыхание стало прерывистым и шумным. По скулам разлился легкий румянец, ресницы трепетали, но тёмный взгляд не отрывался от Тайлера ни на секунду. Он устроился между ее бедер, взял край юбки и медленно, почти ритуально, поднял его, обнажая бледную, гладкую кожу и черное хлопковое бельё. Тайлер простонал при одном лишь виде, от которого кровь окончательно отлила от головы. Ему хотелось запечатлеть губами каждый сантиметр её тела, вылизать её всю, чтобы она пропиталась его слюной и запахом. Его пальцы впились в нежную кожу под коленом, он приподнял её ногу и перекинул через свое плечо, затем наклонил голову и губы вновь коснулись кожи внутренней поверхности бедра, начав медленное, неумолимое движение вниз. Тайлер приблизился к самой ее сути, уткнулся лицом в промежность, вдыхая пряный, пьянящий аромат — лучший из всех, что он знал. Он медленно провел языком по тонкой ткани, и Уэнсдей вздрогнула, отчего по её коже побежали мурашки. Но этого было мучительно мало. С тихим рычанием он отодвинул хлопок в сторону и провел языком по нежным складочкам, с наслаждением вкушая её терпкий нектар. Раньше он думал, что сходил с ума, но понимал теперь — ошибался. Именно сейчас, в этот миг, он будто дорвался до Святого Грааля. С животной одержимостью Тайлер приник губами к ее сердцевине, присосался к клитору, играя языком с чувствительной горошиной, то кружа вокруг, то надавливая упруго и влажно. Из груди Уэнсдей вырвался сдавленный, глубокий стон, и этот звук был для него лучшей наградой. Он сильнее впился пальцами в ее бедро, оставляя на бледной коже красноватые следы. Его собственное тело напряглось до боли, но он не прикасался к себе — все его существо, каждая мысль и каждое ощущение были сконцентрированы на том, чтобы доставить удовольствие его богине, хоть немного перекрыв пережитую боль. Она впилась пальцами в его волосы, притягивая ближе, с тихим стоном потираясь о его лицо. Он вылизывал ее, попеременно уделяя внимание клитору и проникая языком внутрь, отчего ее стоны становились все громче, а смазки — все больше, обильнее смачивая его подбородок и щеки. Не отрываясь от клитора, он ввел внутрь фалангу указательного пальца, ощупывая теплые, бархатистые стенки влагалища, ритмично растирая их. Затем он добавил фалангу второго пальца. Спустя несколько минут настойчивой, неумолимой стимуляции она полностью откинулась на спину и, уже не в силах сдерживаться, сама насаживаласб на его пальцы, глуша в рукаве пиджака прерывистые стоны. Ее соки текли по его ладони, горячие и щедрые, словно подношение. И вот тело Уэнсдей внезапно напряглось, выгнувшись в дугу, застывшую в немом крике. Внутри нее все сжалось, стенки влагалища забились в беспорядочной, стремительной пульсации. Тайлер застонал, застигнутый осознанием, что это он довел ее до этого предела, и вибрация его стона лишь подлила масла в огонь. Она впилась пальцами в его волосы, прижимая его к себе в последнем судорожном порыве, и затряслась в первом в жизни оргазме — стихийном, всесокрушающем. Сдавленный крик вырвался из ее груди, и все ее тело, будто оголенный нерв, пульсировало в такт бешеному сердцебиению. Когда перед глазами перестали плясать огненные пятна, её пальцы разжались, ослабевшие и безвольные. Тайлер медленно сел, его взгляд скользнул по распростертому перед ним телу — истощенному, отдавшемуся, прекрасному в своем полном подчинении. Он сыто облизнул губы, смывая её след, поправил съехавшие трусики, бережно опустил край юбки и принялся медленно застегивать оставшиеся пуговицы на её рубашке, словно завершая священный ритуал. — Могу я отплатить тебе тем же? — Она всё еще приходила в себя. Голос Уэнсдей был хриплым, а дыхание - сбитым. Она попыталась приподняться на локте, но тело плохо её слушалось. Тайлер смущённо улыбнулся, по его щекам разлился розовый румянец, он потупил взгляд. И тут она заметила на его животе белые потеки, резко контрастирующие с тёмно-красными пятнами запёкшейся крови, и его всё ещё возбуждённый, но уже опадающий член. Поддавшись внезапному порыву, Уэнсдей протянула руку и кончиками пальцев коснулась его кожи. Она медленно провела подушечками по белому следу, размазывая его по животу. Тайлер замер, не шевелясь, лишь с горящим интересом в глазах следя за каждым её движением. Затем она поднесла пальцы к своим губам и, не сводя с него тёмных, гипнотических глаз, медленно облизла их, ощущая солоновато-терпкий вкус. Это свело Тайлера с ума окончательно. Его взгляд стал хищным, черты лица слегка заострились. Уэнсдей же лишь едва заметно улыбнулась, с наслаждением осознавая власть, которую имела над ним и тот эффект, что произвело одно лишь ее действие. Она выпустила пальцы изо рта с влажным звуком и уже ровным тоном спросила: — Что будем делать с трупом? — Медведь? — прохрипел он. — В этом году и так было ненормально много нападений медведей. — парировала она, задумчивым взглядом окидывая бездыханное тело, оценивая потенциальные варианты. — Тогда... как насчет похорон? — предложил он, наконец обретая способность связно мыслить. Театрально обведя рукой пространство склепа, добавил: — Мы же в склепе. Готовый саркофаг к нашим услугам. Уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. В его глазах вспыхнула знакомая искра мрачного веселья.