Chapter 16: What should we do now?

      — Теперь вашей жизни ничего не угрожает, — милая юная медсестра улыбнулась, посмотрев на пациента, и продолжила складывать все медицинские приборы. — Но, если бы вас ударили несколько сантиметров влево, вы бы уже умерли, — парень на это понимающе кивнул. — Постарайтесь воздержаться от лишних движений, — девушка всё собрала, выпрямилась, а после с такой же лёгкой улыбкой покинула палату пациента.       Когда в помещении остались они одни, стало как будто бы легче, но при этом и нет, ведь воздух стал более напряжённым, чем при присутствии медсестры. Из тени вышел тот самый полицейский Джон, который не похож, кроме внешности, на полицейского Джона (ведь сейчас он не в форме полицейского , а в классическом костюме). Он подошёл ближе к пациенту, который, тем временем, смотрит в окно безучастно. Как только Джон подошёл ближе, он поклонился, но пациент, коим является О Сехун, даже не посмотрел на него.       — Я не смог выследить её, — сразу отчитался парень. О на это лишь глубоко вздохнул, из-за чего мгновенно почувствовал боль слева.       — Если бы тебе удалось найти её, — неожиданно О повернул голову на своего подручника, — чтобы ты сделал?       Этот вопрос заставляет задуматься. Ведь Лалиса чуть ли не убила его, а потому это нельзя оставить безнаказанным. Но, с другой стороны, есть некоторые обстоятельства. Однако Сехун и сам понимает, что, вероятно, ничего к девушке и не чувствует, он был с ней лишь потому, что его подруга попросила об этом. И всё же он не может точно решить.       — Эти ребята никогда не показывали своё доверие вам, — зашёл с далёкого Джон. — Вы уверены, что должны продолжать защищать их?       Сехун призадумался после этих слов, из-за чего его взгляд был опущен, а вид, в целом, задумчивый. Прошло уже несколько минут, как О посмотрел в сторону тумбочки, а затем потянулся к ней. Стоило открыть одну полку, как открылся вид на её содержимое. Там и телефон, и чёрная флешка, и пару важных вещей. Но парень потянулся именно к флешке и телефону.       Однако делать оказалось неудобно. Потому Сехун вновь вздохнул и принялся медленно вставать со своей койки. Благо, палата для одного человека, и никто уже точно не сможет помешать всем планам О. Джон, конечно, помог своему господину, однако оставался на месте, пока его господин медленно подошёл к окнам, которые выходят на маленькое поле, где сейчас гуляют многие пациенты больницы, а после идёт лес.       — Сейчас закурить бы, — и Джон быстро подбежал к О, подал ему сигарету и зажигалку. Хотя зажигалку держал сам Джон, пока О просто направил держащую двумя пальцами сигарету к огню.       После этого Джон отошёл на несколько шагов назад, а О слегка напряжённо принялся смотреть на всех людей на улице. Только через пару мгновений он добрался до телефона и стал набирать известный ему номер. Ведь за всё это время он не одного человека туда отправил. Сигарета осталась во рту, пока телефон у уха, а взгляд О направлен на флешку, которую он крутит в левой руке.       — Gracie Square Hospital. Слушаю вас, — по ту сторону трубки зазвучал милый женский голос. Услышав его, Сехун чуть поднял голову, тем самым посмотрев на небо через окно, и улыбнулся.       — Здравствуйте, — улыбка только расползается по лицу. А ведь он позвонил в психиатрическую больницу, которая находится как раз таки рядом, здесь, в Манхеттене. — Я хотел бы донести на одну сумасшедшую. Она, —  речь немного замедлилась, и парень посмотрел на флешку, при этом слегка поднял руку, в которой эта флешка и находится. — Она скрылась после приступа сумасшествия. И зовут её Лалиса Манобан, — а после с ухмылкой обратно посмотрел на гуляющих на улице пациентов. ***       Ужас. Страх. Тревога. Именно это сейчас ощущает Пак Чимин, ничего не видя перед собой. Его окружает тьма, что он не видит самого себя. Это и вправду пугает. Но что пугает сильнее, так это неожиданное спокойствие, запах моря из ниоткуда, шум этих волн.       Чимин открывает глаза. Перед собой он видит бушующее море, волны которого накатываются всё сильнее и сильнее с каждым разом. Дует сильный, но такой теплый ветер, что оставляет за собой лишь наслаждение. Из-за всего этого у парня нет никаких мыслей, будто бы телом владеет не теперешний Чимин, ведь тревога была именно от него. На смену взрослого Чимина пришел тот прошлый, бунтарский подросток Чимин.       Странное ощущение небывалого счастья не из-за чего. Странное ощущение лёгкости, нет того груза проблем, вины или усталости. Всё слишком хорошо.       Чимин не контролирует себя. Потому что это не он. Этот пятнадцатилетний мальчик улыбается широко и смотрит в сторону, где сразу же встречается с взглядами курящих Лукаса и Кельвина, а также просто рядом стоящего Кодина. Чимин тоже желает закурить и, в итоге, подбегает к парням, берет у них сигарету, держит её также между указательным и средним, подводит к зажигалке, к горящему огню и закуривает. Дует сильный, но теплый ветер, который раздувает волосы в разные стороны. От этого образ всех парней немного меняется, но от этого они всё ещё выглядят круто. И Чимину это нравится. Он желает быть таким же крутым, как эти парни. Он не зря постоянно крутиться рядом с ними. И он не жалеет о своих действиях, о том, что он рядом с ними, о том, что он часть всего этого.       — Есть один человек, — неожиданно с таким безразличием заговорил Лукас, а после затих, вновь закурив. Никто не посмотрел на него, даже Чимин, ведь он с ними не один день. И никто не заговорил. Все просто ожидали следующих слов лидера. — Не нужно убивать его, просто как-нибудь отпугнуть, чтобы он сам перестал хотеть заниматься расследованием, — вот теперь то Чимин посмотрел на Лукаса с неким удивлением, чистым, наивным. Тот это заметил, а оттого ухмыльнулся краем губ, а после медленно посмотрел на парня, фамилия которого Пак.       Это он написал. Это. Написал. Он. Пак. Мистер Пак. Это он угрожал детективу. Этот безбашенный ребенок, который думал, точнее, знал, что за это ничего не будет. Ведь он под защитой. Не родителей, а его. Лукаса. Мафии. Он не думал о последствиях. Он просто от скуки, не зная, как правильно припугнуть, написал письмо. Отчасти в трезвом состоянии. А продолжение он писал уже не в сознании. И тогда же и отправил это письмо. А после смеялся и даже хвалился всем окружающим его членам Мафии о таком подвиге. И не важно, что те слова были адресованы даже не ему. Не ему Лукас говорил о том, что следует припугнуть одного человека. И всё же никто об этом Чимину не говорил. Эти трое, в особенности Лукас и Кельвин, просто смотрели на него с ухмылкой, а в глазах даже не было искры, разве что дьявольская присутствовала.       Более Чимин не вспоминал о письме. Да и никто ему не напоминал. Да и в этом не было нужды. Даже когда этот детектив не испугался письма, а, напротив, только углубился в расследование. От Пака не пытались избавиться. Он для них был интересен. Он для них был развлечением.       — У него горячая кровь, — именно этим Чимин и был интересен. — Самый сок жизни. Нечего губить такого парня, — Лукас понимает, о чём говорит. Кельвин понимает, что подразумевается его друг. Кодин понимает систему.       Но Чимин не понимает того, что понимают они. Он слышал всё, но интерпретировал это по-своему. А оттого и был таким радостным. А оттого и продолжал быть рядом с ними, казаться таким же, как и они, и больше внедряться в эту систему. Даже так он всё ещё оставался безрассудным и непонимающим серьезности подростком. А потому его и оставляли рядом.       Этот момент стал конечным. Чимин резко открывает глаза, резко набрав в рот воздуха от удивления, а после резко приподнялся. Он всё ещё на полу. Хотя чего он ожидал, не ясно. Он один, в своей квартире. Но его это не волнует. Сейчас его мысли заняло это воспоминание, которое прямо осело в его сознании. Все его мысли заняло одно осознание:       — Это написал я. Это письмо, — он усмехнулся и поднял взгляд вперёд, — написал я, — за этим последовала ещё одна усмешка, но в этот раз более горькая. А после слеза потекла по щеке сначала правой, потом левой. И смех. Сначала такой тихий, редкий, затем такой громкий и мучительный. — Что мне делать? Что?! Мне?! Делать?! — крик, и этот смех переходит в громкий, разрушительный плач.       Это тот момент осознания, в котором не хочешь виснуть, но не можешь прекратить. Нет ничего утешительного. Есть только самокапание, которое личность и разрушает. И Пак Чимин всё лежит на полу, теперь уже не крича от осознания, не смеясь и не громко плача. Он просто лежит на спине, смотрит на потолок так, будто бы вообще не в этом мире, а по его лицу из уголков глаз медленно пробегается маленькая полоса жидкости. Этот шёпот в голове, эти образы.       — Наконец-то я вспомнил, — хрипло, спустя полчаса тишины и раздумий, молвил парень. — Всё.       Конец ли это? Конец это личности? Его жизни? Или это конец для Мафии? Конец для всех их: Лукаса, Кодина, Кельвина? Чимин не знает. И даже не задумывался. Он просто глубоко вздохнул и только потом привстал. Он не знает, что ему делать. Вариантов немного. Однако он точно знал, куда ему идти. А потому встал, отправился в ванную комнату, ополоснулся, при этом бил себя по щекам, чтобы точно очнуться, чтобы не застревать в этом плохом, а после отправился в это место. ***       — Думаю, я почти всё вспомнила, — неожиданно заявила Лиса, когда она и Джису наконец отстранились друг от друга и перестали праздновать своё принятие. В этот момент тон разговора поменял свое направление. Хотя в руках у них продолжает находиться бокал с красным вином.       Джису слегка напряглась и даже изменила позу, но продолжала смотреть на подругу, ничего не говоря: она ожидала её следующих слов. А Лиса даже не изменилась в лице. Даже Джису не могла точно понять, что в этот момент чувствует её подруга: опустошение, безразличие, грусть, удивление? Лалиса сидела с холодным выражением лица, даже не изменив своё положение.       — Наше прошлое оказывается очень печальным. Печальнее, чем мы думали.       Затем же она смотрит на стол, туда, где всё это время одиноко лежала белая таблетка. Джису её не сразу заметила, только после того, как посмотрела туда же, куда и её подруга. И то не столь уверенно, не столь понимающе. Лиса потянулась к столу и взяла эту таблетку в руки. Сначала она некоторое время смотрела на свою ладонь, а после протянула её своей подруге.       — Он давал мне эти таблетки, — Джису неуверенно посмотрела на ладонь, затем на подругу. — После этого я и видела это прошлое. Не знаю, конечно, точно, так ли это. Но всё ощущалось как реальность. Каждая мелочь была показана детально.       Также неуверенно (хотя маленькая решимость проявилась) младшая взяла эту таблетку и принялась рассматривать её с сосредоточенным взглядом. Навряд ли, конечно, что-то увидишь и узнаешь, и всё же. А потом резко съела её. Лиса даже не успела никак на это отреагировать. До нее дошло происходящее только через несколько мгновений, когда Джису смотрела на неё с такой широкой улыбкой и с такими искрящими глазами. Доля секунды, и глаза Джису, несмотря на её оставшуюся широкую улыбку на лице, закрываются, а сама она падает на диван назад. Лиса только дёрнулась, слегка приподнявшись, слегка протянув руку, но не стала пытаться будить подругу. Она лишь опустилась, вздохнула так протяжно, волнующе, и осталась сидеть на месте ещё некоторое время.       — Жаль только, что мы точно не проверили, что это за таблетки, — она всего-то устало вздохнула. — Придется либо упустить этот момент, либо попытаться выкрасть остальные таблетки, — а затем призадумалась. — Но мы то не учёные. Эти таблетки тогда нужно отправить в лабораторию. И если там найдут что-то запрещённое, то к нам появятся вопросики, и на нас пошлют полицию. Ах, — Лалиса от безысходности слегка прокричала и плюхнулась на диван спиной. — Это всё так сложно, — она смотрит на потолок, слегка расправив руки по сторонам. — Ничто не в нашу пользу. И такое чувство, будто бы мы никогда не доберёмся до истины. Точнее, можем добраться благодаря этим странным таблеткам. Но это не наш способ. Это насильственный способ. И это мне и не нравится.       Девушка вновь вздохнула и ещё некоторое время смотрела на потолок. Только в этот раз она не рассуждала, а просто вспоминала всё то, что она видела в своих снах. От её мыслей прервал её неожиданный стук в дверь, из-за которого она резко приподнялась и настороженно посмотрела в сторону двери. Сердцебиение учащенное. Лиса не знает, почему, ведь об этом месте знает маленькое окружение людей, точнее, только они всей своей компанией. И всё же после таких насыщенных событий, как возможное убийство Сехуна, а может он вообще жив, заставили её напрячься.       Раздался ещё один, только в этот раз более настойчивый, стук в дверь. Лалиса медленно приподнялась с дивана и принялась медленно, так осторожно, на носочках подходить к двери. Глазка нет, чтобы посмотреть, кто стоит за ней, потому Лисе остаётся только довериться своему чутью. Лиса прислоняется к двери, затем закрывает глаза, несколько раз вздохнула, в после смело открыла дверь.       На пороге стоит чуть запыхавшийся Чимин. Пак и Манобан смотрят друг на друга, не пытаясь что-либо сказать или сделать. С одной стороны, они рады, что с другим в порядке, что это он, она, а не кто-то другой, готовы уже расплакаться и обняться, но, с другой стороны, перед глазами встаёт тот момент их ссоры. Из-за этого они и не знают, как правильно повести в данной ситуации. Благо в этот момент очнулась Ким Джису, что два её друга тут же посмотрели на неё.       — Твою мать, — пока она не понимала, что произошло, а оттого взялась за голову, чуть приподнявшись.       Посмотрев друг на друга, Лалиса наконец отошла в сторону, а Чимин прошел в квартиру. И после дверь была закрыта, причем девушка внимательно посмотрела по сторонам, удостоверившись, что никто не наблюдает, не наблюдал за ними и даже не увидел. Только после этого Лалиса стала чувствовать себя лучше.       — Что произошло? — парень выглядит нахмуренным, но две девушки уловили в его голосе обеспокоенность.       — Тут надо у Лисы спрашивать, — Джису сказала как есть, даже позабыв о ссоре двух друзей.       Пак, определенно, посмотрел на другую подругу. Также напряжённо, но с таким же волнением во взгляде. И так трое сели на диван и принялись рассказывать всё, что произошло с ними важного. Нельзя не сказать, что Чимин был слегка в шоке от двойного убийства подруг, даже если Сехун всё ещё жив. Девушки рассказали ему всё, без прикрас, хотя обе волновались, что друг осудит их. Всё-таки осадок после смерти, лживой смерти, БэмБэма остался. Девушки знают точно, что Дженни или даже Розэ не осудили бы их, ведь они прошли вместе через многое, тренировались вместе, убивали вместе. Не то, что с этими парнями, которые, хотя тоже прошли через множество трудностей, не факт, что когда-то убивали и понимают, какого это. Но Чимин на это ничего не сказал. Он просто тихо сидел и слушал, иногда тяжело вздыхая.       Сам же Пак не всё рассказал подругам. Он не рассказал о письме, о воспоминания, хотя Джису спросила:       — До сих пор ничего не помнишь? — и Чимин почувствовал этот лёгкий укор.       Он ответил на её вопрос. Но рассказал не всё, только некоторые моменты, которые подтверждают домыслы всех друзей, а именно о том, что тогда Пак был безрассудным, занимался наркотиками и с этим связанное. Он не рассказал самое главное: о письме, которое сейчас находится в руках детектива, которое с лёгкостью может привести к нему, к Чимину. И он об этом призадумался на некоторое время, пока его подруги что-то обсуждали. Они не могли придать этому состоянию большого значения, ведь сами задумались, а потому смотрели больше вниз, на другие предметы, не на друзей.       — Я даже не знаю, что нам делать со всем этим, — Лиса от безысходности подняла руки вверх, а затем опустила, тем самым хлопнув по ляжкам, и устало вздохнула. — Что мы после всего этого можем сделать?       — Убить Лукаса, — неожиданно заявила Джису, что подруга и друг резко посмотрели на неё с неким непониманием, пока она просто смотрит на них. — Так же, как Кельвина и Сехуна, — но для них эти слова и тон вообще не удивительны. Особенно от Ким Джису. — Я вообще не вижу смысла в том, что Лукас жив. Да и вообще, Бэмбэм жив, Розэ жива, Лукас всё ещё тоже! Один только Чонгук умер по-настоящему, — съзвила с явным недовольством Джису, закатив глаза, а после плюхнулась на спинку дивана с таким же недовольным выражением лица.       Лиса и Чимин, определено, хотели добавить к этому списку по-настоящему умерших и Минхо, ведь он бы не стал с ними так играться. Да решили смолчать. А потому в квартире на какое-то время настала тишина.       — Вы думаете, — затем же неожиданно начала Лиса, — что уже нет смысла справедливого суда и стоит просто избавиться от них самим?       — Определенно, — прямо ответила Джису, посмотрев на подругу.       — Но с Бэмбэмом так не выйдет, — обе резко посмотрели на друга, когда как он медленно поднял взгляд на обеих. — Мы не знаем, где он, как он. Мы не знаем, насколько сильно связан он с Мафией, с Лукасом.       — Что ты предлагаешь нам сделать с ним, когда выясниться, что ко всему происходящему с нами Бэмбэм приложил руку? — Джису не может не задать этот вопрос, глядя прямо в глаза Чимину. Он мог бы ответить, он даже хотел, раз приоткрыл рот, да вот только не знал точно, что ему ответить.       Из-за этого вопроса Чимин задумался слишком сильно, а оттого в квартире вновь наступила тишина. На самом деле даже Лалиса задумалась над этим вопросом, но ни у кого не было точного ответа, что с ним делать, как поступить.       — Нам бы ещё увидеть его, — неожиданно тихо произнесла Манобан, но никто на неё не посмотрел. Оба только кивнули на её слова, оставаясь в своих мыслях.       — Нам бы ещё сохранить всех остальных, — произнес Чимин через минуту этой тишины. На него тоже никто не посмотрел, обе только кивнули на это, понимая, что их могло быть в этой квартире девять, а не трое или пятеро.       Тем временем, пока её друзья сидят и рассуждают на такую масшабную тему, Ким Дженни проводит время со своим парнем, Кодином. Правда, за это время что-то в их отношениях изменилось. Кодин это видит, пока Дженни просто пытается заполнить какую-то дыру притворством. Он просто все эти несколько дней молчит в надежде, что всё станет на круги своя, что его девушка просто устала. Всё надеялся, всё воображал, что их отношения остались такими же. Но Кодин не может долго притворяться, будто не видит это. Не может притворяться, будто бы их отношения не заняли ту же позицию, что и два года назад.       И вот, когда Дженни зашла в кафе рано утром, когда он подошёл к ней и поцеловал в щёку, он не выдержал. Не выдержал, потому что хотел поцеловать изначально в губы, но эта фальшивая улыбка и слегка опущенный пустой взгляд заставили его почувствовать что-то неладное и разочароваться.       Дженни уже отошла, чтобы разложить вещи, а Кодин всё смотрит на неё с грустным выражением лица, иногда приоткрывая рот, чтобы наконец задать волнующий его вопрос. И через несколько мгновений, переступив через свой страх, он его задал:       — Что происходит? — Ким тут же посмотрела на него со своим изумлением на лице. А после принялась смотреть на него непонимающе.       — О чём ты? — сейчас она такая же живая, как и всегда. Сейчас у неё в глазах нет той пустоты, но Кодин всё равно чувствует, что этот вопрос нельзя опускать. — Всё хорошо, — улыбнулась, подала плечами и вернулась к своим делам.       — Да нет! — неожиданный крик сзади заставил её вернуться и также резко посмотреть назад, на парня, который более не кажется таким собранным, каким был раньше. Дженни повернулась на него всем телом, смотря слегка нахмуренно от непонимания, что происходит,  — То, что было два года назад, вновь происходит!       Теперь всё встало на свои места. И Дженни показала это понимание, даже неосознанно закатила глаза, а после глубоко вздохнула. Глубоко и как-то даже облегчённо. Будто бы она рада, что это, наконец, раскрылось.       — Ты не прав, — Кодин остановился, как и Дженни, но в отличие от её спокойного тона и взгляда, он был очень напряжен, а также слегка удивлен и в непонимании. — Правильно сказать: происходит то же, что и три года назад, — а затем наступательный шаг девушки и этот язвительный тон. Из-за этого всего Кодин не сразу понял, о чем говорит его любимая, но через несколько мгновений всё уяснил. — То, что было три года назад, вернулось, Кодин! — каждое слово, каждый слог, а особенно его имя, было произнесено с каким-то раздражением, не то, что язвительностью, с ненавистью даже. — И ты об этом прекрасно знаешь, — каждое слово было произнесено с такой язвительность.       — В какой же миг всё пошло не так? — как-то отрешённо задал вопрос парень, глядя в глаза своей девушки с каплей надежды, но при этом пересматривая все моменты их отношений, пересматривая в своих мыслях всё.       — Я могу ответить, — больше в её глазах нет любви. И от этого у Кодина приходит осознание. Ему от этого печально, плохо. Но не ей. — Всё пошло не так ещё несколько лет назад. Не здесь. Не в Нью-Йорке. А там, в Корее. Всё пошло не так ещё при нашей первой встрече, Кодин. Тогда, когда ты подошёл ко мне с предложением показать город. Тогда, когда ты признался мне в любви. Тогда, когда я согласилась. Даже тогда, когда мы проводили время вместе.       — Это всё было искренне, — попытался спасти ситуацию Кодин, сделав шаг к девушке и приподняв руки, готовый схватиться за ее руки, но вовремя остановился. Он даже не до конца понимает, что девушка, его девушка, всё вспомнила.       Уголки глаз Кодина были наполнены жидкостью. И эти слезы готовы пролиться дальше. Пока во взгляде Дженни одна лишь пустота. И это то, из-за чего Кодин и остановился в своем действии.       — Не до конца, — лишь ответила она, чётко выделив каждое слово. — Ты не был со мной честен. С самого начала. Ни тогда, когда моя подруга пропала, ни тогда, когда мы оказались под вашим влиянием, ни тогда, когда я оказалась здесь. Ты никогда не был со мной честным, Кодин. И ты это знаешь, — в тоне девушки не было предъявы, но парень это слышит. Это не голос Дженни, это его голос. Это тот голос, который принимает правду, пока сам парень её отвергает. — И ты хотел, чтобы я всё вспомнила, — вот теперь слеза всё-таки потекла по щеке Кодина. — Хотел, чтобы эта любовь вернулась. Но о какой любви может идти речь, когда никогда не было правды? И ты лжешь не только мне. Ты лжешь себе, Кодин. Это ты не можешь вспомнить, понять. Это ты не можешь снять очки и увидеть правду. Потому что ты не понимаешь тот факт, что всё разрушил именно ты.       — Нет, я... — он уже было взялся за руки девушки, но та мгновенно отстранилась от него и сделала шаг назад, всем своим видом показывая какое-то презрение к нему, к его действиям, к его прикасаниям.       Дженни смотрит на это мокрое от слез лицо и ей становится жаль. Жаль, ведь это правда любовь. Правда, сейчас она односторонняя. Ей жаль его как человека, который страдает от этой любви, страдает по возлюбленной. Но только из-за вот этой вот любви. Она не может жалеть его из-за его действий и лживых слов. Она не любит его больше и навряд ли сможет полюбить вновь. Не после всего произошедшего с ней. Нет, вообще никак.       — Не думаю, что нам нужно продолжать этот разговор. Как и отношения, в целом.       Ким просто забрала свою сумку, а затем покинула здание, пока Кодин остался стоять на этом месте, в такой же позе с приподнятыми руками, смотреть в это место, но быть в своих мыслях. Слёзы, такие горячие, а оттого горькие, сами текут по щекам. Кодин обвиняет себя во всём, видит все эти моменты, как счастливые, так и не очень хорошие, придумывает диалоги, слова извинения. Но вместо хорошего конца в его голове отзываются слова его возлюбленной. Он до сих пор видит перед собой её этот стеклянный взгляд, в котором всё читается: любовь прошла, она отсутствует полностью. И теперь парень понимает, что всё это время её и не было, что всё это время Дженни просто терпела его, притворялась перед ним, а он всё это время был слепым, потому что он хотел видеть эту любовь, желал этой любви и больше ничего другого.       Зато, когда Дженни покинула помещение, когда она ушла от Кодина, высказав всё, что думает и думала всё это время, она почувствовала облегчение. Она чувствует себя отлично, готовая идти дальше, не просто по дороге вперёд, а дальше в жизни. Что, идя по тротуару, она начала смеяться. Сначала тихо, иногда оглядываясь. А затем без какого-либо стеснения так громко, приподнимая от радости голову. Ким шла по дороге, иногда пританцовывала, иногда скакала, часто так широко улыбалась, иногда так звонко смеялась. Это для неё победа.       Победа высказать этому дураку всё предельно ясно. Победа, ведь не нужно притворяться влюбленной наивной дурой.       За всю дорогу она купила себе цветы, огромный такой букет, конечно же, сфотографировалась с ним, зашла ещё в другие магазины и купила себе много вещей. Ей было очень радостно. Она была очень счастлива. Она не думала ни о чем другом, кроме того, что и как она сказала Кодину. Она гордилась собой, а потому могла себе много чего позволить. А думать об остальных проблемах она будет уже позже, не в это время выигрыша, не в это время счастья. Позже, когда дойдет до квартиры, когда встретится со своими друзьями. Но не сейчас.       Зато сейчас об этом, ну или практически, думает один заключённый, который вышел ко всем остальным, достал сигарету, подсунул к зажигалке одного из заключённых и закурил. Он не стоит рядом со всеми. Он стоит чуть поодаль, у стены. И смотрит он то на играющих в баскетбол заключённых, то куда-то за пределы этого поля, этого места, в целом. Однако он не выражает заинтересованность ни к миру, ни к этим людям.       Лукас известен в этом месте. Он уважаем, а потому ему никто никогда за эти два года не перечил и не собирается перечить дальше. Напротив, все восхищаются им, все хотят быть таким же, как он. И все пытаются подражать ему, даже в том, как он курит. А потому, когда Лукас стоит у стены и просто наблюдает за игрой, ни о чём даже не думая, те, кто не в игре, смотрят на него.       Через некоторое время на поле выходит ещё один человек. Он также достает сигарету, также облокачивается к стене и прикуривает. В этой тюрьме, где есть такой уважаемый человек как Лукас, можно всё, кроме...       — Кроме бессмысленных драк, парни, — Лукасу даже не надо было кричать, просто нормальным тоном сказать, как все на него оборачивались, прислушиваясь.       Только что на поле несколько парней затевали драку, но, благо, её не случилось. И все благодаря Лукасу Лью. Он к этому привык. Хотя и не было ни одного дня, когда кто-то был против него. Напротив, когда заключённые узнали о том, что в этой тюрьме, тюрьме для особо опасных преступников, вместе с ними будет находится сам глава Мафии, то все мгновенно обрадовались, оживились будто бы. Лукас здесь слишком важная персона для каждого заключенного и почти для каждого работника, охранника.       — У меня есть новости, — произнёс тот недавно пришедший мужчина. Но Лукас ничего не сделал после этих слов: не посмотрел на него вопросительно или с ожиданием. Хотя тот и не ожидал от него какой-либо реакции. — Розанна выдвинулась.       Только после этого Лью ухмыльнулся. И всё равно он продолжает выкуривать сигарету и смотреть то на играющих, то на небо, то просто куда-то в сторону. Но теперь он занят своими мыслями.       — И куда она теперь?       — Мы точно не знаем, — опять ухмылка на лице Лукаса, будто бы он предполагал это развитие событий. — Она действует очень скрытно и осторожно. Видимо, догадалась о нашей слежке.       — Но она нас перехитрила, — рядом стоящий парень, наконец, взглянул на Лью, пока тот просто глубоко вздохнул и продолжал смотреть куда-то вдаль. А после эта ухмылка растянулась в улыбку.       — Ты рад этому? — кажется, только этот мужчина мог задать такой вопрос.       Лукас не ответил, но по его виду всё и так ясно. Да, он рад, что его любимая играет с ним. Да, он рад, что она умная, хитрая, возможно, даже чересчур. Он рад, что они похожи. Определенно, он ревновал, когда слышал, что она стала кому-то женой, что её целует другой, что она спит с другим, он просто сжимал челюсть от злости, руки в кулаки. Но он понимал, что они для неё — ничто. И от этого ревность отходила назад. И от этого ему было очень радостно.       — Разве жена главы Мафии не должна быть такой же опасной, как и глава Мафии? — усмешка, радостный тон, и Лукас, наконец, направил свой взгляд на этого мужчину. — Она — нечто.       — Она сложная.       — Мне это нравится.       Лукас смаковал каждое слово, которое произносил о своей любимой, о Розанне, о Пак Чеён. И при одном её упоминании он улыбается. Не влюбленно, не так широко и наивно. Он будто бы представляет её образ перед собой. В его улыбке присутствует что-то дерзкое, собственническое, хитрое. Как, в целом, и во взгляде.       — Она и вправду любима тобой, — сделал вывод этот мужчина, а Лукас отвернулся и при этом ухмыльнулся на это заявление. Ведь это правда. — Но любим ли ты ею?       — Разве это настолько важно? — Лью ухмыляется уголком губ. — Хотя, как бы она не старалась, она не скроет эту любовь. Понимаешь, она у нас не такая, как у всех.       Только начало.       А ведь и вправду. Только начало у них было таким, как и у всех. А дальше их любовь прошла по их собственному пути. По крайней мере так думает Лукас.       — Ты не дурак, — вероятно, этот мужчина хотел добавить что-то ещё, да просто вздохнул и тоже посмотрел на заключённых игроков.       — Главное, следи дальше за тем, что происходит в её окружении, — молвил Лью через несколько минут молчания. — Мне и в правду интересно, что она затеяла и что будет делать дальше.       Дальше слов не последовало. Ни от этого мужчины, ни от Лукаса. И пока первый просто наблюдал за игрой, второй смотрел прямо за игрой, но был где-то далеко в своих мыслях. Он всё думал о ней, о той, кто провернула такую идею со своей смертью только ради того, чтобы его посадили за решетку. Его забавляет эта мысль. Она ему нравится. Признаться честно, Лукас будто бы ещё больше влюбился в неё, в эту Розанну, ту, которая есть сейчас, а не ту, которая была когда-то.       Ты всегда шла против меня. Даже потеряв память, ты не потеряла решимость уничтожить меня какими-либо способами, даже если это путем твоей боли, твоей смерти. Ты думаешь, я буду ненавидеть тебя. Но всё происходит иначе. Я только больше влюбляюсь в тебя. И да, ты права, я тот ещё псих и садист.       При воспоминании о всех сказанных тогда, где-то три года назад, когда Чеен обо всём узнала, словах, сказанных из её уст, хоть и с ненавистью, он ухмыльнулся. Да, это было больно. Больно осознавать, что твоя любимая теперь только ненавидит тебя. Но она была рядом с ним. А ничего другого ему и не нужно.       Теперь ты видишь, какого это? Чувствуешь это? Определенно чувствуешь и понимаешь, моя принцесса. Не обстоятельства сделали тебя такой. А ты сама, моя милая. Так же, как и я. Мы сами выбрали этот путь, и потому отлично подходим. Не понимаю только, зачем ты всё убегаешь от меня.       У него присутствует чувство превосходства, чувство гордости за свою любимую. Он понимает, что осталось совсем немного до их встречи. И он ждёт её с таким наслаждением. Лукас смотрит на все эти фотографии и наслаждается. Он обожает её. И это ясно всем. Всему его окружению, всем тем, кто находится в тюрьме и знает о ней только по слухам. И Лукас это не скрывает. Он всем говорит о ней, о своей любимой будущей жене.