Веспиллон и Марк

— Идём, — говорит Марк, распахнув шторы палатки Центуриона. Он не примет отказа, ведь это — очевидно не просьба. Дрожащее пламя факела пылает в испытывающих глазах Центуриона. Но Опцион не отступает, а Веспиллон так и не научился противостоять Марку. Он откладывает чашу с едой и молча покидает убежище, не посмотрев вновь на своего приёмника. Шаги Марка раздаются за его спиной, он обходит Веспиллона, безмолвно предлагая следовать за собой. Избранный Марком путь обеспечивает им скрытность, возможность улизнуть и не быть замеченными легионерами, расположившимися у костров и на оборонительных пунктах. *** Опцион подаёт руку Веспиллону, помогая тому спуститься с коня. Веспиллон заметно хромает, травма ноги сильно сказывается на его самочувствии. За последние несколько недель он едва ли проронил слово, скрывался с глаз озадаченных легионеров и просто был сам не свой, превратившись из льва, чей рык был слышен на мили вперёд, в загнанного в ловушку зверя. Марку это не нравилось, но только в эту тёплую ночь ему удалось вызволить Центуриона из его укрытия и настойчиво пригласить на недолгую прогулку в лес. Подальше от злых языков и жалостливых взглядов. Под их стопами шуршали опавшие листья, скрипели тонкие веточки. Маленькими аккуратными шагами Веспиллон проделывал путь к шелестящему ручью. Опцион терпеливо держался рядом, служа своему командиру прочной опорой. Центурион шипел и ругался в полтона, из раза в раз останавливался, позволяя измучившей его ноге передохнуть. Пальцы Марка крепко обвивали запястье воинской руки, закинутой ему на плечо, вторая ладонь покоилась на широкой талии Веспиллона. Подойдя к берегу ручья, Центурион намеревался присесть, но Марк не позволил ему, резко потянув вверх. Он не хотел, чтобы Веспиллон сдавался, идя на поводу у недуги. — Эта никчемная нога убивает меня. Вечные боги карают меня за слабость, за неспособность прославить Рим. Думается мне, что доживаю я свою последнюю главу, но с её концом непременно наступит начало твоей, когда ты займёшь моё место в рядах легиона, — отвернувшись от Марка, говорит Центурион. Марк поджимает губы и отводит взгляд. Слова мужчины приходятся хуже удара под дых. — В духе и плоти твоей кроется сила, которую не способна погубить даже старость. Поверь мне, — просит опцион, касаясь нагрудной брони Веспиллона. — ведь все твои сражения — они и мои тоже. Я свидетель твоих подвигов, славных триумфов и не менее достойных уважения поражений, ведь не были те битвы проиграны из-за трусости. Ты решительно и бесстрашно вёл легионеров в бой, никогда заблаговременно не опускал копья. И я, как никто другой, знаю, что ты достоин всей похвалы этого мира. И далеко не тело подводит тебя, Веспиллон, а не утихающий гул ядовитых мыслей в твоей голове. Все твои беды исходят от нескончаемых размышлений о незначительных вещах и проблемах. — Я вижу, как легионеры смотрят на меня. Как на больного зверя, — выплёвывает Центурион, становясь всё мрачнее с каждым новым словом. — они шепчутся. Они больше не доверяют мне. — Разумеется. А разве справедливо ожидать другой реакции, если ты прячешься в тенях лагеря, вместо того, чтобы принять положение с высоко поднятой головой? Но нет ничего общего между их поведением и доверием. Они обеспокоены. Я обеспокоен. Ладонь Марка вновь опускается на скрытое под наручной броней запястье Центуриона. Взор тёмных глаз странствует по лицу светловолосого римлянина, перескакивая с одной усталой морщины на другую, доплывая до потухших глаз и нахмуренных бровей, скользя вниз по прямому носу к тонким плотно сжатым губам. Веспиллон умён, суров и резок, всё его тело покрывают побелевшие шрамы. Некоторые глубже и уродливее, другие едва различимы на фоне первых и извечных ран, каждая из которых — точка, поставленная в конце истории. И есть что-то неоспоримо вдохновляющее в этой грубой мужественности, хоть сам он разглядеть это не в состоянии. Зависть юности других мужчин губит его. Веспиллон не может смириться с тем, что силы, свойственные молодым, покидают его, но он всё не решается идти навстречу той мощи, что приходит к мужчине, Центуриону, с возрастом и опытом. Не может принять ту простую истину, что он не смог избежать людской участи — старения. Опцион дарит Веспиллону касание поддержки. Чересчур мягкое и нерешительное, опасливое и волнительное. Касание, предназначенное женщине, но данное мужчине. Веспиллон замирает, а вместе с ним и лес вокруг. Даже вода перестаёт напевать свои колыбельные. Центурион не произносит ни слова и не смотрит на притихшего римлянина, лишь резко вбирает в лёгкие воздух и устремляет свой взгляд к небу. Далёкому и чистому. — per aspera ad astra, — клянётся Опцион. Веспиллон верит ему. — ad astra, — эхом отзывается Центурион, чувствуя, как кровь в жилах вдруг принимается течь быстрее.