III. "Обмен"

Колонна деревьев по обочине внезапно оборвалась, и черная Audi A7 первого поколения резко свернула на пустынный асфальт. Ли Токки лениво выключила «мигалку». В наступившей тишине леса слышалось только глухое урчание мотора, далекий скрежет гравия под колесами и монотонный стрекот цикад. Был влажный, душный полдень. Как только офицер вышла из прохладного салона, ее обдало плотной, почти осязаемой влагой после недавнего дождя. Воздух, густой и тяжелый, пах сырой землей и прелой листвой. Токки глубоко вдохнула, пытаясь избавиться от ощущения духоты после полуторачасовой дороги в искусственной прохладе машины. Молодая женщина с собранными в строгий хвост волосами, из которого все равно выбивались несколько непослушных прядей, в белой рубашке с коротким рукавом ощутила, как холодок пробежал по коже. Она неторопливо поднималась по обочине, щелчком брелока поставила машину на сигнализацию и медленным, размеренным шагом преодолела небольшое расстояние от парковки до колонии для несовершеннолетних. Из-за высокого бетонного забора, увешанного колючей проволокой, поднимались несколько прямоугольных зданий из серого бетона и бежевой плитки с рядами одинаковых, темных окон. Солнце, прячась за редкими облаками, не давало яркого света, и нужды включать внутреннее освещение не было. Крыши были покрыты темной черепицей, на карнизах одной из них неподвижно сидели две черные вороны, словно стражники из папье-маше. По периметру забора на равном расстоянии друг от друга стояли надзирательные вышки, сейчас казавшиеся пустынными. Токки подошла к посту охраны — массивной железной двери с решетчатым окошком — и постучала костяшками пальцев, машинально оглядываясь по сторонам. Дежурный в форме тюремного надзирателя, мужчина с бесстрастным, обветренным лицом, лениво поднял взгляд из-за очков в прямоугольной оправе. Токки сунула в узкий лоток под стеклом свое удостоверение и паспорт. — Ли Токки, старший сержант, участок Канбук, — отчеканила она и уперла руки в боки. Предвосхищая его вопросы, она резко кивнула, словно что-то вспомнив, достала из кармана аккуратно сложенную вчетверо бумажку с пропуском и просунула следом. — Свидание с заключенным спецколонии Со Хэсу, третья фаза, 91-я камера; номер 0405, — ее голос был ровным, лишенным интонаций, как зачитанный доклад. Дежурный еще раз кивнул, поправил очки и отметил время в толстом журнале. Мужчина позвонил по внутреннему телефону и повернулся на стуле спиной к девушке: — 0405 в третью комнату. С характерным щелчком, положив трубку, он осмотрел инспектора. Та уже подняла руки, показывая на прозрачный пакет, который держала. — Выложите, пожалуйста. Токки вытряхнула содержимое на стол у поста. К тому времени ее уже пропустили через ворота, и она вошла внутрь периметра. Из охранной будки вышел невысокий мужчина и начал осматривать принесенное: пакет молока, печенье в фабричной упаковке, килограмм яблок, новую упаковку белых носков и блокнот с цветными карандашами. Он потряс упаковку с печеньем, ворошил яблоки, проверяя каждое, и осмотрел карандаши. Внутри не оказалось ничего запрещенного. Ему указали направление до третьей комнаты встреч, предварительно прикрепив на лацкан пиджака пластиковый бейдж с пропуском. За главным административным корпусом виднелись ухоженные дворы с подстриженным газоном, бетонными дорожками, уличной спортивной площадкой и парой баскетбольных колец. Было чисто, неестественно чисто, и тихо — гнетуще тихо. После обеда наступал час отдыха, для некоторых — просто перерыв. Воздух все еще был густым и влажным, но теперь в нем висели запахи бетонной пыли, дезинфекции и чего-то невыразимого — отсутствия свободы. Даже вороны куда-то исчезли, а назойливый стрекот цикад, который еще минуту назад наполнял лес, здесь полностью стих, будто его поглотили высокие стены. Токки привычно шагала по бетонной плитке. Заключенных воспитательной колонии на свидания водили только в третью комнату — это она усвоила на опыте, уже в который раз приезжая к Хэсу. Комната отличалась лишь тем, что была меньше по размерам и сохраняла следы старой планировки. Токки медленно толкнула тяжелую дверь и зашла внутрь. В помещении горела одна-единственная люминесцентная лампа, мертвенно-белый свет которой слабо освещал даже стол под ней. Офицер вдохнула стылый воздух, пропахший хлоркой и сыростью, невольно сморщилась и опустилась на хлипкий деревянный стул, который жалобно скрипнул под ее весом. Обычно ее лицо было маской строгости и уверенности, но сейчас черты смягчились от усталости. Она провела ладонью по глазам, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки от духоты, поставила пакет с передачей рядом со стулом и облокотилась на непрочную спинку. В этот момент соседняя дверь со стороны жилого корпуса отворилась, впустив внутрь клин дневного света и двух людей. Один был охранником, второй — заключенным. Именно его девушка пришла навестить. Заметив входящих, Токки взбодрилась, оторвала спину от сиденья и выпрямилась, будто по струнке. Хэсу тяжело, почти валко переступил порог. На его запястьях поблескивали наручники, а на лице застыла угрюмая маска: темные глаза упрямо смотрели в пол. Увидев полицейскую, парень напрягся, непроизвольно подняв широкие плечи, словно насупившийся котенок, и на мгновение встретился с ней взглядом. С момента их первой встречи в участке восемнадцатилетний парень заметно повзрослел. Лицо потеряло детскую округлость, обнажив резкие скулы и твердый овал подбородка. Он вырос, набрал массу: бирюзовая тюремная рубашка в районе бицепсов и трицепсов заметно натянулась, швы на плечах оттянулись, обрисовывая острые ключицы и мощную шею. Верх формы сидел на нем почти обтягивающе. Даже свободные штаны были явно натянуты в области квадрицепсов и икр, особенно когда он двигался. Со Хэсу явно не просиживал время в колонии зря, и это было невозможно не заметить. Токки сдержанно ухмыльнулась и поднялась, чтобы пожать руку сегодняшнему надзирателю. Тот, держа в руках папку с документами, тут же передал ее девушке, после чего остался стоять у входа, уставясь в стену. Хэсу неуверенно прошел к столу и отодвинул стул подальше, пытаясь уместить свои габариты за небольшим квадратом столешницы. Всего четыре года назад он казался намного меньше и щуплее Токки, а теперь возмужал. Он опустил глаза, уставившись в серый линолеум, и сжал колени. Он словно не позволял себе смотреть на нее. — Добрый день, Хэсу, — строго поздоровалась она, поправив очки. Ее взгляд оценивающе скользнул по массивной фигуре парня, не оставив незамеченными сбитые костяшки пальцев и свежий синяк на скуле. В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то — не жалость, а холодная, профессиональная констатация факта. Токки вздохнула и хлопнула в ладоши, раскрывая папку. Звук расстегивающейся кнопки заставил Хэсу непроизвольно сжать кулаки. Девушка накрутила на палец выбившуюся прядь волос и тут же закинула ее назад. Хэсу молча наблюдал, как она перебирала листы с его подноготной. Он сидел недвижимо, впитывая каждое ее движение, словно губка. Он замечал любой ее разочарованный вздох, едва приподнятую от любопытства бровь, легкий прищур. Парень понимал, что с ней нельзя сюсюкать, и сжал губы в тонкую белую линию. — Я изучила твое дело, — продолжила Токки, положив ухоженную руку с аккуратным маникюром на верхний лист. — Два дисциплинарных взыскания за последний квартал. Приемлемо… — она поморщилась. — Но не отлично. Хэсу услышал невысказанный вопрос: «Почему не идеально? Что случилось?» — и опустил взгляд на свои руки, сжатые на коленях. — Нужно было, — выдохнул он. Его голос стал ниже, грубее, прорезанным. Он нерешительно положил ладони на стол, сравнил ее ухоженные пальцы со своими — массивными, со сбитыми костяшками, — и снова спрятал их под столешницу. — Вы… ты же понимаешь, что иначе тут никак. Это было и признание, и пробный камень доверия. Токки на мгновение замерла, и ее маска строгости дрогнула. — Хочешь интересный факт? — спросила она, возвращаясь к профессиональному тону, но в голосе проскальзывала едва уловимая хрипотца. Хэсу несмело поднял на нее глаза. — Изначально мой начальник настаивал на твоем переводе в ЧИП. Она призналась в этом тихо и коротко усмехнулась, уже предвкушая его реакцию. Все тело парня напряглось, будто от удара током. В его глазах вспыхнула такая ярость, такая животная обида, что Токки быстро замотала головой — начала не с того. — Детектив Хван — великолепный детектив и замечательный человек. Я не в силах ему противоречить, хотя бы из чувства долга, понимаешь, Хэсу? — она нервно поправила бейдж на груди. — Я благодарна ему каждый день за то, кем я стала. Он словно мой отец. Ты думаешь, меня бы поставили расследовать твое дело, если бы не он? Хэсу поводил руками в наручниках, металлические звенья звякнули. Он тяжело вздохнул, не понимая, к чему она клонит. — Ты — мой первый подопечный, и я тогда… — Токки решила тактично умолчать и перескочить на другую тему. Признаваться ему, что она поступила в тот вечер непрофессионально, не хотелось. Так же, как и рассказывать, что она сглупила, поддавшись чувствам. Хэсу был преступником, и даже если Токки спустя четыре года видела в нем своего воспитанника, нельзя было отрицать факт: он жестоко расправился с тремя мужчинами. Он преследовал свои цели — защищал брата, и Токки это прекрасно понимала. Однако это не переставало делать его нарушителем закона, к которому у нее возникла стойкая, глубокая привязанность за годы ежемесячных посещений. Девушка не хотела признавать этого даже себе, но в их первую встречу она была чересчур взволнована: заинтригована, ей хотелось изучить парнишку поближе, понять, что им двигало. Но когда он доверился ей, и формальных причин ездить к нему больше не оставалось, Токки испытала совсем другие чувства. Это была не любопытство. Это была привязанность, похожая на материнский инстинкт. — Я вижу в тебе потенциал, Хэсу. Я настояла на твоем оставлении в воспитательной колонии, а не в месте, после которого ты выйдешь одичавшим зверем, потому что не желала тебе такой участи. Хэсу продолжал смотреть в пол, нервно обдирая заусенцы на больших пальцах.

***

Кабинет начальника был невелик, заставлен стеллажами, уставленными папками, от которых несло пылью. В воздухе висели запахи старого дерева, крепкого кофе и въевшегося в шторы табачного дыма. Господин Хван сидел за массивным столом из темного дуба и листал дело Со Хэсу. Токки бесшумно вошла и встала перед его столом по стойке «смирно», сложив руки за спиной. Она вытянулась, поджала губы и терпеливо ждала, пока начальник закончит. — Госпожа Ли, а вы легка на помине, — резко произнес он низким голосом, без тени приветливости. Он не поднимал глаз от бумаг, впиваясь в строки. — Над Хэсу вершится суд, а я как раз из интереса читаю это дело. Хочешь совет? Переводи его в ЧИП. — Да, спасибо, господин Хван, — голос Токки прозвучал четко, но слишком высоко и нервно. Она сделала шаг вперед и уперлась ладонями в край стола. — Я бы хотела попросить вас пересмотреть это решение. Полицейский с громким, усталым вздохом медленно снял очки и положил их на папку. Он поднял на девушку тяжелый, испытующий взгляд и сложил руки на столе. — Объяснитесь, пожалуйста, — попросил он, сведя густые брови к переносице. — Избил троих до смерти, повырывал уши, надорвал губу одному… и в конце концов добил, ударив по черепу, — недовольно процитировал он, тыча пальцем в лист дела. — Вы думаете, этот… субъект имеет шанс на исправление? Вы думаете, его исправит что-то, кроме тюрьмы вроде ЧИПа? Токки почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Мужчина был прав, и она понимала это и сердцем, и разумом. Она знала, что ее следующая фраза может перечеркнуть все ее старания и доверие начальника, которое она заслужила с таким трудом, но молчать не могла. — Да, но, господин Хван, — ее голос дрогнул. Она ненавидела эту слабость, эту неопытность, заставлявшую идти на поводу у эмоций. Токки знала, что роет себе яму. — ЧИП — это жестокий механизм для обезличивания. Там лишают будущего, делают из человека машину для убийств, у которой больше нет пути назад. Хэсу этой жизни даже не знал! С этим криком она отпрянула от стола и зажала лицо руками, пытаясь скрыть охвативший ее жар, покрасневшие щеки и уши. Господин Хван молчал, и по его каменному лицу невозможно было прочитать мысли. Он достал из ящика стола тяжелую стеклянную пепельницу и покрутил ее в пальцах. — И что вы предлагаете? Оставить его киснуть в обычной тюрьме? Чтобы в девятнадцать он вышел на волю еще более озлобленным и убил снова? Из жалости? — Нет! — вырвалось у нее, и она, забыв о субординации, сделала шаг к столу. Ее глаза блестели от слез, которые она отчаянно сдерживала. — Из расчета. Долгосрочного. Хван приподнял седую бровь. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке. — А дальше? — Он выжил в аду с матерью и братом. Уверена, на его месте сломались бы многие. А в ЧИПе все эти инстинкты будут направлены в другое русло — на еще большее насилие и подчинение бессмысленной системе, — она выдохнула, глядя прямо в непроницаемое лицо начальника. — Он привязался ко мне, я это вижу. Не хочу признаваться, но из ЧИПа выходят беспринципные солдаты чужой войны. А когда он выйдет, его уже нельзя будет остановить. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Господин Хван откинулся на спинку кресла, и та с жалобным скрипом приняла его вес. Его взгляд изучал Токки — молодую, неопытную, взволнованную, словно провинившегося ребенка. — Знаете, госпожа Ли, сентиментальность — роскошь, которую мы не можем себе позволить, — произнес он наконец, постукивая пальцами по подлокотнику. — Шанс есть, но он один из ста. Вы понимаете, что произойдет, если ваша инвестиция не окупится? Девушка замерла. Она поняла, что сказала слишком много, выдала свою личную, непрофессиональную вовлеченность. Оставалось ждать взрыва, выговора или даже приказа очистить стол. Но господин Хван молчал слишком долго. В тишине был отчетливо слышен короткий, сухой щелчок — Токки сломала ноготь на указательном пальце, сжимая руки за спиной. Начальник медленно достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, вторую протянул ей через стол. Ли покачала головой, молча отказавшись. Он чиркнул зажигалкой, втянул дым и выпустил струйку серого тумана в сторону потолка. — Вы просите меня поставить на темную лошадку, инспектор, — усмехнулся он на выдохе. — И не только на нее, а на вашу репутацию. Если мальчишка сорвется — вся вина ляжет на вас. — Я понимаю, — быстро кивнула Токки. Хван снова пристально посмотрел на нее. В его взгляде, холодном и расчетливом, мелькнуло что-то похожее на уважение — отцовское и в то же время суровое, солдатское. — Ваша взяла, — он потушил недокуренную сигарету, раздавив о край пепельницы с финальным жестом. — И ваша просьба отклонена. Токки ахнула, и голова ее бессильно опустилась. — Официально, — добавил он, и его голос стал тише, конфиденциальным. — Но я внесу в личное дело рекомендацию оставить его в текущем месте изоляции для… дальнейшего изучения психологической динамики. Под вашим личным наблюдением. — Мужчина на секунду задумался, глядя в пол. — С вас — стопроцентный результат. Если он совершит хоть одно серьезное нарушение, вы лишитесь не только Хэсу, но и своих погонов. Вы меня поняли? Хван дал ей шанс, рассчитав, что ее азарт и метод могут принести выгоду. И исходя из глубоко запрятанного уважения к ее воле. Токки выпрямилась, и на ее глаза навернулись слезы облегчения, которые она не стала сдерживать. — Так точно, господин Хван. Я не подведу вас, — быстро кивнула она, и на ее губах мелькнула мимолетная, счастливая улыбка. — Не меня, а себя, — сухо поправил он, снова надевая очки и возвращаясь к бумагам. — Теперь вы свободны.

***

— Я за тебя заступилась. По крайней мере, попыталась. Сказала, что у тебя есть потенциал, что отправлять тебя в такой зоопарк, как ЧИП, было бы преступлением. Ты недостоин такого исхода. Хэсу не смог вымолвить ни слова, он просто смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Неуверенность и страх в его взгляде начали таять, уступая место чему-то новому, хрупкому. Он громко сглотнул. — Я не хочу, чтобы ты, Хэсу, вышел отсюда зверем. Без будущего. С этими словами она посмотрела на него, и в ее глазах, строгих и уставших, вспыхнула та самая нежность, которую она не могла себе позволить по долгу службы. — Один год, Хэсу, — она подняла в воздух указательный палец. — Один. Выдержи его здесь без происшествий. Ты умный, у тебя хорошие оценки по математике и физике, ты отлично показываешь себя на физкультуре. Постарайся, пожалуйста, не ввязываться в неприятности. Тогда я, когда ты выйдешь, постараюсь обеспечить тебе этот самый будущее. Она захлопнула папку, и звук был финальным, как удар судейского молотка. Она сказала то, что должна была сказать, и ее спина снова выпрямилась по команде. Между ними повисло невысказанное напряжение: Токки вложила в Хэсу часть своего служебного авторитета, свой долг. — Понял, — клятвенно выдохнул он и резко кивнул, словно давая обет. Ли встала со стула и подняла с пола пакет. Хэсу инстинктивно подскочил, демонстрируя готовность, верность. Девушка на секунду замерла, глядя на него, и в уголке ее губ дрогнуло что-то неуловимое — тень улыбки. — До следующего раза, Хэсу. Не подведи меня, пожалуйста. Она положила пакет на стол и развернулась, снимая с пиджака пропускной бейдж. Хэсу оставался стоять, пока охранник не толкнул его легонько в сторону двери. Парнишка захватил пакет свободной от наручников рукой и, опустив голову, тяжело зашагал следом, по пути сонно потирая глаза рукавом.

***

Ли Токки откинулась на стуле в кабинете директора школы, перебирая лист с очередным протоколом. В помещении стояла гробовая тишина — госпожа Пак предпочла удалиться сразу после формальной лекции о «гордости школы», едва речь зашла о давно погибшем Ли До Уне. Неловкую паузу директор прервала, поспешно ретировавшись. «Сон Тэхун, 18 лет. Нарушение общественного порядка, поджог дымовой шашки в кабинете…» — мысленно заканчивая фразу, Токки усмехнулась, когда в дверь постучали. Вошел он. Не тот Тэхун, с которым она говорила три года назад, — испуганный мальчик, а молодой, высокий парень с широкими плечами, в мятой школьной рубашке и с тощим рюкзаком, болтающимся на одном плече. Его рыжие волосы были взъерошены, на скуле красовался свежий пластырь, а взгляд, встретившийся с ее, выражал преувеличенную скуку. Но, приглядевшись, она уловила в его глазах знакомое раздражение от всей этой бюрократической волокиты. И он ее узнал. Это явно его не обрадовало. За ним, словно воплощенное спокойствие, вошел мужчина пониже ростом, с седыми прядями на висках — очевидно, отец. Подтянутый, в темных джинсах и синей поло. Он снял очки, аккуратно протер их платком и надел снова. Его взгляд мягко скользнул с Токки на сына. — Инспектор Ли, — его голос был низким, бархатистым. Мужчина сложил руки в почтительном жесте. — Приношу глубочайшие извинения за неудобства. Сон Хансу. Тэхун фыркнул, расставил ноги пошире, уперся руками в карманы и уставился в окно. Токки кивнула в ответ и жестом указала на стулья напротив. — Так, Тэхун, — она откашлялась и положила лист на стол. — Объясни, пожалуйста, чем тебе так не угодила лекция по истории, что ты решил кинуть дымовую шашку прямо под стол учителю? Ты представляешь, каковы могли быть последствия? А если бы начался пожар? Сон-младший медленно перевел на нее взгляд, и уголок его рта дернулся в наглой, едва уловимой усмешке. — Мисс Токки, — перебил ее Хансу. — Клянусь, он больше так не будет, — произнес он, и в его бархатном голосе зазвенела сталь. Мужчина поправил очки и перевел взгляд на сына. Взгляд был полон разочарования, и под ним даже рыжий хулиган невольно сжался. — Понимаете, Тэхун — мастер спорта по тхэквондо, сборная Кореи, у него впереди отбор на чемпионат Азии… — Будущее страны, которое кидает рюкзаки одноклассниц в мусорные баки, — парировала Токки, не сводя глаз с Тэхуна. Деталь про тхэквондо, впрочем, не ускользнула от ее внимания. Все сходилось: подтянутость, высоченный рост, манера держаться — типичные черты спортсмена-единоборца. Внезапно Сон Хансу двинулся. Это было не порывисто, а стремительно и точно. Рука описала короткую дугу, и громкий, сочный подзатыльник оглушительно прозвучал в тишине кабинета. — Ой! — Тэхун сгорбился от неожиданности, потирая затылок. Его наглая маска сменилась чисто детской, обиженной гримасой. На секунду он снова стал тем самым взъерошенным пацаном, которому Токки когда-то дала шанс в начале своей карьеры. За его показным безразличием клокотала ярость от унижения. Не от удара — от него он отмахнулся бы. Его бесило, что все это происходит при ней. При этой женщине, которая когда-то разглядела в нем не просто хулигана, а человека, способного на месть за друга. А теперь видит его как проблемного подростка, которого отец таскает за уши. — Извинись перед инспектором, — потребовал отец, сурово сведя брови. Тэхун скривился, но повернулся к Токки. Он произнес, медленно выговаривая каждое слово: — Сожалею, что доставил… неудобства. — Это даже не было извинением. Ли выдержала паузу, позволив напряжению повиснуть в воздухе, а потом медленно кивнула. — Формально я могу отпустить тебя с предупреждением, — она бросила взгляд на бумагу. Она видела, как плечи Тэхуна чуть расслабились, а в глазах Сон Хансу мелькнуло облегчение. — Но, — ее голос стал ледяным и четким, как удар стекла, — поскольку это далеко не первое предоставленное тобой «неудобство», — она посмотрела в личное дело ученика, — и мы с тобой, кажется, старые знакомые, Сон Тэхун, — она хмыкнула, и на ее лице расплылась хитрая, лисья улыбка, — я отпускаю тебя. Взамен на объяснительную и твое честное слово, что ты больше никогда не станешь устраивать в школе поджоги и трогать девочек. С этими словами она поднялась и уперлась руками в стол, вопросительно выгнув бровь. Сон Хансу бросил на сына укоряющий взгляд, и тот быстро, почти сердито кивнул. — Отлично, — хлопнула в ладоши девушка. — Нам, кажется, по пути. Давайте прогуляемся. Она открыла дверь перед отцом и сыном. Сон Хансу с облегчением выдохнул, в то время как его отпрыск лениво зашаркал вслед, грохочущими шагами волоча модные кеды по линолеуму. Они шли в тишине, пока не вышли из школьных ворот. Токки кивнула в сторону, показав, что ее участок находится неподалеку, в каких-то пяти минутах ходьбы. — Правда? Нам как раз в одну сторону! — оживленно воскликнул мужчина, и за его спиной Токки услышала сдавленный стон мученика. Порывшись в кармане, он достал визитку и вручил ее инспектору. Токки с легкой гордостью приняла карточку, зажав ее между пальцев. — Тэхун, извини за нескромный вопрос. Как твой тренер относится к дракам вне зала? Разве за такое не наказывают? — полюбопытствовала Ли, зарываясь поглубже в теплый полицейский пиджак. Подросток неохотно почесал затылок. — Я и есть его тренер, — признался за сына Сон Хансу и тяжело вздохнул. Токки мельком взглянула на визитку и издала протяжное, понимающее «а-а-а». — И стараюсь минимизировать подобные… инциденты, как сегодня. Еще раз прошу прощения, мисс Токки. Было видно, как отцу стыдно за сына. Токки лишь махнула рукой, давая понять, что не винит его. А затем она подняла визитку и внимательно прочла текст: Сон Хансу Тренер по тхэквондо, основатель доджанга, чемпион Южной Кореи (1998, 2001), внесший вклад в развитие тхэквондо в Республике Корея. Индивидуальные и групповые занятия.