Часть 16

— Ира, — тихо сказал Геннадий, когда Соня захлопнула дверь своей комнаты. — Я всё слышал. Он подошёл к Ирине, стоявшей посреди кухни, и осторожно обнял её. Его руки мягко легли ей на плечи, а большой палец вытер скатившуюся по щеке слезу. Он чувствовал, как её тело дрожит. — Это всё я, — сказал он, и в его голосе была такая боль, что Ирина почувствовала, как её сердце сжимается. — Это я виноват. Я должен был быть рядом. Я должен был искать тебя. — Нет, Гена, — покачала головой она, уткнувшись ему в грудь. — Я тоже виновата. Я не сказала тебе правду. Я не дала тебе шанса. Она начала говорить, и слова вылетали из неё, как выдох после долгого ныряния. Она рассказывала о детстве Сони, о том, как дочь смотрела на другие семьи. — Она всегда мечтала об отце, — говорила женщина, и слёзы вновь потекли по её щекам. — Она видела, как подруги ходят с папами в кино, как они играют в парке. Она постоянно спрашивала: «Мам, а где мой папа? Почему он не с нами?» И я… я не знала, что ей ответить. Я.… я врала ей. Мужчина обнял её крепче. Он чувствовал, как его сердце разрывается от боли. Он представлял маленькую Соню, ждущую его, не зная, что он даже не подозревает о её существовании. — Я… я должна была сказать ей, что он ушёл, — продолжала Ирина, её голос дрожал от слёз. — Но я не могла. Я боялась, что она возненавидит меня за то, что я выбрала такого мужчину. Кривицкий нежно поцеловал её в макушку. — Ириш, ты не виновата, — прошептал он. — Ты просто хотела её защитить. Ты… ты была одна. Я… я не могу представить, через что ты прошла. Блондинка подняла голову. Её глаза были красными от слёз. — Мне так плохо, Гена, — сказала она. — Мне так плохо от того, что я причинила ей боль. И от того, что я не могу её успокоить. Я… я просто хочу, чтобы она была счастлива. Я хочу, чтобы у неё была семья. Геннадий прижал её к себе. Он чувствовал, как её тело расслабляется в его объятиях. Он понимал, что сейчас ей не нужны слова. Ей просто нужна поддержка. Ей нужно почувствовать, что она не одна. — Мы справимся, Ира, — тихо сказал он. — Мы справимся. Я обещаю. Ирина не ответила. Она просто стояла, прижавшись к нему, и плакала. Она чувствовала, как его руки крепко обнимают её, как его сердце бьётся в унисон с её. И она понимала, что они на правильном пути. Пусть этот путь и был усеян острыми камнями, но они шли по нему вместе. И это было главное. Спустя несколько дней... Новость о проблемах Сони в школе обрушилась на Ирину, как холодный душ. Учительница позвонила ей прямо на работу. Голос в трубке был полон тревоги и разочарования. — Ирина Алексеевна, у Сони опять проблемы, — начала она. — Она пропускает уроки, грубит учителям… А сегодня произошёл очень неприятный инцидент. Дети дразнили её, что у неё нет отца. Что он бросил вас. Телефонная трубка задрожала в руке Ирины. Она чувствовала, как кровь отливает от лица. Значит, разговоры в школе не прекратились, они только усилились. Дети всегда жестоки, и, видимо, слухи о возвращении Геннадия только подлили масла в огонь. — Спасибо, Анна Николаевна, — выдавила она из себя. — Я разберусь. Заведующая повесила трубку и села на стул, закрыв лицо руками. Она не могла поверить, что её дочь снова страдает из-за их с Геннадием отношений. Она думала, что они на правильном пути, что они справляются. Но, видимо, она ошибалась. Она ждала Геннадия, как приговора. Он был в операционной. Она ходила по ординаторской, не находя себе места. Она чувствовала себя такой беспомощной, такой бессильной. Наконец, дверь открылась, и Геннадий вошёл. Он был уставшим после долгой операции, но его глаза сияли. Он улыбнулся Ирине, но, увидев её заплаканное лицо, его улыбка сразу же исчезла. — Ира, что случилось? — спросил он, подходя к ней. Слёзы хлынули из её глаз. Она не могла говорить. Она просто покачала головой, и он обнял её. Он понимал, что что-то произошло с Соней. — Ира, скажи мне, — тихо сказал он. — Что произошло? — Это всё я, — сказала женщина, и её голос дрожал от слёз. — Это всё из-за меня. Геннадий отстранился от неё и посмотрел ей в глаза. — Что произошло? — повторил он. — Учительница звонила, — начала она, и слова вылетали из неё, как выдох после долгого ныряния. — Она сказала, что Соня… что у неё проблемы в школе. Что её дразнят. Что… что все знают, что ты нас бросил. Мужчина замер. Его лицо побледнело. Он чувствовал, как вина накрывает его, как тяжёлое одеяло. Он снова причинил боль своей дочери. — Я… я пойду, — сказал он, разворачиваясь, чтобы уйти. — Я пойду в школу. Я поговорю с ними. Я… я всё объясню. — Нет! — Ирина схватила его за руку. — Не надо, Гена. Ты только всё испортишь. Это… это только ухудшит ситуацию. Он посмотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что Ирине захотелось его обнять. — Тогда что? — спросил он. — Что нам делать? Она… она страдает. Она… она ненавидит меня. — Она не ненавидит тебя, — сказала Ирина. — Она просто… она просто не может справиться. Она… она хочет, чтобы мы были семьёй. Но… она боится. Геннадий опустил голову на руки. Он чувствовал себя таким беспомощным, таким бессильным. Он был отличным хирургом. Он спасал жизни. Но он не мог спасти свою семью. Вечерний ужин, который должен был стать уютным семейным сбором, превратился в поле боя. Напряжение витало в воздухе, словно густой туман. Ирина, уставшая от переживаний за дочь и от разговора с учителем, не могла больше сдерживаться. Она смотрела на Соню, сидящую напротив с каменным лицом, и чувствовала, как гнев поднимается в её груди. — Я больше так не могу! — сорвалось с её губ. — Мне надоели звонки учителей, мне надоели твои проблемы в школе! Я хочу взять ситуацию в свои руки, потому что ты ничего не делаешь! Соня вздрогнула от резкого тона матери. Геннадий, почувствовав, что ситуация выходит из-под контроля, попытался успокоить Ирину, положив руку ей на плечо. — Ира, успокойся, — сказал он. — Не надо так. — Нет, Гена, надо! — женщина оттолкнула его руку. — Она не понимает, что она делает! Она не понимает, что она рушит всё! — Это ты нарушила моё спокойствие! — крикнула Соня, и в её голосе были слёзы. — Это ты привела его сюда! Я жила спокойно! У меня всё было хорошо! Слова дочери ударили Ирину, как пощёчина. Она не могла поверить, что Соня так думает. Геннадий, видя, как рушится всё, что они так долго строили, опустил голову. — Я… я виноват, — прошептал он. — Я виноват во всём. Соня посмотрела на него, и в её глазах была такая ненависть, что у Ирины замерло сердце. — Да! Ты! — крикнула она. — Это ты во всём виноват! Ты украл у меня не только детство, но и мать! Эти слова были последней каплей. Ирина, не выдержав, вскочила из-за стола и убежала в комнату. Она больше не могла слышать эту боль, эту ненависть, эту ярость. Она чувствовала себя такой беспомощной, такой бессильной. Кривицкий остался сидеть один с Соней. Он смотрел на неё, и в его глазах были слёзы. Он понимал, что она говорит правду. Он действительно украл у неё детство, он действительно причинил ей боль. — Соня, — тихо сказал он. — Я… я понимаю. Я… я знаю, что ты злишься. И ты имеешь на это право. Я… я не буду оправдываться. Я… я просто хочу, чтобы ты знала, что я… я очень люблю тебя. И я… я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Девочка не ответила. Она просто встала и ушла к себе в комнату, оставив Геннадия одного. Он сидел в тишине, и ему казалось, что его мир рушится. Он хотел всё исправить, но не знал, как. Он чувствовал, что они снова отдалились друг от друга...