Часть 23

Ужин проходил тихо. На столе стояла запеканка с овощами, свежий хлеб и чай в высоких стеклянных кружках. Никто из них не спешил начинать разговор, словно каждый подбирал слова, но так и не решался их произнести. Лишь Соня, уловив тягучее напряжение, решилась первой нарушить тишину. — У нас сегодня в школе физика была, — начала она и специально сделала вид, что занята тарелкой. — Учитель опять путался, и мы с девчонками весь урок еле сдерживали смех. Ирина улыбнулась, благодарная дочери за её попытку разрядить атмосферу. — Ты у меня всегда смеёшься, когда нельзя, — сказала она мягко. Соня пожала плечами. — Ну а что, мам? Иначе скучно. Геннадий слушал и кивал, но его мысли были где-то далеко. Он то и дело поднимал глаза на Ирину, пытаясь поймать её взгляд. Она же каждый раз быстро отводила глаза, будто боялась, что он прочтёт её сомнения. — Я приму душ, а вы тут отдыхайте. Когда он ушёл в ванную, шум воды заполнил квартиру, и тишина между матерью и дочерью стала особенно ощутимой. Ирина медленно сложила вилки на тарелки, вытерла руки о полотенце и повернулась к Соне. — Доченька, — начала она тихо. — Я должна тебе кое-что сказать. Соня подняла голову. В её глазах мелькнула настороженность. — Мам, что-то случилось? Женщина глубоко вдохнула, собираясь с силами. — Сегодня в больнице… Гена сделал мне предложение. Она произнесла это так, будто боялась, что слова зазвенят слишком громко. Девочка замерла. Казалось, мир вокруг на мгновение остановился. Она опустила взгляд в тарелку, по лицу её пробежала тень смущения. Ей вдруг стало трудно дышать. Она привыкла думать о Геннадии как о человеке, который просто появился в их жизни — поздно, неожиданно, почти чужим. Но теперь… теперь он становился чем-то гораздо большим. — Ты… согласилась? — еле слышно спросила она. — Я… — блондинка запнулась. — Я пока не ответила. Я хотела сначала поговорить с тобой. Соня резко поднялась из-за стола, не договорив. — Мам, я… я пойду к себе. Она ушла, оставив на столе недопитый чай. Ирина проводила её взглядом и почувствовала, как в груди растёт тревога. Через несколько минут вернулся Геннадий. Волосы его были ещё влажными, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу. Он заметил выражение лица Ирины и нахмурился. — Что случилось? — спросил он и подошёл ближе. Ирина отвела взгляд. — Я сказала Соне про предложение. Она никак не отреагировала… просто ушла. Я боюсь, Гена. Боюсь, что всё это слишком сложно для неё. Он положил ладонь ей на плечо. — Ира, это естественно. Ты сама подумай: пятнадцать лет без отца, без мужской фигуры рядом. А теперь вдруг я — живой, рядом, говорю о семье, о браке… Это для неё огромный шаг. Женщина подняла на него глаза, полные слёз. — Но если она не примет нас? Если всё рухнет? Геннадий медленно обнял её. — Не рухнет. Всё будет постепенно. Мы втроём пройдём через это. Главное — не торопить. Соня захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Комната вдруг показалась ей слишком тесной, слишком тихой. Она провела рукой по лицу, будто хотела стереть с него смущение, но стало только хуже. На столе у окна лежали тетради, раскрытый учебник по биологии и телефон, который мигал новыми сообщениями. Обычно она сразу хваталась за телефон, чтобы отвлечься, но сейчас не могла. Всё внутри было занято одной мыслью: мама… и Геннадий… вместе. Насовсем. Она медленно подошла к кровати и села, подтянув колени к груди. В голове то и дело всплывало: кольца, мамино дрожащее «он сделал мне предложение» и её собственное бегство из кухни. «Почему я не смогла ничего сказать?» — укоряла себя Соня. Сердце билось быстро, а дыхание сбивалось, словно после пробежки. Она сама не понимала, чего боится больше: того, что мама выйдет за Геннадия, или того, что она откажет. С одной стороны, ей хотелось верить в сказку — что теперь они будут семьёй, что у неё наконец есть отец, что мама будет счастлива. Но другая часть души упрямо шептала: он же только появился. Где он был все эти годы? Почему не держал меня на руках, не читал сказки на ночь? Соня уткнулась лицом в подушку и попыталась сдержать слёзы, но они всё равно выступили. Она вспомнила, как маленькой рисовала в тетрадке семью: мама, она сама и пустое место рядом, которое всегда оставалось белым. Когда подружки спрашивали, где её папа, она придумывала разные истории — то он в командировке, то уехал за границу, то работает на важной работе. Но внутри всегда знала: это просто пустота. И вот теперь эта пустота вдруг заполнялась. Но радости почему-то не было — только тревога, как будто чужой человек пришёл и занял место, которое она столько лет держала закрытым. Девочка сжала кулаки. — Я не хочу его ненавидеть… — прошептала она сама себе. — Но мне страшно. Она поднялась, подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение. Глаза блестели, в них было что-то новое — взрослая усталость, которая раньше не появлялась. А если он снова уйдёт? — мелькнула мысль, от которой внутри похолодело. Соня вернулась на кровать и легла, натянув одеяло до подбородка. Она закрыла глаза, но сон не приходил. В ушах всё ещё звучал голос матери: «Он сделал мне предложение».

***

В гостиной было полутемно: единственным источником света оставалась настольная лампа с мягким жёлтым абажуром. Ирина сидела на диване, поджав под себя ноги, и сжимала ладонями кружку с уже остывшим чаем. Геннадий присел рядом, стараясь не нарушить её задумчивую позу. Он заметил, что её плечи дрожат едва заметно, и осторожно накрыл её руку своей. — Ты замёрзла? — Нет, — тихо ответила она. — Просто думаю. Он немного помолчал. Шум воды в ванной давно стих, а тишина, воцарившаяся после ухода Сони в комнату, давила на них обоих. — Ирочка, — начал он наконец, — Не кори себя. Ты сделала правильно, что сказала ей. Утаивать — было бы хуже. Она вздохнула и отвела взгляд. — Но ты видел? Она даже не сказала ни слова. Просто ушла. Это… это меня пугает. Мужчина задумчиво провёл рукой по подбородку. — Это не равнодушие. Это шок. Я знаю, что для неё это огромный удар. Представь, она пятнадцать лет жила в своей картине мира, где отец — пустое место. А теперь вдруг это место не просто заполнилось, но ещё и с претензией на всё: на семью, на маму… на неё саму. Женщина посмотрела на него, и в её глазах мелькнула боль. — Я чувствую, что предаю её, понимаешь? Как будто всё это время мы были вдвоём, а теперь я её оставляю… — Ты не оставляешь, — твёрдо сказал он, сжав её ладонь. — Ты даришь ей то, чего у неё никогда не было. Но она должна привыкнуть. Я тоже должен привыкнуть. Ирина удивлённо подняла голову. — К чему? — К тому, что я не могу войти в её жизнь с порога и сразу стать отцом. Я этого очень хочу, но понимаю, что для неё я — чужой. Мужчина, который однажды исчез и вернулся только теперь. Он говорил спокойно, но голос предательски дрожал. — Я всё время думаю, что потерял эти годы. Не слышал её первый смех, не видел, как она сделала первые шаги… Не был рядом, когда ты одна боролась со всем этим. И теперь… у меня нет права требовать от неё признания. Я должен заслужить его. Ирина слушала и чувствовала, как сердце сжимается. Она положила голову ему на плечо, её голос звучал едва слышно: — Ты уже заслужил, Гена. Просто нужно время. Они сидели так долго, молча, слушая, как в соседней комнате шуршит одеяло — Соня ворочалась, не находя себе места в постели. Каждый из них понимал: впереди их ждёт трудный путь. И самое важное — пройти его не вдвоём, а втроём...