Часть 22

Небо темнело мягко и неторопливо, окрашиваясь в приглушённые оттенки синего. На горизонте ещё тлел тонкий оранжевый свет, как воспоминание о прошедшем дне. Вдалеке мерцали огоньки домов, и вместе с вечерней прохладой они создавали ощущение тишины и уюта, словно весь мир готовился к отдыху. После ужина, когда Соня, уставшая, отправилась спать, Ирина и Геннадий остались в гостиной. Они разлили вино по бокалам и сидели в тишине, наслаждаясь моментом. Но мысли Ирины снова вернулись в прошлое. — Я до сих пор помню, как Соня первый раз спросила, — тихо сказала она. — Я тогда так плакала, потому что рядом никого не было. Геннадий сжал её руку. — Я так жалею, что меня не было рядом, — сказал он. — Я не держал её на руках, не видел, как она росла, не слышал её первый смех. Ирина посмотрела на него. — А ты бы вернулся? — вдруг спросила она. Мужчина отпил немного вина и задумался. — Если бы знал, то вернулся бы, — ответил он. — Я бы бросил всё и вернулся бы ради вас. И я очень жалею, что оставил тебя одну. Я послушал отца, а надо было послушать сердце. — А где он сейчас? — спросила женщина. — Ты ему говорил, что у тебя есть дочь? — Я всё ему рассказал, — ответил Кривицкий. — Но ему всё равно. Он сказал, что это была твоя ошибка, и что я не должен был возвращаться. Ирина ничего не ответила, она просто взяла его за руку. Она почувствовала, как её сердце сжимается. Слова отца Геннадия, его холодное безразличие, ударили по ней больнее, чем она могла себе представить. Но она не дала этому омрачить момент. Вместо того чтобы утонуть в старых обидах, она решила сосредоточиться на настоящем. На Геннадии, который сидел рядом, и на их зарождающемся будущем. — Забудь о нём, Гена, — сказала она, глядя ему в глаза. — Нам он не нужен. У нас есть мы. У нас есть Соня. Геннадий посмотрел на неё с благодарностью. Она всегда была сильнее, чем он думал, и её сила была его опорой. Он наклонился и поцеловал её в лоб, а затем мягко провёл рукой по её щеке. — Ты права, — сказал он. — У нас есть мы. Геннадий рассказывал ей истории из своей жизни — о том, как он учился, как строил карьеру, и как, несмотря на успех, всегда чувствовал, что ему чего-то не хватает. Ирине, в свою очередь, было интересно услышать о его жизни, о том, как он изменился. Она видела, что он уже не тот легкомысленный студент, в которого она когда-то влюбилась. Он стал более глубоким, зрелым и, самое главное, осознал свои ошибки. — Я так скучал по тебе, — прошептал он. — Я так часто представлял, что ты рядом. Что мы вместе. Ирина прижалась к нему, слушая биение его сердца. — Я тоже, — прошептала она. В этот момент они оба поняли, что их любовь не исчезла, а лишь стала сильнее. Она пережила годы разлуки, боль и разочарование. Она стала их спасением. На следующее утро, когда они проснулись, их ждал ещё один сюрприз. Соня сидела на кухне и ждала их. Она заварила чай и приготовила завтрак. — Доброе утро, мам, Гена, — сказала она, улыбаясь. Геннадий и Ирина переглянулись. — Доброе утро, Соня, — ответил Геннадий. — Ты приготовила завтрак? — Да, — сказала она, — я решила, что вам нужно отдохнуть. Они сели за стол, и в этот момент Ирина поняла, что они на верном пути. Соня, которая так долго была закрытой, начала открываться. Она виняла себя, что не слушала мать, что была такой эгоистичной, но теперь она поняла, что главное — это счастье её мамы. — Спасибо, — сказала Ирина. — Ты у меня такая хорошая. Соня обняла её, и в этом объятии было столько любви и тепла, что Ирина почувствовала себя самым счастливым человеком на земле. Геннадий, глядя на них, улыбнулся. Он сделал всё, чтобы заслужить их доверие, и он знал, что это только начало.

***

Рабочий день в Склифе выдался тяжёлым. Казалось, сама больница дышала усталостью: шаги по коридорам отдавались гулким эхом, капельницы мерно капали, а из операционной всё ещё тянуло стерильным холодом. Ирина наконец позволила себе сесть. В её кабинете стояла тишина — только тихо жужжал кондиционер. Геннадий зашёл следом и поставил на стол два стаканчика кофе. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. — Почему ты так улыбаешься? — спросила она и нахмурилась. Голос её звучал раздражённо, но в глубине глаз мелькнула усталость, перемешанная с тревогой. — Просто… — мужчина медленно опустился на стул напротив. — Просто любуюсь тобой. И всё ещё не верю, что это не сон. Заведующая резко отвела взгляд, будто эти слова были слишком откровенными. Она сделала глоток кофе и хотела сменить тему, но он вдруг потянулся к внутреннему карману пиджака. В его руках появилась маленькая бархатная коробочка. Он поставил её на стол. Лёгкий щелчок — и крышка раскрылась. На белом бархате блеснули два простых кольца. Женщина застыла. Она слышала собственное сердцебиение, словно оно заглушило шум больницы за дверью. — Гена… — одними губами произнесла она. Он поднял глаза. Голос его был спокоен, но в нём звенела решимость: — Я больше не хочу ждать. Мы потеряли слишком много лет. Давай начнём всё заново. Давай будем вместе — ты, я и Соня. Настоящая семья. Её руки дрожали. Она прикрыла рот ладонью, будто боялась, что слова сами сорвутся. Хотелось ответить сразу, но что-то мешало. Слишком много воспоминаний, слишком много боли между ними. И именно в этот момент тихо открылась дверь. — Мам? — раздался осторожный голос Сони. Ирина поспешно захлопнула коробочку и сунула её в ящик стола. Сердце колотилось так, будто её поймали на чём-то запретном. Соня вошла с маленьким пакетом. — Я подумала, вы голодные, принесла что-то перекусить. — Она поставила пакет на стол и села рядом. Её глаза метнулись от матери к Геннадию. Она что-то почувствовала, но не стала спрашивать прямо. Вместо этого развернула обёртку с булочками и придвинула к ним. — Спасибо, Сонь, — тихо сказала мама, стараясь скрыть смущение. Отец молчал. Он всё ещё ощущал тепло бархатной коробочки, будто она жгла ему пальцы. Соня опустила глаза, но через секунду решилась: — Можно я скажу? — Конечно, — откликнулся Кривицкий мягко. Девочка подняла взгляд — серьёзный, взрослый, не по возрасту. — Я… всё это время думала, что вы с мамой никогда больше не будете вместе. Я злилась. На неё, на тебя. Но теперь… — голос дрогнул, она судорожно вздохнула. — Теперь я хочу, чтобы у нас получилось. Ирина почувствовала, как по щекам бегут горячие слёзы. Она дотронулась до руки дочери, крепко сжала её. — Соня… — выдохнула она. — Ты даже не представляешь, как много для меня значит твои слова. Геннадий встал и обнял их обеих. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот хрупкий миг, словно стеклянный шар, который легко может разбиться...