Часть 9. Бутылка извинений

Голова больше не болела, тело наконец-то расслабилось. Шумный бар, белый дым и спиртное, в очередной раз обжигающее горло творили чудеса. Фэлл сидел в компании пары офицеров выше по званию и одной известной, в отнюдь не узких кругах журналисткой. Весь вечер бред выходящий из ее уст то и дело был адресован ему. Все эти истории о работе, некомпетентных актерах, странных коллегах. Будто она прокручивала эти истории уже кучу раз, причем всем кому ни попадя. Ни единой запинки.  Фэлл, правда говоря, уже встречал эту даму и как оказалась, произвел на нее хорошее впечатление, раз в своем потоке мыслей она пару раз упоминала седого офицера.  Она была довольно высокой, можно сказать красивой женщиной. Всего на пару лет младше и на пару сантиметров ниже Фэлла. Она была русой, с длинными волосами, собранными в высокий хвост.  В общем, удивительно, что из всех присутствующих уважаемых джентльменов, она избрала именно его. Он не проявлял ни капли интереса, ограничиваясь банальной вежливостью и поддерживая разговор, который она так активно вела.  А вечер все не думал заканчиваться. Часы тикали, по минутам ловля взгляд синих глаз направленый на них. Фэлл не хотел уходить слишком рано, но и позволить себе задерживаться он не мог.  И вот, с каждым новым стаканом его глаза все чаще задерживались на симпатичной журналистке, а голова все чаще пропускала ее слова мимо ушей.  И наконец часы пробили заветные девять часов. Офицер поспешил заявить о своем скором уходе, разумеется очаровательно поцеловав протянутую кисть и пожав руки коллегам.  Машина, дом, кошка. Всего пятнадцать минут разделяли его от этого.  И одна, особенно настойчивая рука на плече, остановившая его прямо у самого выхода.  — Du würdest einer Dame doch keine Mitfahrgelegenheit verweigern, oder? —Natürlich werde ich das nicht tun. В следующие, не особо складные мгновения, Фэлл почувствовал;  Тяжесть на своем плече,  Волосы упирающиеся в его щеку, Кочки на дорогах, Слабое, быстрое касание губ,  Объятия, заставляющие стоять не шатаясь, И наконец — теплота квартиры вместе с шершавым ковриком под ногами.  Прошло еще пару минут, прежде чем офицер вообще понял что произошло.  Все же, не стоило пить так много.  Определенно не стоило.  Он понял это лишь тогда, когда следующим пунктом назначения стала комната Шарлотты.  Дверь в её комнату тихо скрипнула. Запах спирта был ощутим даже с расстояния.  Офицер стоял ровно, но держался за косяк, будто боялся упасть, хотя знал, что этого не произойдет  — Charlotte… — Голос сорвался. Он сглотнул. — Bitte… hör mir zu. Она сидела на кровати смотря на него с удивленными, напуганными глазами. Он опустил свои, ведь ему было стыдно смотреть на нее в таком несобранном виде. — Es tut mir leid. Für alles. Für gestern. Für davor. Für… — он выдохнул дрожащий смешок. — Für den Tag, an dem du mich überhaupt getroffen hast. Он поднял взгляд. Красные, уставшие глаза, мокрый блеск, будто он всю дорогу сдерживал всё, что копилось так долго — Ich wollte dir nie weh tun. Nie. Тишина. Он дышал тяжело, будто признание болело в груди. Он сделал шаг вперед.  — Bitte… verzeih mir. Он покачнулся, но продолжил идти.  — З-за что..?  — Für alles. Чарли не ответила. Чарли была напугана.  Тогда он подошёл ближе. Сделал последний шаг и, почти теряя равновесие, рухнул перед ней на колени. Руки сомкнулись вокруг ее хрупкого тела сами собой. Он обнял ее. Сильно. Отчаянно. Она вскрикнула — коротко, испуганно. Ладони упёрлись ему в плечи, пытаясь оттолкнуть, вырваться из этого пьяного, душного плена. Но уже через мгновение ее пальцы дрогнули и перестали давить. Она замерла. Сдалась. Она просто ждала. Он чувствовал, как она дрожит. Мелкой, противной дрожью, которую невозможно контролировать. Каждую секунду он ощущал этот страх каждой клеткой своего тела — острый, парализующий. Но она не кричала. Не вырывалась. Она просто терпела. Он уткнулся лбом в её плечо, сжав пальцы на ткани её платья до побелевших костяшек. Ему казалось, что если он сейчас разожмёт руки, то больше никогда и ни за что не сможет обнять её вновь. Эта мысль пугала сильнее, чем выстрелы на фронте. Где-то у виска он чувствовал прядь ее отросших волос. Они были мягкими. Красивыми. Такими непохожими на всё, что окружало его последние годы. Тело под его руками ощущалось совсем худым и миниатюрным. Почти невесомым. — Geh nicht… — выдохнул он почти неслышно, даже не поднимая головы. Слова утонули где-то в ткани.