Вот так чудеса

Дорога проваливалась в осеннюю даль, где желтоватая, въедливая дымка жадно сжирала контуры, превращая остовы машин и мертвые деревья в скопление зыбких теней. Ниган гнал, не сбрасывая газ, пока ледяной ветер рвал на нем куртку и швырял под колеса прелые клочья листвы, намертво прилипшие к остывающему асфальту. На развороте у брошенного пикапа трасса окончательно скрылась под крошевом стекла, черной коркой старой крови и рваными обрывками газет, которые очередной порыв ветра сперва подхватывал в воздух, а затем бессильно швырял обратно в ту же грязь. Заложив крутой вираж в попытке обогнуть гору мусора, он краем глаза выцепил неясное движение у обочины — одинокий силуэт, к которому уже стягивалось плотное кольцо шаркающих, захлебывающихся хрипом ублюдков. Ниган до упора выкрутил ручку газа, и смазанное пятно обернулось девчонкой. Она припадала на одну ногу и отчаянно крутилась на пятках, не давая мертвякам взять себя в тиски, выставив перед собой длинный монтажный лом словно последний спасательный круг. И тут его прошибло: что-то в самом развороте ее плеч, в упрямой линии скул, в лихорадочном блеске темных глаз и даже в прядях, небрежно выбившихся из узла на затылке, заставило воздух застрять в горле комом битого стекла. Люсиль. На какую-то жалкую секунду ему почудилось, что он окончательно рехнулся, что спекшиеся мозги просто выдали голограмму из той прошлой жизни, которая давно сгорела дотла, но эта девчонка тяжело, надсадно дышала, отшатывалась и била наотмашь, оставаясь невыносимо живой, отчего становилось только тошнее. — Ну нихрена ж себе… — процедил он сквозь зубы, сбрасывая скорость и на ходу выдергивая рацию с пояса. — Третий, это Ниган; если пропаду с радаров на какое-то время — в эфир не визжать и девичники не устраивать. Разберетесь сами, благо у каждого из вас есть яйца, ну или хотя бы их жалкие зачатки. Конец связи. Имя, должность и целая выстроенная империя отправились в карман вместе с замолкшей рацией, оставив после себя лишь пыль на зубах, мертвецов на дороге и одну очень дерьмовую, сугубо земную задачу. Стянув с седла длинный брезентовый сверток и размотав веревку, он ощутил, как гладкое дерево ложится в ладонь, а шипы колючей проволоки тихо лязгают, ловя тусклый осенний свет. Под ребрами ворочалось тяжелое, давно забытое напряжение от осознания того, что мир, который он уже привык держать под каблуком, вдруг решил огрызнуться, безжалостно вышвырнув на обочину точную копию той, чье имя он когда-то выжег на своей бите. Поведя плечами и высвистав сквозь зубы короткую нахальную трель, Ниган сменил шаг, добавив в походку ту самую фирменную ленивую пружину и вальяжно раскинув руки, и позволил себе накинуть на лицо привычную маску. — Эй, — позвал он, позволяя голосу съехать в низкий бархат, — гляжу, вы с этим железным дрыном и сами неплохо справляетесь, но сегодня подписка на мой сервис помощи одиноким сердцам идет с солидной скидкой. Бита тяжело пошла по дуге, и когда первый череп лопнул с влажным, сочным хрустом, кольцо гниющих тел предсказуемо дрогнуло, позволяя Нигану шагнуть вперед. Девчонка мгновенно отскочила на полкорпуса и вскинула лом, сжав челюсти до побелевших желваков, пока второй и третий мертвецы складывались почти синхронно: одному снесло пол-лица, отчего он тяжело осел на капот, а другой просто мешком рухнул под ноги. Скосив на нее глаза, Ниган перехватил этот колючий, ледяной взгляд и упрямо вздернутый подбородок, отчего дьявольское сходство снова резануло по нервам грубо и без всякой анестезии, заставляя его силой сглотнуть вставшее поперек горла имя. — Держи линию, — бросил он глухо, перехватывая рукоять поудобнее. Еще двое попытались подобраться со спины, но тяжелый армейский ботинок безошибочно нашел коленную чашечку ближайшего ублюдка, заставив гнилые кости хрустнуть по всем законам физики, пока рука уже ловила нужное движение для замаха сверху вниз. Девчонка успела всадить тупой конец лома в висок наседающего мертвеца, но опорная нога предательски поехала по рассыпанному на асфальте гравию, и тошнотворный хруст немедленно отозвался вспышкой боли, заставившей ее потерять равновесие. Однако Ниган шагнул вплотную, заслоняя ее плечом и коротким, экономным ударом добив последнего ходячего, перехватил ее за локоть, выдергивая из захлопывающейся мертвой петли. — Вот же дерьмо, — протянул он с ленивой досадой, брезгливо вытирая подошву ботинка о серую асфальтовую крошку, пока в воздухе резко, словно отсеченная ножом, повисала тишина. — Эти ублюдки прутся на любой шорох, как мухи на свежее дерьмо. Девчонка резко выдернула локоть из его хватки, заставляя себя выпрямиться сквозь простреливающую боль, настороженно оглядела пустую дорог и лишь убедившись в относительной безопасности, наконец встретила его взгляд. — Ты кто такой? — бросила она надтреснутым голосом, мгновенно вскидывая окровавленный лом, стоило Нигану сделать едва заметное движение в ее сторону. — Стоять. Не подходи. — Ник, — он миролюбиво поднял раскрытые ладони, позволяя фирменной кривоватой усмешке тронуть уголки губ. — Просто хороший парень, который оказался здесь чертовски вовремя, а вот ты… — Ты свободен, — оборвала она его на полуфразе, не опуская своего импровизированного оружия. — Спасибо за помощь, но на этом все. — Ах, эта ранящая в самое сердце, холодная благодарность, — Ниган хмыкнул, изобразив на лице преувеличенную скорбь. — Мое эго сейчас достанет черный шелковый платочек и уйдет плакать в темный уголок. Но для начала — покажи ногу. Она на секунду замялась, взвешивая риски, но саднящая боль взяла свое, заставив ее тяжело опуститься на смятый бампер перевернутого седана; при этом так и не выпустила лом из побелевших пальцев. Ниган медленно опустился перед ней на корточки, давая ей время свыкнуться с его близостью и решить этот чертов вопрос доверия. Наколенник из плотной ткани был нелепо перетянут ремешком, а сам сустав уже заметно распух, когда он, порывшись в карманах куртки, вытащил моток синей изоленты и полоску относительно чистой ткани. Уверенными, привычными к полевой медицине движениями мужчина наложил тугую фиксирующую повязку. — Не дергайся, — пробормотал он. — Делаю по высшему разряду, будешь как… Черт, проехали. Жить будешь, и ходить тоже. Затянув последний виток, Ниган откинулся назад, возвращая ей личное пространство, хотя девчонка и так сверлила лихорадочным взглядом каждое его движение, безотрывно следя за его руками с таким напряжением, что любая резкая попытка сократить дистанцию неминуемо закончилась бы ударом железки по черепу. — Готово, — резюмировал Ниган, поднимаясь в полный рост и отряхивая ладони. Девчонка осторожно попробовала встать, перенося основной вес на здоровую ногу, и хотя ее бледное лицо едва заметно перекосило от вспышки боли, она упрямо удержала равновесие, выпрямляясь струной и отказываясь демонстрировать перед незнакомцем хоть каплю слабости. — Зачем? — Что — зачем? — Ниган усмехнулся, закидывая биту на плечо. — Помогать. В этом дерьмовом мире люди больше не делают ничего просто так. — Ну, — он прищурился, насмешливо склонив голову набок, — наверное, я просто из той редкой породы придурков, которым иногда становится откровенно скучно смотреть, как вас, таких гордых и независимых, жрут поодиночке. Она ничего не ответила, лишь тонкий уголок ее губ дрогнул в нервном тике и тут же разгладился, заставив Нигана податься чуть вперед и нарушить повисшую паузу: — Ну и куда же ты направляешься в таком роскошном состоянии, моя хромая амазонка? В ответ повисло тяжелое, вязкое молчание, которое заставило его тяжело вздохнуть и сменить тон на более ровный. — Послушай, — сказал он неожиданно мягче, чем вообще планировал, — ты можешь держать свою железку наготове, можешь даже во всех красках представлять, как с размаху вгоняешь ее мне прямо в лобную кость, если тебе от этого становится хоть чуточку спокойнее, мне абсолютно насрать. Просто заруби себе на носу, что я не из тех бесхребетных ублюдков, которые будут тащиться следом, выжидая удобный момент, чтобы трусливо воткнуть нож в спину. — Я уже слышала подобное дерьмо, и не раз. И обычно такие красивые речи как раз и заканчиваются первым ударом исподтишка. — Ну, видишь ли в чем дело, — Ниган театрально развел руками в стороны, — у тебя, судя по всему, за плечами исключительно богатый опыт, так что я могу лишь искренне поздравить тебя с тем, что ты официально протянула дольше большинства тех доверчивых идиотов, которые покупались на красивые слова первого встречного. Итак, — он сделал демонстративный шаг назад, давая ей больше воздуха, — мисс «Я-собиралась-героически-сдохнуть-с-монтажным-ломом-в-руках», каков наш дальнейший план? Ведь ты же притащилась на эту Богом забытую трассу явно не ради неспешной прогулки и наслаждения осенними пейзажами. Она упрямо сжала губы в тонкую линию, выдержала напряженную паузу, словно взвешивая каждое слово на внутренних весах, и наконец глухо выдохнула: — Мне нужны лекарства, тут есть аптека в одном квартале отсюда. Подруга слегла, и времени совсем нет. — Считай, что ты вытянула счастливый билет, — Ниган высоко приподнял бровь, и кривой хищный оскал скользнул по его лицу сам собой. — Ты наткнулась на исключительно полезного парня, потому что я, если хочешь знать, дипломированный мастер по экспроприации чужих пилюль. — Я сама справлюсь, — отрезала она ледяным тоном, даже не моргнув. — О, в этом я ни секунды не сомневаюсь, — усмехнулся он, обнажив зубы. — Ты уже просто великолепно справлялась со всей этой толпой, ровно до того момента, пока твоя лодыжка не решила сказать тебе прощай и улететь в закат. Нет, ну серьезно, ты чертовски храбрая девчонка, и слепой бы этого не заметил, но давай смотреть правде в глаза — без меня ты станешь свежим кормом для этих жмуриков еще на полпути к цели. Девчонка продолжала упрямо молчать, сверля его взглядом. — Ты мне ни хрена не доверяешь, — констатировал Ниган, задумчиво склонив голову набок и рассматривая ее как занятную головоломку, — и, черт возьми, абсолютно правильно делаешь, потому что будь я на твоем месте, я бы себе тоже не доверял ни на цент. Но выбор у тебя сейчас предельно скудный — либо ты соглашаешься идти со мной, и мы вместе весело тащим твой фармацевтический крест, либо… я все равно иду с тобой, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Она продолжала молча сканировать его взглядом, пытаясь разгадать, что за человек стоит перед ней: высокий, крепко сбитый мужчина, от каждого движения которого за версту разило той самой хищной и чертовски опасной уверенностью, которую не купишь ни за какие деньги. Густые темные волосы были небрежно зачесаны назад, открывая пробивающуюся на висках седину, а грубая щетина только подчеркивала рубленые, жесткие линии тяжелой челюсти. Глубокие надбровные дуги отбрасывали резкую тень на глаза, и этот темный, пронизывающий насквозь взгляд держал ее в прицеле так, будто этот человек уже на десять ходов вперед просчитал каждую ее мысль. Потертая черная кожаная куртка с глубокими, заломившимися складками на рукавах сидела на нем как влитая, перчатки из того же материала были небрежно заткнуты за широкий ремень, и весь его облик буквально кричал о том, что доверять этому ублюдку — самая хреновая идея из всех возможных. Но, как бы ей ни хотелось врезать ему ломом по этой самодовольной физиономии, незнакомец был абсолютно прав: реального выбора у нее не оставалось. Издав тяжелый, обреченный вздох, она приняла, возможно, самое ошибочное решение в своей жизни. — Вот ведь пристал… — процедила сквозь зубы. — Пойдем, — Ниган кивнул в сторону брошенного неподалеку мотоцикла, позволив себе короткую, почти искреннюю улыбку. — С ветерком домчим за пару минут. — Пешком. Он лишь коротко хмыкнул, мгновенно перестраивая все планы, словно обе версии развития событий изначально лежали у него в кармане, дожидаясь своего часа. — Ну, пешком так пешком, принцесса, — протянул он с наглой усмешкой, пропуская ее вперед. Они двинулись вдоль замусоренной обочины, стараясь держаться в тени мертвых фасадов, пока на первом же перекрестке Ниган не вскинул ладонь, оборвав шаг и вынуждая девчонку замереть на месте. Склонив голову, он вслушался в вязкую тишину вымершего квартала, безошибочно вычленяя из нее то, что искал: влажное бульканье где-то в глубине аллеи и отдаленный, едва различимый хруст крошащегося под чьим-то тяжелым весом стекла. — Дальше, — бросил он на грани слышимости, и они короткими перебежками пересекли улицу. По обе стороны тянулись слепые бетонные коробки, чьи расколотые вывески нервно подрагивали на проржавевших петлях, отбивая рваный ритм по пустым оконным рамам, словно этот город продолжал жить какой-то своей, механической жизнью. На потрескавшемся асфальте валялся раздавленный мотоциклетный шлем с выбитым визором, доверху забитый прелой листвой, а чуть дальше, ловя тусклые солнечные блики, блестела сплющенная алюминиевая банка. — Аптека сразу за заправкой, — выдохнула девчонка, на ходу перехватывая свой лом. — Задняя техническая дверь, если ее, конечно, не заклинило намертво. — Принято, — он кивнул, не сводя глаз с периметра. — И вот еще что: если у тебя есть точный список, держи его в голове, потому что лишний балласт нам сейчас совершенно ни к чему. Они бесшумно обогнули заправку, где бензоколонки давно вросли в землю под толстым слоем въевшейся пыли и старого мазута, а стекло кассовой будки еще держалось на пожелтевших полосах скотча, давно проигравших свою войну со временем. Выровняв дыхание, Ниган пустил сквозь зубы короткий, режущий слух свист на три такта, реакция на который последовала незамедлительно: из-за завалов мусора тяжело вывалились трое, дернули плечами, жадно разевая пасти, и потащились на звук, пока еще два силуэта отделились от густой тени автомойки. Он шагнул им навстречу первым, позволяя бите гулять по привычной дуге, где с каждым сочным ударом лопались мягкие ткани, уступала кость, а тела мешками оседали на землю, возвращая ей то, что давно не принадлежало живому миру. Девчонка прикрывала левый фланг, грамотно держа дистанцию и работая предельно экономно, без визгов и дерганых движений, вырубая мертвецов выверенными, жесткими тычками. — Чисто. — До поры, — Ниган мазнул взглядом по парковке, сканируя подходы к зданию. Фасад аптеки ловил скупое солнце грязной, отваливающейся плиткой; вывеска висела на паре честных дюбелей, готовая рухнуть от любого сквозняка, а витрины были наглухо зашиты фанерными листами, на одном из которых криво чернела баллонная надпись про чужие руки и скорую расплату. В темном провале разгрузочной зоны маячила нужная им дверь с намертво съеденными ржавчиной петлями, на которой до сих пор болтался выцветший лист с режимом работы, давно потерявшим всякий смысл. — Как звать-то тебя? — бросил он вполголоса, прикидывая прочность замка. — Это так важно? — Могу, конечно, и дальше звать тебя «эй, ты», — наглая усмешка скользнула по его губам и тут же бесследно пропала, — но на имя как-то быстрее оборачиваются, особенно когда нужно срочно пригнуться. — Мелоди. Ниган на долю секунды задержал на ней взгляд, споткнувшись о ту самую въедливую, до боли знакомую черту, которую он таскал под ребрами долгие годы, и силой проглотил рвущееся наружу имя, жестко протолкнув его обратно в район солнечного сплетения. — Отлично, Мелоди. Значит так: я открываю дверь, ты берешь правую стену, и давай обойдемся без этих ваших героических марш-бросков. Она поджала губы, коротко кивнув. — Тогда поехали. Металл поддался не сразу, недовольно заскрежетав и осыпая на бетон рыжую крошку, пока Ниган с силой поддевал край полотна ботинком. Он с силой рванул его вверх, застопорил подвернувшимся обломком гнилого поддона и пропустил девчонку вперед, скользнув следом и вышибив подпорку, отсекая солнечный свет. Внутри стоял густой, липкий запах въевшейся пыли и сладковатой затхлости; распотрошенные картонные коробки завалили половину узкого коридора, а под подошвами похрустывали пустые блистеры, крышки от банок и сломанные мерные ложки. Вскинув ладонь, Ниган заставил Мелоди замереть на месте, прижался ухом к холодному металлу двери, ведущей в зал, и безошибочно вычленил из общего фона посторонний звук — осторожные, осмысленные шаги человека. Он показал девчонке два пальца, очертил в воздухе прямоугольник прилавка, ткнул пальцем в сторону выхода и напоследок красноречиво чиркнул большим пальцем по своему горлу, на что та лишь коротко кивнула. Они тенями скользнули вдоль разграбленных стеллажей, миновав пустые секции с детским питанием и углубившись к рядам с антисептиками, где уцелело лишь то, что обычно игнорируют мародеры-любители. Вытянув из-под нижней полки чудом не треснувшую пластиковую корзину, Мелоди принялась скидывать в нее нужные упаковки, быстро сверяя дозировки и даты. — Мне нужен амоксициллин, азитромицин, ибупрофен… раствор Рингера, хирургические салфетки, спирт, — шептала она, безотрывно сканируя полки. Сзади, из-за перегородки, отчетливо клацнул затвор. Ниган замер, медленно повернул голову на звук и заговорил чуть громче, чем требовала ситуация: — Знаете, парни, те, у кого слишком чешутся ручонки, обычно сначала стреляют, а потом очень долго и жалобно извиняются, так что я настоятельно предлагаю обойтись без глупостей. Мы берем то, за чем пришли, и мирно расходимся, благо ваши тайники меня абсолютно не интересуют, если, конечно, вам вообще есть что прятать. Вместо ответа грянула короткая очередь, вгрызаясь в край стеллажа и разнося в щепки пластик, пока срезанные упаковки бинтов и разбитые пузырьки осыпались на пол, мгновенно наполняя воздух едкой вонью йода. Мелоди рухнула на колено, вжимаясь в нижнюю полку и утягивая корзину в спасительную тень, а Ниган рыбкой скользнул за торцевую стойку, подцепил с пола длинный осколок витринного зеркала и поймал в неровной амальгаме нужный обзор. Двое: один с обрезом двенадцатого калибра, второй судорожно тискает самозарядный карабин, оба в грязных спецовках газовщиков, нервные, дерганые; у первого ходуном ходят пальцы на цевье, а губы второго беззвучно матерятся про какой-то «наш склад». — Я все еще открыт для диалога! — протянул Ниган почти ласково. — Живые люди нынче в цене, патроны в дефиците, а не разграбленных аптек поблизости почти не осталось; у вас есть выбор, парни, у меня он тоже есть, так что не заставляйте меня выбирать за вас. Вам охренеть как не понравится. — Пасть закрой и вали, — отрезал осипший голос из-за перегородки. — Здесь все наше, а дальше будем базарить через прицел. — Ну, — Ниган сокрушенно вздохнул, — через прицел так через прицел. Бросив на Мелоди быстрый взгляд, он показал дугу обхода через пустой ларек оптики, нащупал на полу тяжелый металлический кронштейн от торговой решетки и метнул его вслепую. Первый удар пришелся в стойку слева от стрелков, заставив металл звонко грохнуть и отвлекая внимание; второй бросок ушел поверх их голов, и, пока взгляды газовщиков дернулись на звук, Ниган сорвался с места в спринт. Рванув вдоль ряда с витаминами и почувствовав, как пуля вспарывает воздух в миллиметре от щеки, он нырнул в проем и с размаху опустил биту на запястье с обрезом — хряск кости, и дробовик с лязгом покатился по полу. Второй шатнулся назад, пытаясь вскинуть карабин, но приклад с размаху ударился о стеллаж, ствол дернулся в сторону, и в это мгновение Ниган впечатал плечо ему в грудь, вбивая ублюдка в стену. Короткий, безжалостный удар лбом в переносицу заставил газовщика захрипеть, затем бита опустилась ребром под колено, вышибая опору, и резкий разворот корпуса завершился ударом того же ребра в висок, гася свет окончательно. — Только не вздумайте подыхать мне тут, — раздраженно бросил он оседающим телам. — Вы нужны мне в сознании для конструктивной беседы. Мелоди уже возникла из-за спины, ловко подхватила оброненный обрез, отступила в дверной проем и взяла коридор на мушку, прикрывая тылы. — Сколько вас всего? — навис Ниган над тем, кто еще пытался барахтаться на полу, тщетно соображая, что делать со сломанным запястьем и растоптанной гордостью. — Двое… — прохрипел тот, баюкая покалеченную кисть на груди. — Мы первые это нашли… здесь наш склад… — Ваш склад — это пара липких бутылок сиропа от кашля и просроченные презервативы, так что кончай чесать сказки, — жестко оборвал он скулеж. — Где нормальный хабар? Газовщик упрямо сжал челюсти, и знакомый, хищный зуд в пальцах снова напомнил Нигану о том, сколько таких идейных идиотов уже сдохло за чужие консервы. Не меняя позы, он повернул голову к девчонке: — Проверь двери. Если к ним сейчас заглянут друзья, я предпочту уйти с таблетками, а не с лишней вентиляцией в груди. — На складе есть холодильник. Инъекции хранятся там, мы за этим и пришли. — Слышал? — Ниган склонился так низко, что почти коснулся лица поверженного противника. — Жить хочешь — кивни, куда идти. Тот обреченно дернул подбородком в сторону неприметного узкого коридора, выдавая то, что с таким усердием скрывал с самого начала. Ниган одобрительно кивнул, вздернул его за шкирку и толкнул вперед, контролируя каждый дрожащий шаг пленника. За хлипкой дверью обнаружилась тесная клетушка со вздувшимся от сырости линолеумом, где по стенам тянулись металлические направляющие с пустыми крючьями, а в дальнем углу мерно, успокаивающе урчал лабораторный холодильник, чей кабель уходил в пробитую под плинтусом дыру к спрятанному снаружи генератору. — О, маленькое чудо инженерной мысли, — протянул Ниган с искренним удовлетворением. — Даже не верится, что у таких кретинов хватило мозгов довести всю эту схему до ума. Дверца холодильника поддалась с приятным, плотным чмоканьем резины, обдав лица морозным воздухом и обнажая полки, заставленные упаковками цефтриаксона, ампулами физраствора, флаконами адреналина, плотно запаянными катетерами и коробками стерильных салфеток. Отстранив его плечом, Мелоди принялась всматриваться в содержимое, проверяя маркировки и сроки годности, и, железным усилием воли подавив рвущееся наружу отчаянное облегчение, начала быстро сгружать коробки в сумку, перекинутую через плечо. — Достаточно, — коротко выдохнула она, застегивая молнию. — Этого точно хватит. — Прекрасно, — Ниган развернулся к привылившемуся плечом к стене мужчине. — Мы уходим, а ты сиди ровно и даже не думай делать глупости. Они двинулись обратно тем же маршрутом, на ходу прихватив с разграбленных полок еще пару чудом уцелевших коробок с бинтами и антисептиками, но у самого выхода из подсобки Мелоди вдруг резко затормозила. Склонив голову набок, она напряженно вслушалась в гудящую тишину торгового зала и, крепче перехватив сталь лома, бросила: — Снаружи новые. На парковке уже копошилась целая стая ходячих, чья вязкая, шаркающая походка и бессмысленно мотающиеся головы сопровождались густым, тошнотворным смрадом гнили, пока где-то левее, за ржавым металлическим контейнером для мусора, надсадно скреблись когтями еще двое. Ниган оценил площадку, на глаз прикинул расстояние до улицы и, вальяжно закинув биту на плечо, высвистал ту самую фирменную трехнотную трель, заставившую мертвую толпу разом дрогнуть и послушно потянуться на звук. Он шагнул в это месиво, пуская биту по выверенной, смертоносной дуге, в то время как Мелоди держала тыл, и их импровизированная, залитая черной кровью карусель смерти закрутилась ровно и безжалостно, не оставляя ублюдкам ни единого шанса. Когда последний ходячий грузным мешком рухнул под ноги, осенний ветер донес со стороны соседнего квартала глухой удар, а затем еще один, безошибочно возвещая о скором приближении новой толпы. — Уходим, — бросил Ниган. — До дома далеко? Или где там обитает твоя болезная подруга? — Южнее, две улицы, дом с зеленой дверью, — выдохнула она, едва заметно поморщившись, когда травмированная лодыжка снова стрельнула острой болью. — Держись за мое плечо, и давай без твоих любимых споров, потому что сейчас для них категорически не время. Она уже открыла рот, явно готовая выдать очередную порцию гордой независимости, но вместо этого лишь тяжело втянула носом воздух и мертвой хваткой вцепилась в рукав его куртки, перенося на мужчину часть своего веса. Они пошли в ногу, единым слаженным механизмом пересекая пустой, вымерший перекресток, миновали остовы шести обугленных машин, тенями проскользнули вдоль кирпичной стены, заплетенной цепким плющом, и наконец свернули в тихий двор, где две пустые детские качели тоскливо поскрипывали на ржавых цепях, а брошенный набок велосипед перегораживал заросшую сорняками тропинку. Обещанная зеленая дверь на деле оказалась грязно-серой, с пластами облезающей краски, а ведущие наверх ступени узкого лестничного пролета отзывались на каждый их шаг тревожным эхом. На втором этаже в лицо сразу пахнуло застоявшейся сыростью, и из-за приоткрытой двери слева донесся надсадный, рвущий легкие кашель, заставивший Мелоди торопливо постучать дважды, выждать секунду и добавить еще один удар. — Это я, открывай. Замок щелкнул, неуверенно провернувшись в пазах, и на пороге возникла тощая девчонка лет семнадцати, чьи глубокие серые тени под глазами и бескровные, искусанные губы буквально кричали о хроническом недосыпе и истощении. Заметив возвышающегося за спиной подруги Нигана, она испуганно дернулась назад, готовая инстинктивно захлопнуть дверь, но Мелоди мгновенно перехватила инициативу: — Все в порядке, Трис, он со мной. Внутри оказалось настолько тесно и фанатично чисто, насколько это вообще было возможно в мире, где давно нет ни водопровода, ни электричества, ни лишнего времени на поддержание уюта. У занавешенного окна на брошенном прямо на пол матрасе металась в бреду девушка. Ее лоб горел, пересохшая кожа приобрела пугающий пергаментный оттенок, а каждый вдох вырывался наружу с влажным хрипом, пока Мелоди, тяжело опустившись на колени рядом с тазом воды, уже вытаскивала из сумки добытые ампулы, шприцы и салфетки, работая быстро, в то время как бледная Трис безмолвно подавала ей бинты. Ниган тем временем бесшумно прикрыл за собой входную дверь, по-хозяйски прошел к окну, внимательно проверил пустую улицу, защелкнул раму и на мгновение задержал взгляд на больной, мысленно признаваясь себе, что терпеть не может подобные сцены. Медленно обводя взглядом убогую комнату, отметил в углу аккуратную стопку зачитанных книг, а на колченогом столе — подробную карту района, густо испещренную пометками от руки, рядом с которой сиротливо лежала пара пальчиковых батареек. До усрачки забавно было наблюдать, как кто-то в этом сгнившем мире все еще отчаянно пытался поддерживать иллюзию порядка. Не говоря ни слова, Ниган выудил из глубокого кармана куртки два протеиновых батончика, небрежно бросил их у самого края разложенной карты и перевел темный, нечитаемый взгляд на Мелоди. Он никак не рассчитывал встретить девчонку, которая выглядит так, будто сам Всевышний решил подкинуть ему личное, персональное привидение из прошлого. Никаких тебе, мать его, церковных свечей, поющих хоров ангелов и прочей божественной хренотени, а эффект все равно пробирает до самых костей. Неужто паршивая жизнь вдруг решила сыграть с ним злую шутку, насильно выдав на руки этот извращенный второй шанс? — У меня есть к тебе одно деловое предложение, — произнес он спустя некоторое время. — У меня есть свои люди, крепкие стены и достаточно оружия, а у тебя — мозги, железная хватка и этот твой очаровательный ломик. Таких, как ты, я встречаю далеко не каждый день, так что поехали со мной. Мелоди медленно подняла голову, встречая его взгляд абсолютно ровно, без малейшего намека на ту рабскую благодарность за спасение, к которой он привык. — Спасибо за помощь, Ник, но мы предпочитаем быть сами по себе. Он прищурился, позволяя едва заметной усмешке тронуть уголки губ. Прямо сейчас любая попытка убеждения будет воспринята этой колючей дрянью как прямой приказ. Но, черт возьми, у девчонки действительно был стальной характер, а именно такие характеры в этом дерьмовом мире потом начинают либо отчаянно мешать, либо вытаскивать тебя с того света — в зависимости от того, на чьей стороне они в итоге окажутся. Отодвинув край занавески, Ниган еще раз осмотрел периметр, убеждаясь, что хвоста нет, затем направился к выходу, но на самом пороге остановился, оперся плечом о дверной косяк, и что-то в его рубленом лице неуловимо дрогнуло, когда взгляд снова зацепился за темные, спутанные волосы Мелоди и упрямую линию ее профиля, выхваченную тусклым комнатным светом. — Знаешь, — произнес он негромко, — имя у меня совсем другое, но об этом мы поговорим потом. Береги свою ногу, сними повязку к ночи и дай суставу нормально отдохнуть. Я вернусь завтра. — Зачем тебе все это сдалось? — Просто… мне не плевать, — он криво усмехнулся собственным словам. — И даже не пытайся спрашивать, почему. Она и не спросила. Спустившись по ступеням обратно в мертвый город, Ниган вышел на улицу, глубоко вдохнул стылый воздух и запрокинул лицо к низкому осеннему небу, пока пальцы привычно скользили по гладкому дереву биты, ощущая под ладонью знакомую шероховатость проволочной обмотки и позволяя себе на один короткий, жалкий миг роскошь вспомнить ту женщину, чье имя он до сих пор не мог произнести без разрывающей грудь боли. А затем просто молча двинулся к оставленному мотоциклу, чтобы раствориться в сером мареве, которое уже неумолимо клонилось к холодным, безжалостным сумеркам.