Осколки надежды

Ниган не спешил. Машину он оставил за два квартала, загнав тяжелую морду пикапа в тень выпотрошенного гаража, чтобы не рвать утреннюю тишину басовитым рыком движка. Поднимаясь по узкому, пропахшему кошачьей мочой и сыростью лестничному пролету, он слушал, как гнилые доски отзываются скрипом на каждый его шаг, и чувствовал, как остатки огромного мира предсказуемо сжимаются до размеров этой крошечной, душной ловушки. В пальцах болтался небрежно скрученный сверток: ледяные флаконы цефтриаксона, пара запечатанных катетеров и россыпь протеиновых батончиков, удачно «экспроприированных» у зазевавшегося вечернего патруля. Дверь на втором этаже звякнула, приоткрываясь ровно на толщину натянутой цепочки, замерла на секунду и лишь затем нехотя распахнулась настежь. Мелоди стояла на пороге, опираясь плечом о дверной косяк; штанина была задрана, обнажая свежую, довольно толково наложенную повязку. — Ты все-таки притащился, — выплюнула она вместо приветствия, нервно дернув щекой. — Сама вежливость, — оскалился Ниган, хотя глаза остались холодными, как два куска свинца. — И тебе доброго утречка, конфетка. Он шагнул внутрь, нагло продавливая пространство собственной массой и заставляя девчонку инстинктивно податься назад. За ее спиной жалась к обоям малолетка — Трис, кажется, сливаясь с серыми тенями угла. Мужчина мазнул взглядом по матрасу. За сутки пациентка сдала настолько, что почти не отличалась от грязных простыней: подрагивающие веки запали, а каждый свистящий вдох давался ей с такой натугой, что покрытые коркой губы расползались в жутковатой, мучительной гримасе. Опустив добытый сверток на стол, Ниган развернулся к хозяйке. — Как нога? — поинтересовался он буднично, полностью игнорируя направленные на него невидимые пулеметы. Она упрямо вздернула подбородок, набирая в грудь воздуха для очередной отповеди, но гнев вдруг скис на полпути. — Жить буду. Тебе вообще не обязательно было… Договорить он не дал. Просто опустился на корточки прямо перед ней и бесцеремонно обхватил широкой ладонью больную лодыжку. Мелоди дернулась, с шипением втягивая воздух сквозь стиснутые зубы; пальцы ее побелели, вцепившись в грубую ткань джинсов. Мелкая у стены застыла, таращась на них круглыми от испуга глазами. — Сильно болит? — Ниган скользнул большими пальцами по краям бинта, проверяя плотность отека. — Я сказала — жить буду! — огрызнулась Мелоди, безуспешно пытаясь выдернуть ногу из захвата. — Меня сейчас волнует другое: какого хрена ты здесь забыл? Мы и сами прекрасно справлялись. Нам не нужны няньки. Позволив своему взгляду потяжелеть, Ниган посмотрел на нее снизу вверх. Выдержал долгую, давящую паузу; громко, с оттяжечкой цокнул языком и медленно выпрямился. Сделав пару шагов назад, он вальяжно присел на край стола, скрестил руки на груди и склонил голову набок, словно разглядывая забавных зверушек в вольере. — Потрясающая картина, — протянул он, очертив пальцем периметр комнаты. — Просто масло, холст. Хромая амазонка, невнятное дитя, — он кивнул в сторону сжавшейся Трис, — и медленно остывающий труп на койке. Охренительная команда спасения. С таким арсеналом только новые цивилизации строить. Хоть сейчас на обложку журнала для выживальщиков-неудачников. Трис предсказуемо вжала голову в плечи, спрятав лицо. Мелоди, задохнувшись от возмущения, рванулась было вперед, но поврежденный сустав немедленно отомстил огненным прострелом — девчонка судорожно выдохнула, намертво вцепляясь в косяк, чтобы не рухнуть. — Заткнись! — прорычала она. — Мы не заказывали себе чертового критика! Просто… выметайся отсюда! Сейчас же! Ниган даже бровью не повел. Выцепив из привезенной кучи яркий пластиковый прямоугольник батончика, он с хрустом надорвал фольгу, откусил добрую половину, демонстративно зачавкав, и продолжил сверлить Мелоди взглядом. — М-м-м, чертовски недурно, — сообщил он с набитым ртом. — Настоящий протеин. А не то картонное дерьмо, — он брезгливо кивнул на пустые обертки в углу, — которое вы тут грызете. Белка ноль целых, хрен десятых, зато пафоса — на целую армию. — Да ты… — ее кулаки сжались так, что отчетливо хрустнули костяшки. — Я не закончил, — металл в голосе резанул по ушам, мгновенно обрывая ее набирающий обороты срыв. — Вон та девчонка сейчас ближе к моргу, чем к выздоровлению. У нее сепсис. И если не колоть эту антибактериальную дрянь строго каждые двенадцать часов, тебе придется искать лопату и ковырять мерзлую землю на заднем дворе. Сама-то в курсе? Хотя куда мне, я ж не доктор с дипломом. Мелоди судорожно прижала ладонь к ключицам, где бешено колотилась тонкая жилка, и попыталась унять предательски дрожащий подбородок, выдавив сквозь плотно стиснутые зубы: — Знаю. Я все это знала. У нас просто… не было вариантов, чтобы… — Вариантов? — Ниган насмешливо вскинул бровь, а смятый фантик полетел в пыльный угол. — У вас тупо не было зубов, чтобы выгрызть эти ампулы из чужих глоток, и не было яиц, чтобы диктовать свои условия. Так что засунь свои оправдания подальше, Мелоди. Я не просто, как ты там изволила выразиться, «чертов критик». Я — ваш единственный гребаный шанс не сдохнуть в этой дыре прямо сегодня. Заруби себе это на носу. Он соскользнул со стола и выпрямился во весь рост. Массивная фигура немедленно сожрала тот жалкий, серый свет, что еще просачивался сквозь грязное оконное стекло. Мелоди до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. Вся ее кипящая ярость сейчас расшибалась в пыль о железобетонную правоту этого ублюдка. Он бил по фактам. Она скосила глаза на сжавшуюся у стены Трис, выхватив в ее взгляде чистую, немую панику, а затем посмотрела на матрас. Риса уже даже не металась — лишь судорожно, со свистом втягивала воздух, безнадежно цепляясь за ускользающее время. Мелоди сглотнула колючий ком в горле и выдохнула, глядя в истертый линолеум: — Хорошо. Лицо Нигана моментально разгладилось. Он растянул губы в плотоядной, абсолютно фальшивой ухмылке игрока, только что сорвавшего джекпот. — Вот это уже разговор взрослого человека! Видишь, как все просто? Жизнь вообще становится сказкой, когда начинаешь слушать умных людей. Сейчас я подгоню тачку к самому крыльцу, грузимся и дружно катим ко мне на базу. Там вашу страдалицу возьмет в оборот нормальный профи. — Мы с тобой никуда не поедем, — Мелоди вскинула голову, и пальцы снова до побеления стиснулись. — Я знать не знаю, кто ты такой и что тебе от нас нужно. В гребаных благотворителей я перестала верить года три назад. — А я и не предлагаю тебе верить в зубную фею. Я говорю о выживании, — Ниган небрежно дернул подбородком в сторону кровати. — Сепсису, конфетка, глубоко плевать на твою паранойю. Подружка просто сгниет заживо в этой вонючей конуре без капельниц и мониторинга. А как только она испустит дух, вы с вашим… боевым гномомиком пойдете следом. Он брезгливо окинул взглядом комнату, словно заранее прикидывая, где именно будут валяться их тела. — У меня есть доктора. Настоящие, мать их, врачи с дипломами, чистые койки, медикаменты и, что самое главное, — он подался вперед, понизив голос до обволакивающего шепота, — у меня есть гребаные стены и люди с пушками. Вы, девчонки, молодые и вполне себе ничего. Улавливаешь мысль? Вы — ходячий приз для первой же вооруженной швали, которая вышибет эту хлипкую дверь. И поверь, мертвяки — это самое безобидное, что может с вами случиться. Мужчина сделал еще один плавный шаг. Дистанция сократилась настолько, что Мелоди пришлось сжать челюсти, лишь бы не отшатнуться и выдержать этот давящий, тяжелый взгляд. — Что мне от вас нужно? Рабочие руки. Вот и весь мой зловещий план. Никто из моих парней не притронется к вам пальцем и не потащит в койку, если ты сейчас крутишь в голове сценарии из дешевых ужастиков. Мне не уперлось вас пытать. Мне нужны те, кто умеет вкалывать и выживать. Чистый, сугубо прагматичный бизнес, дорогая. — Хочешь сказать, ты распинаешься тут только ради того, чтобы завербовать кучку слабых девчонок? — Мелоди недоверчиво сузила глаза. — Ну не-е-ет, — Ниган с явным удовольствием поцокал языком. — На слабых вы тянете меньше всего. В этой выгребной яме, которую мы по привычке зовем миром, не живут долго без хорошего стержня. А у тебя он, судя по всему, отлит из легированной стали, — он растянул губы еще шире и вдруг резко, звонко хлопнул в ладоши. — Значит, расклад такой. Пакуем вещи. Прямо сейчас. «Риса и без того уже покойник». Эта мысль, холодная и острая как скальпель, провернулась в мозгу Мелоди. Она не верила ни единому слову про чудо-докторов. Инфекция сожрала слишком много времени, лихорадка выжгла из подруги почти все ресурсы. И этот Ник со всей его наглой клоунадой уж точно не был слепым идиотом. Он прекрасно осознавал, что Клариса балансирует на самом краю обрыва, где антибиотик может лишь оттянуть неизбежный финал. Мелоди набрала в грудь воздуха, чтобы послать его к черту окончательно, но не успела. Трис выскользнула из своей спасительной тени. Нервы у малолетки сдали. Она рванулась вперед и вцепилась в рукав Мелоди судорожной хваткой утопающего, навсегда ломая хрупкий баланс сил в этой комнате. — Мел… Пожалуйста, — пальцы ее впились в предплечье так, что ногти едва не прорвали плотную ткань куртки. — Маме… ей совсем плохо. Он же прав. Мы здесь просто сдохнем, Мел! Трис вскинула голову, уставившись на Нигана снизу вверх, и в этой лихорадочной, блестящей от слез зелени не осталось ничего, кроме безоговорочной капитуляции. Готовности продать душу, вывернуться наизнанку и подписать любой контракт, лишь бы ей дали этот чертов призрачный шанс на спасение. — Мы ведь поедем, да? Мел, умоляю тебя… Мелоди медленно, словно шейные позвонки намертво заржавели, повернула голову к матрасу. Где-то на самом дне своего сознания она уже закидала Кларису сырой землей, уже отмыла руки и заставила себя дышать дальше. Но выдержать этот обезумевший скулеж Трис, раздавить последнюю, пусть и иллюзорную соломинку прямо на глазах у ребенка — оказалось выше ее сил. Челюсти сжались до глухого скрипа. В висках застучал тяжелый, свинцовый пульс. — Пакуй вещи, — выдавила она, вперив взгляд в засаленные обои и принципиально игнорируя стоявшего напротив мужчину. — Медикаменты, теплую одежду. Живо. — Вот это я называю проблеском гениальности! — Ниган картинно приложил ладонь к груди, отвешивая полушутовской, но оттого еще более издевательский поклон. — Приятно иметь дело с людьми, у которых инстинкт самосохранения все-таки побеждает гонор. Я скоро. Широкая спина в потертой коже беззвучно растворилась в дверном провале. Трис немедленно бросилась к выцветшему рюкзаку, судорожно заталкивая в его недра все, до чего дотягивались трясущиеся руки. — Что брать? Мел? Много не влезет, да? Только аптечку и свитера? Мелоди наконец сорвалась с места, стряхивая оцепенение. Липкое, сосущее чувство фатальной ошибки уже уютно свернулось под ребрами, пуская холодные корни в желудок. Первое, намертво вбитое правило этого нового мира гласило: не верь чужакам, особенно тем, кто слишком складно стелет. Но выбор был до смешного паршив. Сдохни Риса здесь, на этом зассанном матрасе, девчонка никогда ей этого не простит. Да и сама Мелоди до конца своих дней будет жрать себя изнутри вопросом, а мог ли этот самоуверенный ублюдок действительно их вытащить. Они шуршали по комнате нервно, рвано, как загнанные в ловушку крысы. Застиранный свитер, затертая до дыр карточка с фотографией, наполовину пустая алюминиевая фляга — жалкие осколки прошлой жизни летели на дно рюкзака, отправляясь в слепую неизвестность. Мелоди упорно смотрела только на свои руки, до одури боясь перевести взгляд на Кларису и вдруг понять, что та уже перестала дышать. Улица, до этого момента увязшая в сонной тишине сумерек, взорвалась. БАХ! БАХ-БАХ! Хлесткий грохот выстрела ударил по барабанным перепонкам. Затем еще два — сдвоенных, панических. Звук отскочил от кирпичных стен соседних домов, заметавшись эхом, а следом за ним снизу поднялся влажный рык. И крики. Короткие, захлебывающиеся собственной кровью вопли чистой, животной паники. Девчонки разом замерли. Вросли в пол, в ужасе таращась на пыльное стекло. Еще один выстрел. И тут же — переходящий в булькающий визг нечеловеческий ор. Преодолевая ватную слабость в коленях, Мелоди сползла по стене, подобралась к окну на четвереньках и, едва дыша, выглянула поверх рассохшегося подоконника. Там, внизу, среди раскиданного по переулку мусора, бились на асфальте двое — мужчина и женщина. Сверху на них уже навалилась, придавливая к грязи, копошащаяся куча гнилого мяса. Жертвы еще пытались отползти, оставляя на дороге жирные багровые полосы, пока мертвяки с урчанием погружали зубы в бьющуюся в агонии плоть, вырывая дымящиеся куски. Мужчина не стал дожидаться, пока его выпотрошат до конца, вскинул дрожащую руку с пистолетом, выстрелил в женщину, а затем с силой вдавил ствол себе под челюсть. БАХ! Крики оборвались, оставив после себя лишь мерзкое чавканье и довольное утробное ворчание. Мелоди отшатнулась от рамы, словно ей плеснули в лицо кислотой. Кожа стала цвета старого пепла. — Ни звука, — выдохнула она одними губами, отчаянно замахав на Трис руками. — Они там. Жрут. Обе распластались по линолеуму, вжимаясь в пол так, будто хотели просочиться сквозь доски. Снаружи звуки пиршества становились только отчетливее: мокрое шлепанье подошв, скрежет ногтей по металлу, свистящее дыхание мертвых легких. Стая кружила прямо под их окнами. Твари могли в любую секунду потянуться к лестнице. В коридоре заскрипели доски. Мелоди резко подобралась, хватая лом. В дверном проеме, материализовавшись из полумрака без единого лишнего звука, стоял Ниган. — Подъем, — шепотом бросил он. — Ты… откуда? — Мелоди ошарашенно уставилась на багровую слякоть, капающую с его левого рукава. — Потом интервью брать будешь. Шевелитесь! Он в три широких, тяжелых шага пересек комнату, нимало не заботясь о тишине. Сгреб с матраса бессознательную Кларису — пугающе невесомую, состоящую из одних хрупких костей и пылающей кожи — и одним уверенным рывком закинул себе на плечо. — Ну! Не спать! — рявкнул он, уже разворачиваясь к выходу. Девчонки, смятые его звериным напором, двигались на голом рефлексе. Подхватив рюкзаки, они прилипли к его широкой спине у самого порога, боясь сделать лишний вдох. — Погоди… Как мы пройдем? — голос Трис сорвался на сиплый, панический шепот. — Они же прямо там… Не собираясь тратить драгоценные секунды на успокоительные лекции, Ниган лишь коротко дернул подбородком в сторону темного провала лестничной клетки и первым шагнул в душную черноту, бросив через плечо: — Нога в ногу. И, ради всего святого, заткнитесь. Стиснув тонкое запястье остолбеневшей Трис и прошипев ей на ухо приказ делать все, что говорит этот человек, Мелоди силой утянула ее за собой, послушно пристраиваясь в кильватер мужчине. Узкий лестничный колодец давил духотой, сгоняя их прямиком в глотку улицы. С каждой скрипнувшей под подошвой ступенью шуршание снаружи обрастало мясом: чавканье, скрежет ногтей по кирпичу, голодное сопение. К тому моменту, когда они спустились на первый этаж, где в густом полумраке сквозь щели заколоченных окон пробивались лишь пыльные серые лезвия утреннего света, за входной дверью уже топтались мертвецы, безошибочно почуявшие запах живой крови. Ниган даже не подумал сбавить шаг: удерживая на плече тело Кларисы, он поравнялся с дверью и с ходу впечатал тяжелый армейский ботинок прямо под замок. Рассохшееся дерево с оглушительным треском брызнуло щепками, и сорванная с петель створка отлетела наружу, впуская внутрь не только резкий уличный сквозняк, но и троих гнильцов, тупо навалившихся на внезапно исчезнувшую преграду. Мужчина отреагировал с молниеносной, расчетливой жестокостью хорошо отлаженного механизма: едва уловимый глазу взмах свободной руки — и широкое лезвие выхваченного из-за пояса массивного ножа скрылось в глазнице ближайшего ублюдка, после чего Ниган тут же пнул обмякшую тушу в грудь, используя падающее тело как временный щит, чтобы сбить с ног остальных. — Сюда! — прошипел он, уже втаптывая грязную жижу тротуара и заставляя остальную стаю, разбуженную грохотом, неуклюже разворачиваться на свежий шум. Выскочившие следом девчонки на какое-то бесконечно долгое мгновение замерли, когда мир предсказуемо сузился до пары покрытых струпьями рук, потянувшихся прямо к бледному лицу вскрикнувшей от ужаса Трис. И пока Мелоди лихорадочно дергала застрявший на поясе лом, режущие уши хлопки разорвали тишину: не собираясь больше церемониться, Ниган просто поднял ствол, отчего головы двух ближайших тварей мгновенно лопнули фонтанами темной жижи и костных осколков, а туши рухнули прямо к ногам оцепеневших беглянок. — Бегом! — взревел он, срываясь с места и заставляя их бежать следом без оглядки. Жгучий свинец адреналина моментально разлился по венам, намертво блокируя и ноющую боль в искалеченной лодыжке Мелоди, и парализующий страх Трис, пока позади них, созванная эхом выстрелов, из каждой подворотни уже стягивалась многоголосая толпа. Вывернув за угол заваленного мусором гаража, они наткнулись на черную тушу массивного внедорожника, чью заднюю дверь Ниган рванул на себя и почти вслепую забросил Кларису на сиденье. Трясущаяся всем телом Трис втиснулась следом, отчаянно вжимаясь в неподвижную мать, а Мелоди успела запрыгнуть в кабину ровно в тот момент, когда стартер недовольно харкнул и мощный мотор с ревом пробудился к жизни. Едва захлопнулась тяжелая дверца, мужчина резко вывернул руль, вжимая педаль газа в пол, и внедорожник с визгом покрышек рванул с места, выбивая гравий из-под колес, пока в зеркале заднего вида Мелоди обреченно наблюдала, как оставленный ими перекресток захлестывает сплошная, колышущаяся волна мертвой плоти. Прошибая тяжелым бампером брошенный мусор и умело лавируя между скелетами сгоревших легковушек, они пролетели несколько кварталов, прежде чем Ниган наконец позволил себе немного сбросить скорость и вальяжно откинуться на спинку кресла. И хотя его рубленое лицо все еще хранило следы запредельного напряжения, в темных глазах уже вовсю плясали искры сытой, торжествующей энергии хищника, вновь обведшего смерть вокруг пальца. — Что ж… это было определенно бодряще, — протянул он. — До моей базы около трех часов ходу. Мелоди не нашла в себе сил ответить, лишь глубже вжалась в сиденье и прислонилась горячим лбом к дребезжащему стеклу, чувствуя, как кипевший в крови адреналин стремительно испаряется, оставляя после себя мерзкую слабость, липкую дрожь и тупую, пульсирующую боль в растревоженном суставе. Следующие два часа они молча глотали мили, пробиваясь на север сквозь медленно линяющий пейзаж, где бетонные кишки городских высоток постепенно сменялись бесконечными серыми полями, заброшенными фермами и слепыми коробками онемевших поселков, чьи выбитые окна напоминали пустые глазницы черепов. Сосредоточенно объезжая препятствия, Ниган вел машину на удивление ровно, но Мелоди кожей чувствовала на себе его цепкие взгляды, которые он периодически бросал. — Что это за база такая? — наконец нарушила она затянувшееся молчание. — Мы называем это место Святилищем, и, поверь, название говорит само за себя, потому что это буквально неприступная крепость, где вы наконец сможете почувствовать себя в безопасности и забыть про утренние марафоны от разлагающихся трупов… ну, или почти забыть. — Что значит твое «почти»? — мгновенно насторожилась она, уловив в его тоне знакомую издевку. — Я ведь уже упоминал про работу, а у нас там никто не играет в бирюльки, так что ты будешь выходить на полноценные рейды вместе с моей командой, ну а твою маленькую перепуганную протеже мы пристроим помогать местному доку или чистить картошку на кухне. — Я все равно отказываюсь понимать причину твоего внезапного рвения вытащить нас из той дыры, — Мелоди повернула голову, в упор разглядывая его профиль. — Ты совершенно не похож на праведного миссионера, Ник, и благотворительность явно не твой профиль. — Я уже объяснил, что… — Я не наивная тупица, — резко оборвала она его. — Согласен, на тупицу ты не тянешь, — легкомысленно кивнул он, барабаня пальцами по оплетке руля. — Зато ты просто невероятно, феноменально упрямая дура, раз вчера не сообразила ответить согласием и избежать сегодняшнего забега с препятствиями. Но да, ты абсолютно права, я рассказал тебе далеко не все, и если уж быть до конца откровенным… — Мама! Она не дышит! Мел, она не дышит! Истошный, сорвавшийся на ультразвук вопль Трис полоснул по натянутым нервам хлеще бритвы, заставив Нигана инстинктивно вбить педаль тормоза в пол. Внедорожник резко клюнул носом, опасно вильнул на гравийной обочине и замер в облаке поднятой пыли, оставив в наступившей тишине лишь ритмичное пощелкивание остывающего мотора и оглушительные, захлебывающиеся всхлипы бьющегося в истерике подростка. Перемахнув через спинку переднего сиденья, Мелоди застыла, уставившись на испитое, пугающе бледное лицо Кларисы, безвольно запрокинутое назад: рот женщины навсегда застыл в немом, полуоткрытом крике, а грудная клетка, превратившаяся в неподвижный гранит, больше не пыталась вырвать у этого мира ни единого толчка жизни. — Твою же мать… — выдохнула Мелоди, чувствуя, как внутри с оглушительным треском обрывается последняя натянутая струна. Грязно, от души выругавшись, Ниган вывалился из машины и с такой силой рванул на себя заднюю створку, что жалобно заскрежетали петли, после чего без лишних церемоний выудил из салона бьющуюся в истерике Трис. Как только та рухнула коленями в дорожную пыль, пряча лицо в ладонях и заходясь в отчаянном, надрывном вое, он, даже не удосужившись обернуться, рявкнул: — Заткнись! Своим визгом ты прямо сейчас созываешь сюда всех жмуриков в радиусе мили, так что если не хочешь сдохнуть следом за ней — закрой рот. Сквозь мутную пелену подступающих слез Мелоди могла лишь бессильно наблюдать за тем, как этот человек, оказавшийся одновременно жестоким убийцей и их единственным спасителем, деловито щупает пульс на сонной артерии, прикладывает ухо к пересохшим губам Кларисы, а затем, запрокинув ей голову, начинает ритмично, с силой вбивать воздух в остановившиеся легкие. Его челюсти были стиснуты так, что под кожей ходуном ходили желваки, пока он пытался вырвать женщину из лап смерти с той же пугающей решимостью, с какой еще недавно прорубал им дорогу сквозь толпу мертвецов. Спустя минуту этой ожесточенной, но абсолютно безнадежной борьбы Ниган отстранился, позволяя своему лицу застыть непроницаемой маской, словно отлитой из серого свинца, и глухо констатировал: — Мертва. В ответ Трис издала даже не крик, а какой-то утробный, животный стон, от которого у Мелоди внутри все моментально заледенело, когда тяжелая, удушливая волна чистого горя накрыла их обеих с головой. Резко развернувшись к девочке, которая продолжала содрогаться в рыданиях, упираясь лбом в грязные колени, Ниган навис над ней широкой тенью, заслоняя собой тусклое осеннее солнце. — Эй, дитя, а ну посмотри на меня, — бросил он, протягивая ладонь к ее лицу. — Твоя мать мертва, финита. И проблема в том, что через пару минут она обязательно вернется, вот только это будет уже не она, а кусок голодного гнилого мяса, который первым делом попытается вырвать тебе кадык. Поэтому… — Нет! — истошно взвизгнула Трис, вскидывая перекошенное от слез лицо и мертвой хваткой вцепляясь в штанины мужчины. — Нет, пожалуйста, не трогайте ее! Мама! Мамочка! — Трис! Солнышко, — Мелоди бросилась к бьющемуся в истерике подростку, обхватывая ее со спины и отчаянно пытаясь разжать побелевшие от напряжения пальцы. — Трис, умоляю, успокойся! — Нет! Мэл! Он же убьет ее! Мэл! — ребенок забился в ее руках, как переломанная птица, наотрез отказываясь отпускать зажатую в кулаках ткань. Проявив совершенно нетипичное для него ангельское терпение, Ниган медленно наклонился и аккуратно, но непреклонно отцепил чужие кисти от своей одежды, после чего опустился на корточки, оказываясь на одном уровне с ее заплаканным, искаженным горем лицом. — Послушай меня внимательно, детка, — произнес он обволакивающим, вкрадчивым тоном, в котором сквозила почти искренняя нежность. — Я не собираюсь убивать твою маму, потому что она уже мертва и наконец-то освободилась от этого дерьмового мира, понимаешь? А то, что сейчас осталось лежать на сиденье внедорожника, — это просто пустая, сломанная оболочка, которая прямо сейчас начинает стремительно портиться. Словно в жуткое подтверждение его правоты, из открытого салона машины донесся сухой, леденящий душу клокочущий хрип, после чего тело Кларисы дернулось, а пальцы, еще пару минут назад бессильно лежавшие на коже сиденья, скрючились, остервенело царапая обивку. — Вот видишь? — Ниган едва заметно кивнул в сторону окна. — Она совершенно не хочет сюда возвращаться. Она хочет, чтобы ты запомнила ее живой, смеющейся и храброй, а не той тварью, которая вцепится тебе в лицо. Трис мгновенно оцепенела, до отказа расширенными от непередаваемого ужаса глазами наблюдая за тем, как голова матери неестественно, рывками поворачивается в сторону приоткрытой двери, обнажая мутные, затянутые белесой пеленой зрачки, в которых не осталось ничего, кроме первобытного, слепого голода. — Мелоди, — скомандовал Ниган, даже не оборачиваясь, — утащи ее за машину, живо. Буквально волоком оттащив парализованную ужасом Трис за капот, она намертво вжала девочку в себя, плотно закрывая ей уши ладонями, и сама крепко зажмурилась, отчаянно утыкаясь носом в грязные, пахнущие дорожной пылью волосы подростка. Раздался лишь один короткий и абсолютно финальный удар, от которого металл внедорожника едва заметно вздрогнул, после чего Ниган выпрямился, брезгливо вытирая лезвие ножа о штанину и позволяя своим широким плечам на краткий миг поникнуть под тяжестью какого-то невидимого груза. Подойдя к ним и накрыв обнявшихся девчонок своей длинной тенью, он буднично констатировал: — Все, плохое кино закончилось, пора бы уже двигаться дальше. — Нет, — голос Мелоди прозвучал неожиданно твердо, пока она отступала от машины, не разжимая объятий. Уже успевший взяться за ручку водительской двери Ниган замер, недоверчиво вздернув брови, и с откровенной усмешкой обернулся. — «Нет»? — переспросил он. — Дорогуша, мы только что прошли через совместный экспресс-курс по выживанию и ритуальным услугам, так что твое «нет» — это совершенно не то слово, которое я сейчас рассчитывал услышать. — Надобности в тебе больше нет, — процедила Мелоди, еще сильнее стискивая вздрагивающую Трис. — Мы потащились с тобой только из-за того, что Кларисе нужен был нормальный врач, а теперь… — ее голос предательски дрогнул, но она силой заставила себя договорить: — теперь лечить уже некого. Мы справимся сами. Издав короткий, отрывистый смешок, похожий на собачий лай, мужчина вразвалочку подошел ближе, безжалостно сокращая дистанцию до опасного минимума. — Сами справитесь, серьезно? — он широким жестом обвел пустую, продуваемую ветром трассу и неумолимо сгущающиеся сумерки. — Ты на себя посмотри: хромаешь на одну ногу, тащишь на себе напуганного до усрачки ребенка, а из арсенала у тебя только девичий гонор и пара железок. Так что вы и мили не пройдете, как станете бесплатным десертом для первого же встречного гнильца. — Это больше не твои проблемы! — взорвалась Мелоди, чувствуя, как внутри окончательно срывает резьбу. — Какого хрена ты вообще так вцепился в нас, тебе что, рабочих рук на базе не хватает? Просто убирайся, Ник, садись в свою тачку и проваливай! Глубоко вздохнув и посмотрев на нее с тем снисходительным раздражением, с которым обычно смотрят на нерадивого ребенка, отказывающегося надевать шапку в лютый мороз, Ниган неспешно залез в глубокий боковой карман своей кожанки и вытащил на свет затертую по краям рацию. — Ладно, хочешь поиграть в сильную и независимую — валяй, — он сделал резкий шаг вперед и, грубо перехватив ее руку, силой вложил рацию в девичью ладонь, намертво смыкая чужие пальцы на холодном ребристом пластике. — Просто скажи, где вы планируете бросить кости, я приеду и проверю… — Да пошел ты, я ничего тебе не скажу! — Мелоди яростно попыталась выдернуть руку. — И это дерьмо мне нахрен не сдалось! — А ну взяла, черт бы тебя побрал! — внезапно рявкнул Ниган, мгновенно сбрасывая маску веселого добряка и переходя на угрожающий, вибрирующий рык. — Третий канал, и чтобы не вздумала ее выключать; если передумаешь, или если станет совсем дерьмово — просто нажми гребаную кнопку. Затравленно глядя на зажатую в руке рацию так, словно это была готовая к броску ядовитая змея, Мелоди подняла на него полные непонимания глаза и выдохнула почти шепотом: — Почему? Почему ты так прицепился к нам? Ниган на секунду замер, впитывая в себя все то упрямое, колючее сходство, которое так безжалостно бередило его собственную, наглухо заколоченную потерю. Пальцы, сжавшиеся в кулаки, побелели от напряжения, прежде чем он, словно преодолевая колоссальное физическое сопротивление, тяжело выдохнул, и вся его напускная театральность, весь этот дешевый балаган с издевательскими шуточками и широкими жестами вдруг осыпались серой трухой, обнажая под собой смертельно уставшего человека. — Знаешь, — начал он, и его голос окончательно потерял привычные бархатные обертоны, став сухим и скрипучим. — Если бы я действительно хотел пустить вас на мясо, загнать в рабство или сделать с вами то дерьмо, которое ты сейчас активно крутишь в своей параноидальной голове, я бы уж точно не приперся сюда в гордом одиночестве, размахивая битой и пакетом медикаментов. Будь вы просто очередной добычей, я бы прислал два десятка своих парней на бронированных грузовиках, и они бы упаковали вас обеих в багажник еще до того, как ты успела бы в первый раз замахнуться своей железкой. Но, как видишь, я этого не сделал. Мелоди молчала, чувствуя, как холодный осенний сквозняк забирается под тонкую ткань куртки, пока тяжелый, немигающий взгляд мужчины буквально препарировал ее. — Ответь на вопрос, — она крепче прижала к себе вздрагивающую Трис, ласково погладив ту по макушке. Ниган тяжело сглотнул, его кадык нервно дернулся над воротником заляпанной кровью куртки. Отведя взгляд, он на бесконечно долгое мгновение уставился в пустую, неумолимо погружающуюся в сизые сумерки даль трассы, после чего выдохнул: — Потому что ты просто дьявольски похожа на одного человека… которого я однажды не смог вытащить. И который сгорел дотла ровно из-за такого же гребаного, непрошибаемого упрямства, которым сейчас фонишь ты. Тишина, повисшая между ними на обочине, оказалась тяжелее предсмертного хрипа мертвеца; она давила на плечи, заставляя воздух в легких превращаться в ледяное крошево, пока Мелоди лихорадочно переваривала услышанное, пытаясь соотнести образ безжалостного, властного лидера с этой внезапной, почти непристойной в своей наготе уязвимостью. — Искупить вину вздумал? — процедила она сквозь зубы, и в ее надтреснутом голосе вместо ожидаемого сочувствия прозвучала лишь холодная, злая ирония человека, которого тоже ломали слишком часто. Мужчина издал короткий, лающий смешок, в котором не было ни единой капли веселья — лишь горькая, настоянная на порохе и грязи констатация факта. — Искупление, дорогуша, — это непозволительная роскошь для тех блаженных идиотов, которые все еще верят в бородатого мужика на облаке, а я предпочитаю оперировать куда более приземленными категориями, — он взялся за ручку двери, готовясь закрыться в кабине. — Я просто категорически не хочу снова смотреть этот паршивый фильм с тем же самым дерьмовым финалом. Дверь с сытым хлопком встала на место, отсекая его от уличного воздуха, и стартер коротко харкнул, пробуждая басовитый рев восьмицилиндрового мотора. Мелоди осталась стоять на обочине, задыхаясь от ледяного осеннего ветра и того липкого, парализующего ужаса, который сейчас стягивал внутренности тугим узлом, в то время как лопатки насквозь прожигал судорожный, скулящий шепот Трис. Доверять чужакам было нельзя. Это единственное работающее правило она выжгла на собственной подкорке еще тогда, два года назад… Она уже однажды платила эту цену — рваными шрамами, выблеванной от паники желчью и окончательно сдохшей верой в человечность. Но прямо сейчас, слушая, как за спиной давится слезами ребенок, чьи ледяные пальцы до синяков впивались в ее куртку, Мелоди с кристальной, безжалостной ясностью поняла: ее собственные психологические травмы и уязвленная гордость не стоят ни цента, если из-за них Трис сегодня ночью порвут на куски. С распухшей ногой, одной железкой и полным отсутствием патронов она не сможет защитить даже себя, не говоря уже о впавшей в кататонический ступор девочке. Им отчаянно нужна была помощь. Какая угодно. Даже от этого самоуверенного ублюдка с повадками хозяина жизни и глазами человека, которому больше абсолютно нечего терять. Внедорожник уже рыкнул выхлопом, подаваясь вперед, когда Мелоди сорвалась с места. Преодолевая острую, слепящую вспышку боли в суставе, она захромала наперерез и со всего размаху впечатала ладонь в металл пассажирской двери. Скрежет тормозных колодок яростно разрезал сумерки, массивный капот клюнул вниз, замерев в опасных сантиметрах от ее бедра. Стекло нехотя, с тихим жужжанием поползло вниз. В образовавшейся щели показалось лицо Нигана — абсолютно спокойное, непроницаемое, но с едва уловимой, прячущейся в жестких складках губ тенью мрачного торжества. — Забыла спросить, будут ли в номерах горячие полотенца? — поинтересовался он, перекрывая низкое урчание движка. Мелоди с трудом сглотнула вставший поперек горла ком, заставляя себя выдержать этот насмешливый, бьющий наотмашь взгляд, и с силой дернула на себя хромированную ручку задней двери. — Залезай, — бросила она Трис, грубо подталкивая остолбеневшую девочку к спасительному нутру салона. — Живо. Девочка, судорожно всхлипывая и спотыкаясь о собственные ноги, ввалилась на заднее сиденье, тут же забившись в самый дальний угол. Мелоди обошла капот и рухнула на переднее пассажирское кресло, захлопнув за собой дверь с такой силой, что в салоне на секунду заложило уши. — Если ты хоть что-то с нами сделаешь… — начала она, вперив немигающий взгляд в убегающую под колеса серую ленту дороги и чувствуя, как предательски дрожат на коленях руки. — То ты проломишь мне череп своей любимой монтировкой, я прекрасно помню мелкий шрифт в нашем контракте, — перебил ее Ниган, плавно переводя рычаг коробки передач. — Пристегнись, конфетка, и расслабься. Форд мягко сорвался с места, стремительно набирая скорость и навсегда оставляя позади выпотрошенный город, мертвую женщину на обочине и все те хрупкие иллюзии независимости, за которые Мелоди так отчаянно пыталась цепляться. Впереди плотной стеной вставала чернильная, холодная темнота, но здесь, в гудящем тепле прокуренного салона, под мерный рокот мощного мотора, впервые за долгие часы стало чуть менее страшно дышать.