Горькое варенье

Скарлетт терзалась мучительным неведением. Три долгих дня Феликс словно испарился: ни в университете, ни в сети, ни единого звонка. Телефон, ставший продолжением её руки, предательски молчал, не озаряясь заветным уведомлением. Десятки настойчивых звонков разбивались о бездушную стену. Её воображение рисовало картины одна мрачнее другой: болезнь, внезапный отъезд, нечто ужасное, непоправимое. Каждая мысль терзала душу, словно острый кинжал. В отчаянии она начала винить себя: что она сказала не так? Что сделала не то? Но тщетно, память не выдавала ни единой зацепки, ни малейшего намёка на обиду или причину столь внезапного исчезновения. В университете Скарлетт превратилась в тень, не видя и не слыша ничего вокруг. Подруги, пытаясь утешить, лишь сыпали соль на открытую рану. Без Феликса мир потускнел, утратил краски, словно вылинявший гобелен. Весеннее солнце, прежде такое ласковое, теперь казалось безразличным, а пленительный аромат клубники утратил свою сладость, превратившись в горькое напоминание. Порой, когда отчаяние достигало апогея, она позволяла себе слабую, беззвучную дрожь плеч, пряча слёзы от посторонних глаз. На четвёртый день, когда надежда почти угасла, Феликс возник внезапно, словно ни в чём не бывало. Скарлетт едва не бросилась к нему, готовая обнять и отругать одновременно. Но взгляд, упавший на его лицо, мгновенно её остановил. Измученный, потерянный, он казался тенью самого себя. — Где… где ты был? – выдохнула она, не в силах сдержать слёзы облегчения, которые теперь катились по щекам, словно весенний дождь. На ней было её любимое платье цвета морской волны, подчёркивающее бледность кожи и усиливающее тревогу в её огромных зелёных глазах. Обычно она носила его на свидания с Феликсом, и отсутствие этих свиданий лишь добавляло тоски в её сердце. Феликс молчал, избегая её взгляда. Потом глубоко вздохнул и начал говорить, глядя куда-то в сторону: — В тот вечер я был у бабушки. Мы пили чай, смотрели телевизор... А потом ей стало плохо. Сердце. Я вызвал скорую, поехал с ней. Он запнулся и провёл рукой по волосам — жест, который Скарлетт уже выучила. Он значил, что дальше будет самое тяжёлое. — В суете я оставил телефон на её тумбочке у кровати. В смысле — у неё дома. Потом больница, реанимация... Меня не пускали, я сидел в коридоре. Врачи сказали, что если отойду — могу пропустить, когда можно будет зайти. Я боялся дышать лишний раз, не то что спуститься в холл, чтобы позвонить. Я просто... сидел и ждал. Трое суток. Скарлетт слушала, чувствуя, как её собственные переживания кажутся сейчас такими мелкими и неважными. — А сегодня утром бабушку перевели в обычную палату. Я забежал к ней домой — взять вещи, документы. И увидел телефон. Бесконечные пропущенные. От тебя. Он наконец поднял на неё глаза. В них была такая боль и вина, что у неё сжалось сердце. — Прости меня, Скарлетт. Я не мог... Я просто физически не мог тебе позвонить. Скарлетт слушала его, затаив дыхание, чувствуя, как сердце наполняется сочувствием и пониманием. Все обиды и страхи мгновенно испарились, словно утренний туман под лучами солнца. Она крепко обняла Феликса, ощущая дрожь в его теле, и прошептала: — Я так рада, что с тобой всё в порядке. Его тёмно-синяя куртка пахла больницей и чем-то неуловимо родным. Феликс прижался к ней, чувствуя, как её тепло согревает душу, словно глоток горячего какао в зимнюю стужу. Он понимал, как сильно напугал Скарлетт, и ему было искренне жаль. — Прости меня, – прошептал он в ответ. – Я должен был предупредить тебя. Скарлетт отстранилась, заглянула в его усталые глаза цвета тёмного шоколада и нежно коснулась щеки. — Главное, что с бабушкой всё хорошо, и ты здесь, – сказала она. – Всё остальное не имеет значения. Она понимала, что жизнь полна неожиданностей, и иногда обстоятельства складываются так, что мы просто не в силах всё контролировать. Они долго сидели под дубом, обнявшись, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга. Феликс рассказывал о бабушке, о её сильном характере, о её привычке вязать носки всем своим внукам на Рождество, о том, как она всегда поддерживала его во всех начинаниях, даже когда он решил посвятить себя программированию, а не пойти по стопам отца, выбрав карьеру юриста. Скарлетт слушала внимательно, стараясь запомнить каждую деталь, каждый жест, каждое слово. Она знала, что бабушка Феликса — очень важный человек в его жизни, и ей хотелось узнать о ней как можно больше, понять, что сформировало его, что сделало его таким, каким она его любила. Скарлетт слушала, стараясь запомнить каждую деталь. Она вдруг поняла, откуда у Феликса эта любовь к мягким свитерам и уютным шарфам — бабушкина школа. Постепенно солнце начало садиться, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона, словно художник, смешивающий краски на огромном холсте. Феликс и Скарлетт поднялись с травы и медленно пошли в сторону общежития. Они держались за руки, чувствуя, как между ними снова возникает тепло и доверие. Все обиды остались позади, словно ненужный багаж, и они были готовы начать всё сначала, с чистого листа. Вечером, когда Скарлетт вернулась в свою комнату, она сразу же позвонила своей маме. Ей просто нужно было поделиться своими чувствами, рассказать о том, что произошло с Феликсом, выговориться. Мама выслушала её внимательно и сказала, что Скарлетт поступила правильно, простив Феликса. — Любовь – это не только радость и счастье, но и умение прощать и понимать, – сказала она. – И помнить, что у каждого из нас есть свои страхи и свои скелеты в шкафу. Скарлетт легла в кровать с чувством умиротворения и благодарности. Она знала, что их отношения с Феликсом не всегда будут лёгкими, но она была готова бороться за свою любовь. Ведь главное – это быть вместе и поддерживать друг друга в трудные моменты, быть готовыми пройти рука об руку через все испытания, которые приготовит им жизнь. Она заснула с улыбкой на губах, мечтая о будущем, полном любви и клубничного аромата, представляя, как они вместе будут заботиться о бабушке Феликса, как будут путешествовать по миру, открывая для себя новые культуры и традиции, как будут строить свой уютный дом, наполненный смехом и теплом. Следующие недели пролетели в заботах о бабушке Феликса. Скарлетт помогала ему, чем могла: готовила еду, стараясь приготовить её любимые блюда, стирала вещи, навещала бабушку в больнице, читала ей вслух романы и вязала вместе с ней тёплые шарфы. Она быстро нашла общий язык с пожилой женщиной, и та очень полюбила Скарлетт за её доброту и заботу, за её искренность и умение слушать. Бабушка была рада видеть, что Феликс нашёл такую замечательную девушку, и благословила их союз, шепча им на ухо слова напутствия и пожелания счастья. Бабушку выписали на пятый день. Встречать её приехали Феликс и Скарлетт — он с пакетом лекарств, она с термосом горячего бульона. — Домой хочу, — заявила бабушка с порога больницы, кутаясь в пуховый платок. — К своим кастрюлькам и вязанию. Феликс и Скарлетт переглянулись. Родители Феликса были в командировке, а оставлять бабушку одну в её старой квартире на окраине... Но спорить было бесполезно. Вечером они втроём пили чай на её крошечной кухне. Скарлетт мыла посуду, а Феликс переставлял кресло ближе к батарее — бабушка вечно мёрзла. Своими руками он прикрутил дополнительную полку в прихожей, чтобы ей было удобно ставить сумку, когда она возвращается с прогулки. А Скарлетт на следующий день пришла с большим пакетом из магазина — купила мягкий плед, смешные прихватки в виде клубничек и ночник, который светил тёплым жёлтым светом. — Это чтобы вы не спотыкались ночью, — объяснила она. Бабушка смотрела на них и улыбалась. А когда они ушли, долго сидела в своём старом кресле, перебирая в руках новую прихватку и думая о том, как же ей повезло с внуком и его странной рыжей девочкой. Вскоре бабушка пошла на поправку. Она начала гулять в парке, заниматься скандинавской ходьбой, дыша свежим воздухом, и даже вернулась к своему любимому хобби – вязанию, создавая новые шедевры, полные любви и тепла. Феликс и Скарлетт были счастливы видеть, как она оживает и снова радуется жизни, как её глаза снова наполняются блеском и энергией. Однажды вечером, когда они сидели все вместе за ужином, бабушка вдруг сказала: — Знаете, ребята, я думаю, что вам пора подумать о будущем. Вы молоды, красивы и любите друг друга. Не теряйте времени зря. Живите полной жизнью и будьте счастливы. Феликс и Скарлетт переглянулись и улыбнулись. Они знали, что бабушка права. Они были готовы к новому этапу в своих отношениях, к созданию семьи и к совместному строительству своего будущего, к тому, чтобы вместе преодолевать все трудности и наслаждаться каждым мгновением, проведённым вместе. Родители Феликса также поддержали бабушку в этом решении.

🍓🍓🍓

Феликс пришёл на крышу первым. Закат догорал, окрашивая город в розовато-золотистые тона, а он сидел на пледе и сжимал в кармане маленькую коробочку так, что костяшки пальцев побелели. Сердце колотилось где-то в горле. Он вспоминал тот вечер в кафе: тогда он впервые взял её за руку и спросил: — Какие у тебя тонкие пальцы. Интересно, какой размер кольца ты носишь? Скарлетт тогда удивилась, но без подозрений: — Понятия не имею. Мама говорила, шестнадцатый, кажется. А что? — Да так, — пожал он плечами. — Просто подумал, что если бы я дарил тебе кольцо, оно должно было сидеть идеально. Она засмеялась и чмокнула его в щёку, а он записал этот номер на салфетке и потом три дня искал в ювелирном именно то самое кольцо — с крошечным бриллиантом, похожим на каплю росы, и тонкой гравировкой внутри: "Моему клубничному чуду".

🍓🍓🍓

Шаги на лестнице. Он вскочил, чуть не опрокинув термос. Скарлетт появилась в проёме двери — в его сером свитере, растрёпанная, счастливая, с двумя пластиковыми стаканчиками кофе в руках. — Прости, очередь в кофейне была безумная... Ты чего такой бледный? Вместо ответа он опустился на одно колено прямо на шершавый бетон крыши. Скарлетт замерла. Кофе дрогнул в её руках. — Феликс... ты... что? Он достал коробочку. Руки тряслись так, что он едва смог её открыть. — Скарлетт... Я никогда не умел говорить красиво. Я просто знаю, что моя жизнь разделилась на "до" и "после" той секунды, когда ты врезалась в меня в библиотеке. Ты — моё чудо. Самое настоящее. И я хочу, чтобы это чудо длилось вечность. Ты станешь моей женой? Она смотрела на кольцо, на него, снова на кольцо. Потом поставила кофе на пол, присела рядом с ним и обхватила его лицо ладонями. — Глупый, — прошептала она сквозь слёзы. — Конечно, да. Он надел кольцо ей на палец. Оно село идеально — так же идеально, как она сидела в его жизни.