Моё клубничное чудо

В парке, куда они сбежали с нудных лекций, ещё чувствовалась прохлада раннего утра, но солнце настойчиво пробивалось сквозь набухшие почки деревьев, обещая скорый приход лета. Скарлетт сидела на лавке, поджав под себя ноги в выцветших джинсах и массивных ботинках. В руках она держала банку клубничного варенья, словно сокровище. На ней была потёртая джинсовая куртка, пропахшая книгами и немного – клубникой. – Ты серьёзно притащила его в сумке? – Феликс смотрел на неё с лёгкой иронией. Он был одет в простую серую футболку и чёрную кожаную куртку, подчёркивающую его худощавую фигуру. – Варенье – это терапия. Особенно, если прямо из банки, – сказала она, откручивая крышку. Ей нравилось ощущение липкости на пальцах и предвкушение сладкого вкуса. – Хочешь? Он взял предложенную ложку, попробовал и поморщился. – Слишком сладко, – поморщился он, хотя уголки его губ предательски дрогнули. Он вообще не любил сладкое, предпочитая горький кофе и крепкий чай. – А ты – слишком горький. Так и балансируем, – Скарлетт знала о его привычке ворчать по поводу и без. Она рассмеялась, и смех её был звонким, как колокольчик. Но вдруг замерла, поймав его взгляд. Феликс смотрел не на банку, не на ложку, а прямо на неё, на то, как она с наслаждением ела это приторное варенье. В его взгляде читалось что-то большее, чем просто интерес. Так, будто запоминал каждую черту её лица. Так, будто боялся моргнуть и потерять её навсегда. – Что? – тихо спросила Скарлетт, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он покачал головой, словно отгоняя наваждение. – Иногда ты кажешься мне нереальной. Слишком яркой, слишком… невозможной. Как персонаж из моей любимой книги, которую я перечитываю снова и снова. – А ты – пугающе настоящим. Слишком земным, слишком… правильным. Ты словно тихая гавань, где я могу укрыться от своих же фантазий. Молчание между ними не было неловким. Оно было наполнено ожиданием, как воздух перед грозой. Медленным, тёплым, как апрельское солнце, которое пробивалось сквозь листву, согревая их лица. С земли поднимался запах влажной земли и распускающихся цветов. Он потянулся чуть ближе, заправив за ухо выпавшую алую прядь, и она не отстранилась. И тогда он поцеловал её. Это был нежный поцелуй. Вкус клубники смешался с его собственным, терпким и немного горьким, как запах крепкого табака. Скарлетт прикрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом моменте, отпустив свои страхи и комплексы. Мир вокруг перестал существовать, растворился в запахе цветущей сирени и пении птиц. Остались только они двое, солнце на веках и вкус варенья на губах – сладкое обещание чего-то большего. Когда они отстранились, Скарлетт посмотрела на него с приподнятыми бровями, пытаясь скрыть волнение за маской иронии: – И? – Всё-таки вкусно, – выдохнул он, и в его глазах плясали озорные искорки. – Варенье или я? – она нарочито закатила глаза, но сердце колотилось, как сумасшедшее. Он улыбнулся, и эта улыбка была адресована только ей. – Ты. Моё клубничное чудо. Мой маленький гений, который зачем-то таскает с собой банку варенья. Она замерла на секунду, оглушённая этими словами, а потом спрятала лицо в его плече, чтобы он не увидел, как глупо она улыбается. Но он и так знал. Он чувствовал её тепло, её дрожь, слышал бешеное биение её сердца. Она снова опустила взгляд на банку с вареньем, будто ища там ответ, решение всех своих проблем. Феликс нежно взял её за руку, переплетая их пальцы. – Скарлетт, – тихо произнёс он, и в его голосе звучала такая искренность, что она чуть не расплакалась. – Я люблю тебя. Её сердце забилось быстрее, пропуская удары. Эти слова, простые и искренние, были для неё самым важным признанием, самым ценным подарком. Она подняла глаза и улыбнулась, позволяя своим чувствам вырваться наружу. – Я тоже тебя люблю, Феликс, – прошептала она в ответ, и в этот момент почувствовала, что наконец-то дома.