Часть 3 - Осенняя луна

Лунный свет пробивался сквозь оконную раму, ложась ровными холодными квадратами на постель. Два футонa, сдвинутые вместе, чуть съехали с места; одеяла были смяты и частично свисали на пол, оставляя ощущение недавнего движения. Прижавшись щекой к плечу Саске, девушка вела пальцами по его груди, выводя иероглифы, застрявшие в её голове. Парень повторял те же движения на её голой спине, задумчиво глядя в окно. — Мы забыли задернуть шторы, — тихо сказала Сакура. — Ага. Он повернулся к ней всем телом, обнял её обрубком второй руки, и легко коснулся губами её лба. — Кажется, ты всегда будешь повернут на моём лбе, — улыбнулась она, подняв взгляд. — Почему? — Ты же всегда хотел его поцеловать. Саске чуть отстранился, удивлённо посмотрел на неё: — Я? — Ты сам мне это сказал. — Я никогда такого не говорил, — отрезал он. Он помнил каждое своё слово. Теперь уже Сакура отодвинулась, чтобы увидеть его лицо целиком. — Ты не помнишь? Мы сидели на аллее, на скамейке, после того как нас распределили в одну команду. Ты сказал, что у меня красивый лоб… и что хочешь его поцеловать. Саске замер. Слова Сакуры прозвучали так уверенно, что застали его врасплох — он действительно не помнил этого момента. Но день тот он помнил отлично: после того как они разошлись, он поднялся на крышу, решив пообедать в одиночестве. Именно тогда его связал Наруто, принял его облик и, ухмыляясь, убежал куда-то прочь. Теперь всё ясно. От воспоминания и от понимания того, что тогда натворил Наруто, у Саске дрогнули губы, а затем он резко рассмеялся. Сакура изумлённо приподнялась, опершись на руки. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, поражённая тем, что Саске вообще способен так смеяться. Несколько секунд она просто заворожённо следила за этой непривычной картиной, а потом не выдержала: — Ты что, смеёшься? Саске с трудом выдавил сквозь смех: — Это был не я. Это был Наруто. Сакура моргнула, нахмурилась, будто пытаясь переварить услышанное. — В каком смысле не ты? Ему нравилось, ставить ее в замешательство, почему-то это доставляло ему небывалое удовольствие. — Он превратился в меня и пошёл к тебе. Сакура покраснела так, будто её внутренности закипели: лицо стало ярким, дыхание участилось — она будто парила в собственном негодовании. — Что?! Я всё эти годы думала, что тебе нравится мой лоб! Ну, Наруто, держись! Когда вернёмся в деревню, я ему все ребра поломаю! Она подскочила на коленях, размахивая руками, и в её глазах вспыхивал огонь, смешанный из злости и негодования. Саске только усмехнулся, наблюдая за её вспышкой, и протянул руку, чтобы вновь прижать её к себе. Упав обратно в его объятия, девушка чуть успокоилась и, всё же решившись, снова спросила: — А если серьёзно…тебе нравится мой лоб? Ты ведь из-за этого тогда коснулся меня на прощание? Его усмешка постепенно сменилась тёплой улыбкой, будто в памяти всплыло что-то ещё из прошлого. — Я не думал о твоём лбе в ключе «красиво» или «некрасиво», — произнёс он и снова перевёл взгляд на полумесяц за окном. — Просто мой брат часто тыкал меня так в лоб, — тихо добавил Саске после паузы. — Может, он пытался меня так подразнить и оттолкнуть…но для меня это было связью и памятью о нём. Он замолчал, словно сам удивился, что произнёс это вслух. Сакура внимательно смотрела на него и сама невольно о чём-то задумалась. Обычно она не отвечала, когда разговор касался Итачи. Как он заметил, в её сердце оставалось слишком много неприязни к человеку, который причинил Саске нечеловеческую боль. Она никак не могла понять, как родной брат мог так поступить, и тем более с ребёнком. Но из уважения к Саске она не позволяла себе говорить вслух против Итачи и просто молча слушала. Он это тоже понимал и не ждал от неё другого отношения. Если любовь, переросшая в ненависть, была настолько сильной, то и путь обратно к любви занимал всего один шаг. Иногда хватало одной встречи, одного разговора, чтобы простить. Уж Сакура-то должна понимать это, — думал он. — Сакура. Его голос выдернул её из мыслей. — А? — Когда ты поняла, что беременна? — Почти сразу. Я же всё-таки медик. После она замолчала, будто собираясь с духом. Несколько секунд просто слушала его дыхание, прислушивалась к биению его сердца под щекой. Слова сами подступили к губам, и она всё-таки рискнула: — Думаешь, мы готовы? — робко спросила она и посмотрела ему прямо в глаза. Саске на миг задержал дыхание. Внутренний взгляд метнулся к семилетнему себе, потерявшему всё, — и к тринадцатилетнему, который ещё сильнее корил себя за то, что не смог защитить близких и оставался слабым. Хотя мысли о том, что маленький он мог бы что-то изменить, были абсурдны и нелепы, они уже давно пустили корни где-то глубоко внутри. Но теперь, осознавая, как далеко он ушёл от того времени, он ответил твёрдо: — Я теперь достаточно силён. Я точно готов.

***

Саске собрал весь футон в угол, снял наволочки и пододеяльники, сложил их в аккуратную кучу. Бросив последний взгляд на хижину и убедившись, что ничего не оставил, он вышел наружу и направился к дому старосты. Сакура прощалась с жителями деревни: напоследок она ещё раз поговорила с теми, кому была нужна её помощь, и оставила несколько бумажных свёртков с лекарствами, приготовленными за эти дни из лесных трав. Завидев Саске, она поспешила к нему. — Пойдём? — Подождём минуту, мне нужно забрать кое-что. В этот момент из дома вышла старушка Ито. В её руках было огромное красное фуросики, внутри которого угадывалось что-то мягкое и вместе с тем тяжёлое. — Вот, это вам пригодится, — сказала она, протягивая баул. — Что это? — удивлённо спросила Сакура, осторожно заглянув внутрь. — Кимоно для тебя и Саске-тян. Мы с мужем прожили вместе шестьдесят лет и вырастили четверых детей. Эти кимоно мы надели лишь однажды — в день свадьбы. Они хоть и старые, но такого качества теперь уже не встретишь. Сакура растерянно посмотрела на неё. — Ито-сан, спасибо вам огромное… Но разве можно? Это ведь память о вашем муже. — Эх, брось. Вещь должна служить людям. Пусть и вам они принесут долгую и счастливую жизнь вместе. — Её взгляд задержался на Саске. — К тому же, это было желание Саске-тян. Парень едва заметно прочистил горло, слегка поклонился и молча принял фуросики из её рук. — Нам пора.

***

Они были в дороге больше десяти дней. Саске решил провести церемонию бракосочетания в уединённом храме, который видел несколько лет назад, когда путешествовал один. Храм находился высоко в горах, за пределами Страны Земли, до которого надо идти еще дней пять, не меньше. Это было одно из немногих мест, что когда-либо по-настоящему поразили его красотой, и единственное, которое заставило его задуматься, что он хочет вернуться снова. Сакура, разумеется, предлагала остановиться на более близком и удобном храме. Но Саске стоял на своём. После нескольких попыток переубедить его, Сакура сдалась и решила следовать его плану. По дороге им не раз встречались небольшие городки. В каждом из них Сакура закупала всё необходимое для обряда. Пока она обходила лавки, Саске сидел в чайной: он отдал ей все деньги, оставив себе лишь пару рё на чашку чая. Он сидел у окна и неспешно наблюдал за улицей, пока ждал её возвращения. Для него всё было непривычно: раньше его дни заполняли только тренировки и список целей ради мести. У него не было ни времени, ни сил открывать для себя другой, тихий мир, где люди просто живут и строят будущее. Поэтому он доверил все приготовления Сакуре, предпочитая не вмешиваться. Его единственный вклад заключался в выборе места и в кимоно, которое он заранее попросил у Ито-сан. Он, конечно, не ожидал, что им придётся устраивать дополнительные покупки в пути. Когда в одном из городов он предложил приобрести новое кимоно, Сакура лишь покачала головой и отказалась: по её словам, кимоно от Ито-сан, были прекраснее любых лавочных вещей. Из раздумья его вытащила Сакура: она шумно вошла в чайную, обвешанная несколькими баулами и таща маленький деревянный бочонок. Саске, глядя на это нагромождение вещей, которые таскала беременная девушка, невольно представил, как всё это придётся ему тащить вверх по горной тропе. Он громко выдохнул и пробормотал: — У меня всего одна рука. Сакура, не моргнув глазом, закатала губы внутрь и состроила жалостное лицо: — Ну, Саске-кун… здесь всё только самое необходимое! Она свалила вещи на скамейку рядом с ним и с довольным видом уселась, словно это был лёгкий груз. — А что в бочке? — Сакэ для церемонии сан-сан-кудо. — Сан-сан… чего? Сакура сделала важное и самодовольное лицо. Ей нравилось в такие моменты быть умнее Учихи, который временами казался совершенно не от мира сего и ничего не знал. — Сан-сан-кудо. В храме мы должны будем выпить сакэ из трёх чаш - это символизирует объединение наших семей. Чашки и сосуд для сакэ я тоже купила. Саске скривился. — Я не пью алкоголь. Сакура саркастично прищурилась: — Только не говори, что ты никогда не пил и даже не умеешь. От её слов Саске вспыхнул и смутился. Не признаваться же теперь, взрослому парню, что он ни разу ни с кем не выпивал. Учить его было просто некому — отец и брат, которые должны были показать, как это делается, их уже не было. А если пить с Наруто, то всё закончится соревнованием, кто больше осилит, и через час обоих, скорее всего, найдут где-нибудь на улице в неприличном состоянии. — Что там уметь-то? Я не пью, потому что слежу за здоровьем. Саске положил ладонь на предплечье другой руки, будто хотел скрестить руки на груди, и за ухмылкой пытался спрятать неловкость: — А ты, значит, у нас эксперт по алкоголю? Сакура хмыкнула и гордо вскинула подбородок: — Ну, я же ученица Цунадэ-сама. Было дело, что после операции мы с ней выпивали пару рюмок. Да и с девочками мы часто выбираемся в бар. Увидев его взгляд с намёком на неодобрение, девушка фыркнула: — Да брось, Саске-кун, нам уже по двадцать лет. — Вообще-то тебе сейчас пить нельзя. — Знаю. Я только пригублю. А ты тогда должен опустошить все чашки вместо меня. — Все… чашки сразу? — Ага, — совершенно серьёзно кивнула Сакура. — Символика важнее твоих принципов, Саске-кун. Так что придётся принести себя в жертву ради обряда. Он шумно выдохнул и, откинувшись на спинку, закрыл глаза. Всё в его позе говорило, что битва уже проиграна. — Что ещё купила? — Цунокакуси, веер… а вот ветки сакаки я ещё не нашла. Ещё одно незнакомое слово для Саске. Увидев его притуплённый взгляд, Сакура продолжила объяснять: — Это такой головной убор. А сакаки… — Не нужно искать, — перебил он. — Это дерево растёт в храме. А насчёт веера — он у меня есть. Саске запустил руку под плащ и вытащил плоскую продолговатую коробку из тёмного лакированного дерева. По углам она была окована тонкими металлическими уголками, чтобы защитить от времени и ударов. На крышке тускло блеснул вырезанный в древесине знак клана Учиха — простая, строгая эмблема, почти стёртая от частых прикосновений. Сакура замерла, когда он положил коробку на стол. Её пальцы скользнули по гладкой поверхности лака, задержавшись на символе Учиха. Она осторожно приподняла крышку. Внутри, на тёмной шёлковой подкладке, лежал сложенный веер. Белоснежная бумага, обрамлённая строгим чёрным каркасом. Когда Сакура раскрыла его, взгляд её встретили танцующие тэнгу с гунбаем*, среди цветущих ветвей сакуры. Сакура тихо ахнула, поражённая увиденным. — Саске-кун…это? — Перед тем, как присоединиться к вам на поле сражения, я побывал в деревне и зашёл в район Учиха, — начал он негромко. — Он так и не был восстановлен после нападения Пейна. Но я всё-таки отыскал место своего дома и нашёл среди обломков тумбочку с вещами моей матери. Саске сделал паузу, будто проверяя, хватает ли у него сил продолжать. — Там лежал этот веер. Если для обряда нужен веер, возьми его. Он теперь твой. От услышанного Сакура прижала подарок к груди и тепло улыбнулась, глядя на него. А потом он заметил, что её грудь вздымается от едва сдерживаемых эмоций. Раз он передаёт ей единственную вещь, сохранившуюся от матери, значит, она действительно заняла в его сердце особое место. А занять место в мужском сердце, где всегда отведено особое место для матери значило многое. — Спасибо, — наконец вымолвила она. Они ещё какое-то время просто молча смотрели друг на друга — так, как это часто бывало между ними. Затем Саске перевёл взгляд на её покупки, и уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Давай хотя бы бочку с сакэ запечатаем в свитке. Так мне будет проще нести всё остальное.

***

Лес постепенно редел. Свет пробивался сквозь стволы всё свободнее. Шаг за шагом почва под ногами становилась суше — мох исчезал, уступая место траве и камням. Вскоре деревья остались позади: впереди тянулись скалистые холмы, плавно поднимавшиеся к горизонту. Сакура шла из последних сил, а Саске нарочно замедлял шаг. Он уже пожалел, что упрямился и выбрал именно этот храм, не подумав, как тяжело будет беременной женщине на раннем сроке. Но, несмотря на усталость, Сакура не теряла энтузиазма: ей хотелось увидеть то место, к которому он так стремился. Поправив баулы на плечах, Саске бросил взгляд на самый высокий холм: — Мы почти дошли. Храм — на вершине за этими холмами. Сакура вытерла пот со лба. — Отлично, пойдём. — Точно не хочешь, чтобы я донёс тебя на Сусаноо? — Я не больная, Саске-кун, — закатила глаза Сакура. — Не думаю, что твои предки использовали могущественную технику как транспорт для беременных. — Не каждый Учиха владел этой техникой, — спокойно ответил он. — А если и владел, думаю, имел право распоряжаться ею как хотел. — А я не думаю, что хоть у одной невесты твоего клана был Бьякуго, — парировала она. — Вы вроде бы с Сенджу браками не обменивались. Саске тяжело выдохнул. — Да ну тебя, Саске-кун. Я просто хочу подольше погулять на свежем воздухе. — Мы гуляем на свежем воздухе вот уже четвёртый месяц. — Я просто хочу идти не спеша и разговаривать с тобой, — Сакура улыбнулась. — Да и церемонии бракосочетания обычно проводят утром. Как раз к этому времени мы будем на вершине. — Как хочешь, — только и сказал он. Но про себя решил: если Сакура споткнётся или он услышит, как она тяжело дышит, спрашивать больше не будет — просто активирует Сусаноо и поднимет их наверх. Саске шёл немного впереди, прислушиваясь к каждому шагу Сакуры. В одной руке он нёс все её вещи, поэтому протянуть ей руку не мог. Когда тропа пошла вверх и стала каменистой, он просто вытянул назад катану, толкая её за рукоять, — и Сакура, не раздумывая, взялась за конец ножен. То, как они шли, напомнило ему одну картину, которую он видел в одной из очень отдалённых стран, когда искал следы Кагуи. Люди там разговаривали на другом языке и были смуглыми, как шиноби из Деревни Облака, но, несмотря на такое разительное отличие во внешности и языке, он нашёл много сходств в божествах, которым они поклонялись. Там же он случайно стал свидетелем свадьбы местных жителей: мужчина шёл впереди, а девушка — вся окутанная длинными тканями красного цвета и увешанная крупными украшениями — держалась за край его одежды и шла следом, наматывая круги вокруг костра. Интересно, что бы они сказали, если бы узнали, что человек, притворившийся обычным незваным гостем, на самом деле был реинкарнацией одного из богов, в которых они верят, а с другой столкнулся в бою. А сам он, возможно, хотел быть таким же обычным, как они. Пока он снова и снова возвращался к этому в мыслях, ветер усилился и гнал по склону пыль и сухие листья. Солнце уже почти скрылось за линией холмов, оставив небо выцветшим, с тонкой полосой огня на западе. Холмы тянулись один за другим, и путь, казалось, не имел конца. Но когда впереди показались первые каменные ступени, ведущие к храму, Саске остановился. — Давай здесь устроим привал. Скоро совсем стемнеет, дороги не будет видно. Запыхавшаяся Сакура кивнула и опустилась на ближайший камень. Она попыталась выровнять дыхание, прикрыла глаза, чувствуя, как щёки обжигает сухой ветер. Саске взял её за локоть, приподнял и, не говоря ни слова, закинул под неё баул с кимоно. Потом аккуратно усадил обратно. Сакура удивлённо посмотрела на него. — Заморозишь себе что-нибудь. Лицо девушки затеплилось. Она молча потянулась к нему, стянула с его плеч все баулы и аккуратно положила рядом с собой. — Я разожгу костёр. Саске собрал с обрыва сухие ветки можжевельника в одну кучу, сложил печати и медленно выдохнул короткое пламя. Огонь, сначала затрепетал и вскоре окрасил их лица в янтарный свет. Сакура в это время достала из сумки онигири, и положила их на небольшой плоский камень. — Ещё тёплые, — радостно сказала она. Он опустился рядом и сел прямо на сложенные баулы. Они сидели плечом к плечу и молча начали есть. Первой заговорила Сакура: — Сегодня праздник созерцания Луны.** Саске поднял взгляд на ночное небо. Луна висела низко, круглая и яркая, будто ближе, чем обычно. На её поверхности отчётливо проступали тёмные пятна, похожие на очертание кролика. В этот момент он почувствовал, как прохладный ветер прошёлся по склону, задел огонь и коснулся их плеч. Саске потянулся и прижал Сакуру к себе, прикрыв её своим плащом. Она оказалась под ним, как под навесом. В ответ Сакура обняла его обеими руками за талию и положила голову ему на ключицу. Он молчал. Сначала следил за колебанием огня, за тем, как свет скользил по её волосам, а потом глаза сами поднялись выше, к небу. Луна всё так же висела над склоном, круглая и неподвижная. Саске задержал на ней внимание и незаметно для себя начал тонуть в мыслях. Мысли, терзающие его душу, всегда приходили с наступлением ночи. Он снова погружался в навязчивые воспоминания, отзывавшиеся щемящей болью в груди. Кроваво-красная луна. Бесконечно повторяющаяся сцена — умирающие соклановцы, неподвижные мёртвые глаза отца, кровь, хлынувшая с губ матери, и плачущий брат. Холодный подвал. Он, сходящий с ума от правды, что били под дых, а он не мог ни закрыть уши, ни заставить говорящего замолчать. Старая мужская рука, вся в шрамах и швах; на ней — вращающиеся красные глаза, и две пары до боли знакомых.*** А потом... снова полгода под землёй, с завязанными глазами и связанными руками. Ему казалось, что судьба слишком жестока к нему — что всё это просто не могло произойти с одним человеком. Если всё-таки существует Бог — не тот, что грозит уничтожить всё человечество, а тот, о котором ему рассказывали люди, тот, что посылает испытания, — или, быть может, есть писатель, пишущий его судьбу для потехи своих читателей, — то он хотел бы лишь одного: чтобы тот смилостивился и закончил эту бесконечную эпопею, подарив ему хороший конец. И если то, что он переживает сейчас рядом с Сакурой, — и есть этот самый хороший конец, извинение перед ним или награда, как угодно можно назвать, — то, пожалуй, он бы снова уверовал в высшие силы. Просто забудь обо мне, опусти свое чёртово перо. Он посмотрел на розовую макушку девушки, которая уже к утру станет полностью его, и почувствовал, как снова становится спокойно на душе. Саске казалось, что всю жизнь он был продрогшим до каждого пера птенцом, одиноко сидевшим в разорённом гнезде и в отчаянии ждавшим весны, чтобы хоть как-то согреться. И вот теперь, сидя рядом с ней, он чувствовал, как лёд, намертво прилипший к его крыльям, понемногу тает. Что всё, наконец, начнёт складываться. Что мир снова обретает порядок. И что он так благодарен. Но… В порядке ли она? Благодарна ли за то, что встретила такого, как он? Не жертвует ли всем ради него? Эта мысль обожгла его сильно, до костей, и резко вернула в реальность. Он почувствовал, как в груди поднимается то самое тяжёлое, сдерживаемое чувство — тревожное желание услышать от неё последнее подтверждение. — Сакура. Она подняла голову, глядя на него тем самым прямым, внимательным взглядом. — Мне всё равно, что обо мне думают другие. Я даже никогда об этом не задумывался, — начал он. — Но как мужчина я обязан думать о твоей чести. Сакура чуть нахмурилась, не совсем понимая, к чему он клонит, но молчала. Только её пальцы, сжавшие край плаща, выдали лёгкое волнение. — О чём ты? Он не ответил сразу, лишь поднял глаза на луну. — После объявления войны двумя представителями Учиха моя фамилия запятнана. Я и сам совершил много ошибок, и моей жизни никто не позавидует, — никто в здравом уме не захотел бы разделить со мной судьбу. Огонь перед ними чуть ослаб, и тени стали глубже. Где-то за склоном гулко отозвался ветер, словно напоминая, как пустынно вокруг. — Я знаю, что нас никто не одобряет — ни твои родители, ни твои друзья. Любой прохожий сказал бы, что я не достоин тебя. Саске горько выдохнул и всё-таки задал этот вопрос: — И после всего этого ты уверена…что хочешь выйти за меня замуж? Он снова посмотрел на неё, пытаясь уловить в её лице хоть тень сомнения. Но Сакура встретила его ясным, спокойным взглядом. — Они ведь не знают тебя, — выдержав паузу, она продолжила: — Мы росли вместе, сидели за одной партой, проводили ночи в разговорах и рисковали жизнью на миссиях. Ты рисковал ради меня — и я ради тебя. Я знаю, что ты хороший человек, даже если сам так не считаешь. Саске показалось, будто между рёбер что-то кольнуло. Сакура аккуратно вырвалась из его объятий, пересела к нему на колени и взяла его лицо обеими руками. — Если бы я сказала другим, если бы кричала на всю улицу, что ты хороший, — меня бы сочли сумасшедшей. Ну и пусть. Потому что они не знают тебя. Раз не понимают тебя и твою боль — зачем меня должно волновать их мнение? Этих слов ему было достаточно. Он крепче обнял её за талию и прижал к себе. Как же хорошо, когда в тебя верят — сильнее, чем ты сам. Но один последний вопрос он всё-таки должен был задать до восхода солнца. Вопрос, что мучил его годами. — Но почему я? Почему ты выбрала именно меня? Что такого особенного во мне? Сакура засмеялась — тихо, с лёгкой усталостью: — Почему, почему… ты всегда ищешь причину. Я тоже задумывалась об этом. И не нашла. А ты? — И я не нашёл. Он опустил взгляд. Костёр позади них треснул, искра вспорхнула и растворилась в темноте. Когда он снова посмотрел на неё, её лицо было уже совсем близко. — Так давай перестанем искать эту чёртову причину, — сказала она и поцеловала его. Больше у него вопросов не было. Всё, наконец, начинает складываться. Мир снова обретает порядок. И он так благодарен. *** К утру они достигли вершины холма. Сегодня, на рассвете, они наконец станут мужем и женой.