Часть 2 - Семь строк

Двое стояли на самой окраине деревни. Над ними раскинулся тёмный лес, наполненный стрекотом сверчков. Из-за домов вдалеке пробивался мягкий свет, а рядом мерно наполнялся водой бамбуковый желоб и с глухим стуком опрокидывался и возвращался обратно. Саске стоял прямо перед ней, дышал неровно и не отводил взгляда. Казалось, он застыл здесь на целую вечность, пока ждал её ответа. Сакура смотрела ему в глаза, прижимая ладонь к животу, всё ещё не в силах осознать услышанное. — Ты серьёзно?.. — её голос прозвучал не столько удивлённо, сколько с укором. Не такого ответа Саске ожидал от неё. Он глотнул и настороженно вгляделся в её лицо, пытаясь уловить, что стоит за этим тоном. — Я не собирался шутить. Разве с такими вещами шутят?.. Сакура тяжело выдохнула, едва сдерживая нарастающий гнев. — Зачем ты устроил такой переполох? Кого ты увидел? — Здесь поблизости была чужая чакра, но всё обошлось… — говорить ли о том, что эта чакра внутри неё, и знает ли она сама о своей беременности, Саске пока не понимал. Поэтому решил отвечать осторожно, частями. — И? Где же она сейчас?! Почему вдруг сейчас ты решил сделать мне предложение?! — голос Сакуры становился всё громче. Саске и представить не мог, что его предложение брака выльется в ссору. Как ей объяснить, что он перепутал чужую чакру с плодом в её животе и, как мужчина, обязан был тут же взять на себя ответственность? В его голове вся цепочка действий, произошедших минутой ранее, была логичной, но для девушки, кажется, ничего не знавшей о своём положении, это выглядело как бессвязный порыв, лишённый объяснений. Во всяком случае, ему сейчас казалось, что Сакура должна была уже привыкнуть к его непредсказуемым поступкам и принимать его таким, какой он есть. — Почему ты злишься? — Потому что я ожидала услышать от тебя предложение в нормальной, спокойной обстановке! — голос Сакуры дрожал от возмущения. — А ты сначала сказал о женитьбе какой-то старухе, а не мне! Теперь ещё и врагами меня пугаешь, и параллельно находишь время заявлять о браке! Её возмущённый голос был настолько громким, что привлёк внимание жителей ближайших домов. Из окон начали выглядывать головы любопытных деревенских, прислушиваясь к ссоре двух молодых. Саске почувствовал, как взгляды посторонних пронзают его спину. Щёки неприятно запекло — ему хотелось провалиться сквозь землю. Он нахмурился и шагнул ближе к Сакуре, стараясь закрыть её от любопытных глаз. Его голос стал ниже, почти умоляющим: — Пойдем домой. Поговорим там. Внутри всё кипело: он не ожидал, что его искренний порыв превратился в скандал на глазах у всей деревни. — Ты не побежишь за той чакрой?! — Сакура… пойдём. Она ещё несколько секунд прожигала его гневом, потом тяжело выдохнула и заставила себя взять себя в руки. Развернувшись, Сакура быстрыми шагами направилась к их хижине. Саске последовал за ней, упрямо отводя глаза от любопытных зрителей. Деревенские, заметив приближение двух шиноби, поспешили отойти от окон и погасили свет — от греха подальше.

***

Сакура сняла с головы протектор, швырнула его на стол к свиткам и поправила выбившиеся пряди. Её плечи подрагивали от злости, она медленно обернулась к Саске, который всё это время молча следил за ней. — Любишь ты выворачивать душу в самый неподходящий момент. Саске не мог вспомнить ни одной подобной ситуации, но если она так считает, пусть будет. — И ты делал это не раз. На тренировочной арене, посреди боя, или на глазах у других… — её голос с каждой фразой становился всё резче. Допустим, — раздражённо отметил он про себя. Неприятно было, что теперь они собирались разбирать его характер, а между тем куда более важные вопросы остались висеть в воздухе, будто отодвинутые на задний план. — Но не отнимай у меня радость от предложения руки, которая бывает раз в жизни. Это совсем другое. Её глаза заблестели от слёз. Саске застывает. Обиду мгновенно смыло чувством вины. Он и вправду пока не успел ей подарить тех простых радостей, которых ожидает каждая девушка. А чего желает девушка? Наверное, прогулки вдвоём, взявшись за руки… Но он не любил таких касаний на людях. Даже в детстве он отказывался брать мать за руку на рынке — не по-мужски показывать слабость и сентиментальность. Они ни разу не посидели в хорошем заведении — всё время в пути, вдали от городов. Хотя, что тут сложного? Наруто водит Хинату в простую забегаловку, и та вроде даже светилась от счастья, когда он краем глаза увидел их в Ичираку. И он не пришёл с Сакурой на свадьбу Наруто, оставив её одну. Да, у него были свои причины держаться подальше от праздника, где далеко не все рады его видеть. Но ведь он передал Сакуре письмо с поздравлением, чтобы она от их имени поздравила молодожёнов. Разве этого было недостаточно? Кажется, всё-таки недостаточно. А сегодня сделал ещё хуже. Вместо того чтобы подарить ей долгожданный светлый момент, он обрушил на неё новое разочарование.  — Я тоже хочу красивое признание в любви, и надеть белое кимоно… — голос Сакуры дрогнул, и по щекам полились слёзы. — всё идет не так, как должно. Он ощутил, как его скрутило чем-то холодным и тяжёлым. Его всегда пугали слёзы, он не знал, как с ними обращаться. На поле боя он прославился тактическим мышлением, но сейчас его мозг отказывался выстраивать хоть какой-то план. — Прости… — наконец заговорил Саске, впервые после того, как они вернулись в хижину. Кажется, это слово потеряет всякий смысл, если повторять его снова и снова. Сакура вытерла щеки, уселась за стол и судорожно принялась перекладывать свитки из одной стопки в другую, лишь бы занять руки и не расплакаться снова. — Не нужно извинений. Это была минутная слабость, — тихо сказала она, складывая протектор Конохи аккуратными складками. — Пойдём спать. Сакура дунула на свечу, погасив её, забралась в футон, не снимая одежды, и отвернулась к стене. Саске ещё какое-то время стоял в кромешной темноте, наблюдая за ней, а потом улёгся рядом. Два футона так и остались на том же расстоянии, как их застелили ещё днём.

***

Саске лежал на спине, глядя в потолок. За окном уже светало, Он так и не смог сомкнуть глаз. Мысли метались, одна за другой, и каждая больнее предыдущей: от злости на самого себя, он разочаровал Сакуру, хотя клялся больше никогда так не поступать; от душещемящей мысли, что рядом лежит девушка, носящая под сердцем его ребёнка, а они даже не успели об этом поговорить; от тревоги, что ребёнок, как и он сам, может оказаться пленником проклятия Учиха. Сакура же спала всё так же отвернувшись, дыхание её было ровным, но он знал: половину ночи она ворочалась так же, как и он. Поняв, что дальше лежать бессмысленно, сна всё равно не будет, он тихо оделся, вышел из хижины и направился к лесу. Ещё вчера, во время разведки местности, он слышал шум бурлящей реки и теперь решил пойти туда, чтобы поймать рыбы для их завтрака. Рассвет был самым подходящим временем для рыбалки — вода после ночи холоднее и насыщеннее кислородом, рыба выходила кормиться. К тому же в эти часы меньше всего шансов встретить медведя, решившего полакомиться добычей у реки. Саске не хотелось лишний раз сталкиваться с диким зверем и тем более причинять ему вред. Дойдя до реки, он заметил у поверхности всплески горных форелей — серебристые тела то и дело выскакивали из воды, хватая насекомых. Саске вытащил кунаи и метнул их в тот миг, когда рыбы взметнулись над волной. Лезвия пронзило добычу и с силой вонзились в мягкий край берега. — Трёх будет достаточно, — подумал он. Парень собрал с земли сухие бамбуковые листья и разжёг костёр катоном. Конечно, он мог бы за секунду зажарить рыбу своей техникой, но всё ещё помнил слова Итачи во время охоты: не стоит злоупотреблять своими способностями шиноби, иногда лучше опираться на привычные, земные навыки. Катон легко превратил бы рыбу в пепел, а на костре она получалась румяной и сочной. Саске насадил одну из трёх рыб на прут и поставил её над огнём. Глядя в пляшущие языки пламени, он тихо произнёс: — Брат… я стану отцом. Тонкая дорожка влаги блеснула на его щеке. Как странны человеческие эмоции… В самые мрачные дни он смеялся громче всего, а теперь, когда впервые за многие годы ощутил счастье, — плачет.

***

Старушка Ито стояла в очажной и промывала рис к утренней трапезе, как вдруг заметила Саске. Он стоял у входа, держа в руках свёрток из бумаги, внутри блеснули два хвоста только что пойманной рыбы. — Я поймал рыбу и уже почистил. Вы можете приготовить их нам на завтрак? — Конечно, давай сюда, — улыбнулась старушка. — Для Сакуры-тян я её хорошенько пожарю. В её положении сырой рыбы лучше избегать. Его будто обдало ледяной водой. Как она поняла, что Сакура беременна? — Эх, думаешь, откуда я знаю? Я уже всё видавшая женщина, — хмыкнула старушка, нагнувшись над тазиком с рисом. — Она в туалет бегает каждые полчаса, то в жар бросает, то зябнет. А вчера у колодца я видела — её вырвало. Тут уж и спрашивать нечего. — Мы ещё не говорили с ней об этом. Пожалуйста, воздержитесь от упоминаний, — Саске хотел заранее пресечь разговор, чтобы это не прозвучало из чужих уст и не ранило Сакуру ещё сильнее. Тем более, он до сих пор не понимал, в курсе ли она вообще о своём положении. — А, так ты тоже знаешь? — старушка подняла голову на него. — Ну да, с такими глазами многое замечаешь. Но смотри, не тяни с разговором. Кивнув, Саске уже собирался уйти, как вдруг заметил во дворе маленькую девочку. Она с жадным увлечением ела из жестяной банки желе с кусочками фруктов, стоя и переминаясь с ноги на ногу. Он шагнул назад и обратился к старой женщине: — У вас еще остались анмицу?

***

Завтрак прошёл почти в тишине, лишь с парой дежурных фраз. Саске и Сакура без слов были согласны в одном: сор из избы не выносят, и никто не должен догадаться об их разладе. Пусть прошлой ночью полдеревни слышали их ссору, теперь всем следовало показать, будто все вопросы они уладили сразу же, ещё тем же вечером. Парень, не выдавая себя, наблюдал краем глаза: Сакура съела всю рыбу и искренне обрадовалась, заметив на столе её любимый десерт — анмицу. Внутри у него шевельнулось довольство: он сумел добыть еду для неё, как настоящий кормилец, и ещё обеспечил её и их будущего ребёнка сладким. — Сакура-чан, ты вчера говорила, что ты медик, — вопрос Ито-сан вернул его к реальности, оторвав от самодовольных мыслей. — У нас в деревне много кто хотел проверить свои старые болячки. Ты можешь помочь?  — «Болячки»? Надеюсь, не заразное, — парень, в котором проснулся инстинкт защитника, не мог допустить ни малейшего риска. Сакура посмотрела на него боком и тихо одёрнула: — Саске-кун… — Ничего серьёзного. У одного из стариков артрит, у кого-то больная нога, еще язва желудка замучила. — Старушка Ито, много повидавшая на своём веку подобных мужчин — суровых и настороженных, — нисколько не тронулась его словами. — Давайте я посмотрю. Две женщины поднялись и отправились к больным. Перед уходом Сакура ещё раз прожгла парня взглядом.

***

Убрав за собой свою посуду и посуду Сакуры, Саске вышел пройтись по деревне. Сегодня она показалась более тихой, чем вчера, лишь редкие голоса доносились со стороны большого дома, некогда принадлежавшего старейшине, погибшему в начале этого года. Сакура сидела на деревянной веранде у входа в дом. Её окружили дети и старики. Она поочерёдно проверяла каждого — слушала жалобы, брала запястье, проверяла пульс и направляла зелёное тепло своей чакры в больное место. Саске остановился у столба и прислонился к нему. Некоторое время он просто наблюдал. Потом едва заметно улыбнулся и ушёл по своим делам.

***

Весь оставшийся день Саске провёл за тренировками. Он ушёл к отдалённому утёсу, подальше от леса и деревни, чтобы ничто не разрушить и не поджечь. Основное внимание он сосредоточил на риннегане — силе, возвышавшей его почти до уровня полубога и ныне больше никому не принадлежавшей. Что умеют эти глаза, он понял ещё во время войны, а пробелы в знаниях закрыл благодаря Какаши, когда тот рассказал о своей встрече с Пейном. Оставшееся время Саске отрабатывал быстрое складывание печатей одной рукой, лишённый руки немощь уравновешивал божественную силу его глаз. Сакура во время путешествия не раз предлагала ему прикрепить протез, который она предусмотрительно взяла с собой. Но он всякий раз находил причины отказаться. Сакура. Перед глазами всплывал её образ: она сидит среди людей, к ней тянутся дети и старики. Светлые пряди волос падают на лицо, а она даже не думает их поправить — слишком увлечена чужой болью. Она стала сильным шиноби, признанным медиком и руководит целой клиникой. Её любят, уважают, и к ней тянутся люди. Точно так же, как к Наруто. К открытым и добрым людям в жизни многое даётся легче, несмотря на испытания. Они не застревают в прошлом, не хранят обиду, а двигаются вперёд быстрее остальных. А что же он? Каждая трагедия ложилась на него новым слоем, и этот груз становился всё тяжелее, словно снежный ком, который он не мог стряхнуть. Саске лежал на утёсе и снова чувствовал зависть — постоянное, тягучее чувство, в котором он признался себе только недавно. Теперь, в силу своего характера, он уже второй день не мог нормально поговорить с ней. Он чувствовал: его лучшая версия будто находилась в соседней комнате и прочищала горло перед тем, как заговорить. И когда всё потихоньку рушилось, как сейчас, он невольно надеялся: перестанет ли она наконец кашлять, вышибет дверь, войдёт сюда и сделает то, чего он сам не может. А это — соберёт силы в кулак и даст Сакуре то, чего она достойна. Но что именно сделать и как улучшить ситуацию, он всё ещё не понимал. В таких вопросах он оказался таким же тугодумом, как и Наруто, если не хуже. Блондин хотя бы уже совершил подвиг ради девушки и даже успел жениться. А у одинокого Учихи и спросить совета не у кого. Может быть, стоило просто признаться в своих чувствах и дать их отношениям ясность и форму. Стоило бы начать хотя бы с этого. В своей голове он, конечно, был красноречив. Но самые прекрасные мысли тускнели, стоило им пройти через человеческие уста. А когда речь заходила о Сакуре, вся буря его души сжималась до двух простых слов: «спасибо» и «прости». Если бы она дала ему время. Каждый раз он оказывался слишком медленным и неумелым, чтобы собрать мысли воедино и сказать ей обо всём. В ту же секунду ему пришло решение. Саске торопливо собрал сумку и меч, накинул плащ и поспешил обратно. Через час он уже оказался у их хижины. Сакуры внутри не было — значит, она всё ещё возилась с пациентами или разговаривала с Ито-сан. Он вошёл в дом, сбросил вещи прямо на пол и сел за стол. Взгляд метался по свиткам, пока он не нашёл один-единственный чистый, и начал писать то, о чём думал всю дорогу. Руки дрожали, он нервничал, но старался быть сосредоточенным, чтобы не ошибиться и не потратить бумагу. В итоге он вывел семь строк. Потом ещё раз перечитал, едва веря, что сумел их закончить, скрутил свиток и положил на середину стола, подальше от остальных вещей Сакуры. Чтобы она увидела сразу.

***

Закат окрашивал небо в тёплые оттенки оранжевого и алого, и свет ложился длинными полосами на вершины бамбука. Тени от ровных стволов вытянулись по земле, пока Саске продолжал проверку территории, задержавшись чуть дольше обычного. Он уже почти закончил обход, когда уловил приближающиеся к нему быстрые шаги. Саске замер, прислушиваясь, и не стал сразу тянуться к мечу — ждал. В груди кольнуло сомнение: может, его вчерашняя чуйка всё-таки не обманула. Через какое-то время, между рядами бамбука показалась фигура. Он сразу узнал её — Сакура. Девушка остановилась в двадцати шагах, едва заметив его. У груди она сжимала свиток, так и не скрученный до конца. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Но потом её глаза наполнились слезами, и она сорвалась с места и побежала к нему, чтобы обнять.

***

Он вывел семь строк. Ты смотришь на меня так, словно спрашиваешь: «Сколько ещё дорог ты выберешь без меня?» Я смотрю на тебя так, словно говорю: «Если я вернусь, мир рухнет… и я снова выберу тебя».