Часть 8 - Бегущие по лесу

Пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь… Он подхватил её предплечьем, и Сакура почти висела на нём, всем весом опираясь на плечо и уткнувшись лицом ему в шею. Её дыхание сбивалось и горячо било ему в кожу при каждом шаге. Он бежал так быстро, как позволяло его состояние, и каждое резкое движение отзывалось в её теле — она невольно вздрагивала, срывая дыхание ему в ухо. Одна её рука судорожно вцепилась в его плащ, другая прижимала бок живота и под ладонью тускло мерцал зелёный свет. Саске то смотрел под ноги, выверяя каждый шаг, чтобы не зацепиться о камни или поваленные деревья, то снова и снова возвращал взгляд к её животу. Он видел, как сгусток чакры внутри неё циркулирует рвано, дрожит, словно вот-вот распадётся, и от этого сжималось что-то глубоко под рёбрами. — Зачем ты пошла за мной?! — вырвалось у него. Сорок три, сорок два, сорок один… В нём всё бурлило. Конечно, проще всего было свалить всё на неё — это позволяло выплеснуть беспомощность и глухую ярость, сверлившие тело изнутри. Срываясь на неё, он будто пытался заглушить внутренний голос, коривший его самого: ты сам сказал ей бежать за мальчиком. Сам не удержал её и уронил. Чёртов беспомощный идиот. И теперь ещё смеешь обвинять её? Заткнись и беги быстрее. Он попытался ускориться, но яд всё ещё сковывал движения. Мышцы налились свинцом и неохотно подчинялись приказам. Тридцать пять, тридцать четыре, тридцать три, тридцать два… У самого уха, сквозь тяжёлое, сбитое дыхание, он услышал всхлипы Сакуры. Молодец. Она плачет из-за тебя. Скажи ей хоть что-нибудь. — Я вижу чакру в твоём животе! Просто… продолжай лечить! Саске попытался заговорить спокойнее, но в голос всё равно прорвались напряжение и страх. Её пальцы на плаще сжались сильнее, слегка царапнув его левое плечо. Она кивнула, и зелёное свечение в её руках разгорелось ещё интенсивнее. Тридцать два, тридцать один… — Саске-кун, пожалуйста, побыстрее… Её мольба, прорвавшаяся сквозь боль, только усилила его страх. Саске с ужасом, через силу, посмотрел на лицо Сакуры. Она была вся в испарине: волосы прилипли ко лбу, губу она прикусила от боли, а слёзы оставили на грязных после боя щеках бледные следы. — Бьякуго, — нервно выпалил Саске, перебирая в голове разные варианты. — Почему ты не используешь его?! — Нельзя! — сквозь боль еле выдавила Сакура. Саске не стал допрашивать её почему и просто побежал дальше. Вокруг мелькали деревья; свет, падающий сквозь кроны, начал проскакивать быстрее, чем десять секунд назад — яд постепенно отступал, и он уже бежал быстрее, чем прежде. Тринадцать, двенадцать, одиннадцать, десять, девять… Впереди, поперёк тропы, лежало огромное упавшее дерево. Он перепрыгнул его и тяжело приземлился. Сакура задышала ещё тяжелее и сбивчивее, изо всех сил держась за его плечо и удерживаясь на единственной руке. — Тебе удобно? — виновато спросил он, не сбавляя бега. Она покачала головой. Саске злился на себя, и на неё, но больше всего всё-таки на себя. То ли от гнева, то ли потому, что прошло достаточно времени, он почувствовал: тело почти полностью под контролем. Скорость бега вернулась к прежней, и он снова ощущал власть над собственной чакрой. Три, два, один! Сусаноо.  Вокруг него и Сакуры мгновенно вспыхнул огромный сгусток фиолетовой чакры и, к его облегчению, это была полноценная форма техники. Чакра подняла их вверх, почти на сотню метров, и под ногами оформилось тело носатого воина в массивных пластинах доспехов с широкими крыльями. Сусаноо взмахнул ими несколько раз, и они оказались выше крон деревьев. Саске аккуратно опустил Сакуру и сам сел на одно колено. Она неловко откатилась спиной, упираясь в его ногу, и, тяжело дыша, прижалась к нему. Девушка всё ещё корчилась от боли, но не прекращала направлять зелёную лечебную чакру в бок. Саске следил за её животом — сгусток чакры внутри всё ещё слабо, неровно колебался. — Деревня Травы недалеко. Мы доберёмся туда быстро, — попытался успокоить он Сакуру и себя. — Всё будет в порядке… — еле слышно ответила она. — Бывало и хуже. Перед глазами Саске мелькнуло воспоминание, как Мадара пронзил её так же, как когда-то его самого. Тогда ему показалось, что душа ушла через пятки; именно в тот момент он осознал, какой мощной регенеративной техникой владеет Сакура. Если после пронзённой груди он оказался на том свете и лишь чудом вернулся обратно, то для неё подобная рана была не страшнее укуса комара. И всё же сейчас она отказывалась использовать Бьякуго. Будто прочитав его мысли, Сакура тихо заговорила: — …Бьякуго стимулирует белки тела, заставляя клетки интенсивно делиться и мгновенно восстанавливать ткани. Но плод должен развиваться естественным образом. Если сейчас ускорить деление клеток… я не знаю, как это может повлиять на ребёнка. Я могу сбить этапы формирования её органов. Сакура задышала тяжело, словно потратила все оставшиеся силы на это объяснение, и невольно опустила взгляд вниз. Под ними всё ещё простирался лес, рассечённый бурными потоками рек. — Я уже вижу деревню на горизонте. Потерпи, — сказал Саске, сжимая её плечо и прикусывая губу. — Тот подросток… это Ранмару*. Я узнала его. У него тоже есть додзюцу, — пальцы Сакуры судорожно сжали край его плаща, заставляя его прислушаться. Теперь всё складывалось. Ему нужно было немедленно последовать за Сугару — слишком многое указывало на его связь с исчезновением Чино. Разум требовал немедленно изменить курс и последовать за ним. Но, глядя на побледневшее лицо Сакуры и чувствуя, как её дыхание сбивается у него на плече, Саске разрывало на части: впервые за долгое время миссия отступала на второй план.  Больница Травы выделялась среди остальных зданий своими размерами. Сделав над деревней пару кругов и напугав местных жителей, которые начали в панике разбегаться, а также привлекая внимание шиноби, перепрыгивавших по крышам и разглядывавших огромного фиолетового великана с крыльями, Сусаноо наконец тяжело приземлился перед трёхэтажным зданием с большой вывеской 医 у входа. Саске ногой распахнул двери больницы, держа Сакуру на руках, и переполошил весь персонал и пациентов. Увидев их, одна из медсестёр раньше остальных пришла в себя от вида необычных гостей и огромного воина в доспехах, который так же внезапно появился во дворе, как и исчез, быстро подкатила к ним каталку. Саске аккуратно переложил девушку на неё и тут же сжал её руку. — Где врач?! — повысил он голос, бросив быстрый взгляд по сторонам. К ним подбежали ещё несколько медиков и начали увозить Сакуру в сторону коридора с кабинетами. Её пальцы стали соскальзывать с его ладони, и он рефлекторно перехватил её руку, следуя за каталкой. Сакура приподнялась на локтях, чтобы тоже удержаться за него. — Родственникам дальше нельзя. Освободите коридор, — быстро сказал врач. — Мы будем в порядке. Иди за Сугару, — сквозь боль улыбнулась она. — Помоги тому мальчику и Чино. Саске хотел что-то сказать, но им не дали договорить. Её пальцы соскользнули из его руки, и Сакуру окончательно увезли прочь. Он застыл с вытянутой рукой, пока каталка не скрылась за поворотом коридора. Пальцы медленно сжались в пустоте. А потом его накрыла злость. Саске резко развернулся и зашагал прочь, сверкнув шаринганом и глядя куда-то вперёд, мимо людей и стен.

***

Солнце медленно тонуло за горизонтом, окрашивая небо в густые, тревожные оттенки алого. Лес остывал, темнел, с каждым шагом отнимая остатки дневного тепла. Солнечные блики тускнели один за другим, пока окончательно не исчезли. Между кронами мелькнула тень — огромная, чёрная. Она рвалась вперёд, отталкиваясь с такой силой, что кора на деревьях трескалась под его ногами. Маленькая змея обвивала его запястье, едва заметно шевеля раздвоенным языком, указывая направление. Саске лишь изредка скользил по ней взглядом и тут же возвращал его вперёд. Зрение постепенно сузилось, вытягиваясь в узкий коридор. Лес вокруг словно отступил и растворился в темноте, и впереди, сквозь ветви и тени, проступала лишь одна фигура — цель, к которой он неотвратимо приближался, чувствуя, как в теле нарастает желание догнать, сбить с ног и сжать горло. Саске был доволен тем, что недавно привёл клинок в порядок. Заточил, пролил остатками саке и обработал до холодного, чистого блеска. Значит, удар ляжет точно и под нужным углом. Он уже знал, как это будет: лезвие войдёт плавно в шею, и горячие капли крови брызнут на его щёки. Он бы наклонился чуть ниже — не из любопытства, а чтобы лучше слышать как мужчина под ним давится собственным хрипом.  Под ним лежал он сам. Единственный человек, на которого стоило указать пальцем, на кого следовало выпустить все стрелы злословия, в чьё лицо плюнуть. Того, кого следовало бить мокрым хлыстом, снова и снова, хоть десять тысяч раз, а затем отправить на каторгу до конца его дней. Им был он сам — Учиха Саске. Как же недавно он с уверенностью говорил Сакуре, что он — знаменитый Учиха, укротитель всех стихий, Четвёртый Шести Путей, достаточно сильный, чтобы защитить свою семью. Но он всё так же бесполезен, как тогда, когда был шиноби самого низкого ранга? Ему снова нужно обращаться к кому-то за помощью, чтобы защитить Сакуру? Потому что сам он — немощный калека?  Он оттолкнулся от очередной ветки с такой силой, что та не выдержала — хрустнула и, переломившись, полетела вниз, теряясь в темноте леса. Саске даже не обернулся.  Вот именно. Самоуверенность и напыщенность не украшали калеку. Они лишь подчёркивали правду — то, что он шут. Если бы над ним смеялись, он бы встал рядом, в один круг, и смеялся бы вместе со всеми над собой.  Но ни хлыста, ни оравы людей, которые смели бы над ним поиздеваться, не было — кроме него самого. И Сакура, узнай она о его навязчивых мыслях, сказала бы, что он слишком жесток к себе. Именно поэтому сейчас под его горячую руку попадёт Сугару. На него обрушится всё, что он копил внутри, весь итог этого самобичевания. Как он хотел поступить с самим собой, так он поступит и с ним после того, как вырвет из него правду. Одна длинная, невидимая нить тянула его вперёд — туда, куда указывал призывной змей, которому он приказал следить за Сугару после того, как тот, воспользовавшись моментом, забрал подростка и ушёл, пока Саске был занят Сакурой. Другая нить тянула его назад, к больнице. Она натянулась так сильно, что врезалась в грудь, сдавливая дыхание. Стоило ему замедлиться, остановиться хоть на миг, и его тут же рвануло бы обратно, резким, неумолимым импульсом. Надо было покончить с Сугару до конца сегодняшнего дня и как можно быстрее вернуться обратно. Сугару. Сугару. Сугару! Из его ладони вытянулась чакра — длинная, плотная, словно клинок Кусанаги, сотканный из молний. Она метнулась вперёд, уходя вглубь леса, оставляя за собой треск и ослепительные вспышки.

***

Трое мужчин и подросток расположились на открытой поляне, со всех сторон сжатой тёмным лесом. Солнце исчезло за горизонтом, оставив после себя багряную полосу на небе. На костре жарились три маленькие птицы — жир капал в огонь, шипел и вспыхивал, нарушая сгущающуюся тишину.  — Этого не кормим? — спросил мужчина со шрамом на лице. — Пустая трата мяса, — ответил Сугару, бросив взгляд на Ранмару, который сидел с пустыми глазами, уставившись в одну точку между своих ног. — Он всё равно ничего не понимает. Мужчина со шрамом помахал рукой перед его лицом, но Ранмару никак не отреагировал. — Пятнадцатый из списка. Осталось ещё где-то шестеро. За тобой хвоста не было? — спросил третий мужчина, с короткими рыжими волосами. — Учиха Саске, — ответил Сугару. Двое замолчали. Вокруг снова был слышен только треск костра. — Нам нужно побыстрее добраться до базы. Мы сейчас не в том состоянии, чтобы с ним связываться, — вновь заговорил рыжий. — Коноха, похоже, всё-таки решила пустить его по нашему следу. Сугару хмыкнул, не поднимая взгляда. — Поедим и двигаемся дальше, — сказал он и потянулся к мясу.  Он снял птицу с огня и поднёс ко рту, когда вдруг понял, что рука его больше не слушается и немеет.  Взгляд скользнул вниз: мясо выскользнуло из пальцев и упало на землю, а чуть выше груди торчал клинок чакры, прошитый молниями. Он медленно поднял взгляд вдоль всей длины этого лезвия — туда, где оно уходило вглубь тёмного леса. Его напарники с ошарашенными лицами смотрели то на него, то на зияющую рану в его груди. Из глубины леса донёсся шорох листвы и взметнулся вой множества птиц. И уже в следующее мгновение из-под тени деревьев вышел высокий, статный молодой мужчина, полностью одетый в чёрное. Молния в его руке заливала лес холодным синим светом, выхватывая из темноты фигуры и делая его молодое, бесстрастное лицо ещё более суровым.  Двое напарников Сугару вскочили с места. Один из них задел ногой костёр. Угли рассыпались, и поляна мгновенно погрузилась во тьму. Единственным источником света оставалось сияние Чидори Эйсо, заливавшее поляну холодным голубым светом и выхватывавшее из темноты резкие движения шиноби, отчаянно пытавшихся сложить печати и использовать хоть какую-нибудь технику против Учихи. Но они не успели. Их тела резко свело, и пальцы так и застыли, не сложившись в нужную форму. Оба почти одновременно подняли взгляд куда-то выше, поверх головы Учихи. Лица исказились, по вискам выступил пот, и в следующее мгновение они закричали в чистом ужасе и рухнули на землю, как подкошенные. Саске приближался к Сугару, вытянув руку вперед. Тот смотрел на него пристально, с вызовом, но с каждым шагом волны электричества, пронизывавшие его тело, становились всё сильнее. Мышцы свело, и он рухнул на спину, окончательно лишившись контроля над телом. Молодой мужчина не спеша подошёл ближе. Остановившись прямо над ним, он пнул костёр — угли рассыпались и обожгли лодыжку Сугару, оставив на коже тлеющий след. Саске опустился перед ним, нависая огромной чёрной дугой. Острые пряди волос спадали вниз, открывая лишь правую сторону его лица, отливавшую холодными сине-красными оттенками. — Я знаю, что ты из клана Абурамэ, — наконец заговорил Учиха ровным, холодным голосом. — Я видел, как по тебе полз один из твоих жуков. Такие жуки не водятся в этих местах. Сугару ухмыльнулся настолько, насколько ему позволяло онемевшее тело. Все жуки внутри его организма тоже были парализованы. Саске посмотрел в сторону. Ранмару всё так же сидел неподвижно, не обращая внимания ни на него, ни на своих похитителей, лежавших по поляне побеждёнными. — Какой список вы только что обсуждали? — спросил он, вновь переводя взгляд на Сугару. Тот лишь тяжело дышал и смотрел на него сквозь затуманенные глаза. — Понятно… Чакра с молнией перестала поступать с его руки, и Сугару на секунду расслабился. Но в тот же миг Саске схватил его за челюсть и резко повернул голову на себя. Взгляд мужчины зацепился за алый цветок в радужке его глаза, и в следующую секунду всё вокруг поплыло, растворяясь в темноте.  — О каком списке только что шла речь? — спросил Учиха ещё раз. — Список обладателей кеккей генкай… для перепродажи мелким странам и деревням… — проговорил он, слова выходили с паузами. — Сколько вас? — Трое, — пробормотал Сугару. — Абурамэ Горо, Шимура Тенкей… Окада Ран… Вторая фамилия врезалась в него, как удар. Шимура. Даже после смерти старик продолжал его преследовать. — Вы из АНБУ? — уточнил Саске, проверяя догадку. — Мы бывшие члены Корня АНБУ… — отрывисто говорил он. — Ушли после смерти Данзо-сама… — Абурамэ Горо — твоё настоящее имя? — Да… — проговорил он едва слышно. Саске сжал его челюсть сильнее. Сугару не смог сглотнуть — слюна потекла изо рта, стекая на пальцы Саске. — Где Чино и остальные из списка? — В десятом часовом направлении… километров сорок отсюда…красные ворота тории у реки… разрушенная пещера… — О каком моём родственнике ты сегодня говорил? — задал Саске последний вопрос, не сводя с Сугару взгляда. — Учиха… — успел выдавить тот. В следующее мгновение его тело начало раздуваться, вздымаясь тяжёлыми вздутиями: сначала руки и ноги, затем всё туловище. Рот и глаза вспыхнули ослепительным светом. Саске мгновенно отскочил, схватил Ранмару и рванул прочь. Позади раздался взрыв, и ударная волна накрыла всю поляну.

***

Луна постепенно бледнела, и небо на востоке светлело.  Когда Саске наконец добрался до пещеры, очертания местности уже ясно различались. Внизу спокойно текла река, прорезая длинный овраг. Лес вокруг начинал просыпаться — в кронах слышалось редкое щебетание птиц. Из воды поднимались огромные красные ворота тории. Они торчали прямо из русла реки, отмечая вход в бывшую пещеру.  Саске спрыгнул вниз, к пещере — вернее, к тому, что от неё осталось. Повсюду громоздились груды огромных камней, кое-где из земли торчали заржавевшие сенбоны. Здесь явно когда-то шёл бой, оставивший после себя лишь разрушение. Он обошёл всё вокруг, пока не наткнулся на камень, к которому была приклеена бумажная печать. Одного взгляда хватило: бумага вспыхнула чёрным пламенем и рассыпалась. Камень сам собой сдвинулся в сторону, открывая каменную лестницу, уходящую вниз. Саске пошёл дальше. Ступени уводили всё глубже под землю; воздух становился холоднее и гуще, а свет рассвета быстро остался где-то наверху. Внизу открылось широкое, неровное помещение. Вдоль стен, в полумраке, сидели люди. На руках и ногах у них были тяжёлые оковы; цепи грубо, намертво уходили в камень. Кто-то сидел, привалившись к стене, кто-то лежал на холодном полу, не поднимая головы. В нос ударил тяжёлый запах сырости, человеческого пота, испражнений и запёкшейся крови. Саске прошёл вдоль пленников, выискивая знакомые черты: небольшой рост, детское лицо, светлые короткие волосы. Кто-то поднимал на него глаза с непониманием, кто-то с опаской; между ними поползли приглушённые шёпоты. Он остановился в центре и ещё раз окинул всех взглядом. Знакомой фигуры не было. И тогда, в углу, он заметил нечто вроде спального мешка. В нём лежал маленький человек, по росту не больше ребёнка. Саске почувствовал облегчение и медленно шагнул вперёд. Но с каждым шагом сомнение нарастало, грудь сжимало всё сильнее. Лежавший человек не реагировал на его приближение. — Чино, — позвал он. Фигура под одеялом не шевельнулась. Оно было полностью натянуто, и лишь по очертаниям было видно: он или она лежит на спине. — Чино, — повторил Саске, уже опускаясь на корточки. К этому моменту спящий давно должен был пошевелиться — потянуться, убрать одеяло с лица, и посмотреть, кто нарушил его покой. Но после названного имени ничего не последовало. Он осторожно потянул одеяло вниз, и показались светлые короткие волосы. Удары его сердца уже давно отдавались в голове, сбивая дыхание. Он не знал, чего хочет больше — радоваться тому, что наконец нашёл её, или надеяться, что это не она, раз человек под одеялом не откликается ни на его голос, ни на прикосновение. Он уговорил себя продолжить. Когда одеяло сползло окончательно, перед ним открылось безмятежное, посиневшее лицо его знакомой. Саске опустил глаза и отвернулся.  Можно быть сколь угодно сильным, но не сильнее упущенного времени.