танин и кофеин

День 0 Шесть сорок пять. Коридор был пуст, что в такое время совсем не удивительно. Пронзительный свет от ламп резал глаза, от чего ей пришлось спрятать лицо. Девушка съёжилась на кожаном диване, уткнувшись головой в подушки, уже какое-то время тщетно пытаясь поймать остатки сна в неудобном положении. Дверь его кабинета открылась ровно в шесть пятьдесят пять. Сеченов стоял на пороге, безупречный в своём лабораторном халате, с планшетом в руке. Его острый взгляд скользнул по ней, оценивая весь её вид, фиксируя детали: небрежный хвост, из которого уже выбились пряди, след от рукава на щеке и вся неестественность скованной позы.  От его собранного и свежего вида, так сильно контрастирующим с её сонным и растрёпанным состоянием, она поморщилась, а в голове тут же пронеслась мысль о том, что она хочет его ударить. — Опережаешь график, - его голос прозвучал сухо и чётко, без приветствия. — Пунктуальность похвальна… но конкретно это - неэффективное распределение времени. Ты потратила двадцать пять минут на некачественный сон вместо подготовки. — И Вам доброе утро. - её же голос был хриплым, скрипучим. Будто голосовые связки остались спать в комнате, пока ей приходилось бодрствовать. «Я на вас и ваши эксперименты жизнь трачу - уж двадцать пять минут не великая потеря», привычный язвительный голос снова промчался в её голове. Удивительно, что даже в таком уставшем состоянии она всё ещё контролировала себя достаточно, чтобы не произнести это в слух. Он повернулся и вошёл в кабинет, оставляя дверь за собой открытой. Она поднялась, и мышцы спины тут же заныли от долгого нахождения в неудобной позе. Девушка слегка потянулась, разминаясь и гася в себе порыв просто развернуться и уйти. Но всё же вошла вслед за ним, покорная не его безмолвному приказу, а собственному любопытству, что и заставило её однажды довериться этому мужчине. Внутри пахло стерильной чистотой и свежесваренным кофе, который сильно ударил в нос. На столе стоял стакан - чёрный, без сахара и каких-либо добавок, точно такой, какой пил он сам. — Садись, - он ткнул планшетом в сторону стула перед монитором. На экране уже был открыт новый, чистый файл.  — Первое задание: проанализируй свою ночную активность мозга. Я снимал показания удалённо. Он отпил кофе, его глаза не отрывались от её лица, продолжая анализировать: малейшие признаки усталости, раздражения, удивления, когнитивного диссонанса. Всего того, что на её лице было написано с особой достоверностью. — Данные уже обработаны. Найди аномалии. Предложи гипотезы. Вспомни, что тебе снилось. - продолжал он давать ей задания, когда ставил стакан перед ней. Он опустился перед ней с характерным звонким стуком. — И выпей кофе. Твоя эффективность снижена на тридцать два процента из-за недосыпа. Кофеин исправит это. При взгляде на напиток она непроизвольно поморщилась, моментально ощущая этот привкус на губах. — Пить эту концентрированную горечь? Потому что «это не десерт, чтобы добавлять туда молоко и сахар». - передразнила она его манеру, — Вам мало раздражения от моего недосыпа? - она потерла ладонью лицо, но всё же потянулась за стаканом.  — И зачем вообще так рано? Это садизм чистой воды. Его пальцы замерли над планшетом, и взгляд снова переместился к ней. — Горечь, - повторил он, со своей обыденной лекторской интонацией и невозмутимым выражением лица, совершенно игнорируя её пародию, — активно задействует тройничный нерв и повышает бдительность эффективнее, чем сахар. «Опять он за своё» она уже не сдержала протяжный стон раздражения, откинувшись на спинку стула. «Ну давай, что там у нас дальше по списку в этой лекции…» — Она запускает комплексную стимуляцию, эволюционно связанную с целым каскадом предупреждающих сигналов. Это сигнал тревоги, запускающий готовность к потенциальной опасности. В отличие от простого вкусового ощущения сладости, которое регистрируется на периферии, восприятие горечи задействует нисходящие пути к миндалевидному телу и гипоталамусу — центрам автономных и аффективных реакций.  Он ставит свой стакан и делает паузу, давая ей осознать разницу между примитивным «нравится» и категоричным «эффективно». Преподнося это как аксиому.  — Сахар и молоко, - продолжает он, и в его голосе появляются нотки снисхождения, — это не добавки. Это ингибиторы. Во-первых, они подавляют этот самый тригеминальный сигнал, обманывая нервную систему, заставляя ее игнорировать стимул. Во-вторых, они провоцируют резкий выброс инсулина, что ведет к реактивной гипогликемии - снижению уровня глюкозы ниже исходного - и последующему спаду энергии через двадцать-тридцать минут, нивелируя первоначальный эффект кофеина. Ты не получаешь энергию. Ты берешь ее в долг у самой себя и тут же тратишь на переработку ненужных калорий. «Ааааааа… спасибо, поняла, больше не поднимаем эту тему.» мысленно закатила глаза она, чувствуя, как её веки снова тяжелеют от этой тирады. — Кофеин, без добавок - это прямой и чистый антагонист аденозиновых рецепторов. Предсказуемый и направленный стимул. Он не маскирует усталость, он временно блокирует её восприятие на нейрохимическом уровне. Сочетание же с сахаром создаёт конфликтующий физиологический ответ. С точки зрения биохимии, чистый кофе - это более рациональная стратегия для поддержания когнитивных функций Он приближался, и его глаза фиксировали малейшую гримасу на её лице, считывая всё, будто читая её мысли. — В таком случае - сахар - это ненужный костыль. Горечь же - инструмент для закаленного ума. «А ещё можно просить говорить по-русски или уже поздно?» Она вернула голову в исходное положение, и пристально посмотрела на него, пытаясь переварить хотя бы половину этого бесконечного потока из слов и терминов. Возможно даже восприняла бы это иначе - проанализировала и приняла… если бы не то, как он это произносил. И в каком состоянии она находилась сейчас сама. Вся совокупность этих факторов заставляла её максимально сопротивляться всей его лекции. Не правда была для неё сейчас приоритетом, а факт его самоуверенности и надменности. — Время выбрано не случайно, - его голос притих, стал металлически чётким. Он быстро поменял тему, отвечая на её следующий вопрос, будто обозначая, что предыдущая тема больше не требует обсуждений. — Пик твоей кортизоловой активности - семь тридцать утра. Идеальный момент для стресс-теста. — С Вами каждый контакт это стресс-тест. - внутренний саркастичный монолог всё же вырвался наружу, она больше не хотела его сдерживать ни на секунду. Он не отреагировал и на эти слова. Только взял её руку, всё ещё сжатую вокруг стакана, и легко надавил на запястье, заставляя поднести кофе к губам. Его пальцы были прохладными и сухими. Она внутренне вздрогнула, от неожиданного физического контакта, но не одёрнула руку. Где-то глубоко внутри, под густыми слоями усталости и сарказма вновь проступило то тянущее чувство предвкушения, что она так старательно в себе давила каждый раз, когда ощущала его прикосновения. Но он рассчитал и это, держа её запястье достаточно легко, чтобы не спровоцировать полноценную панику, но неумолимо, для поддержания нужного давления. Это был дозированный и идеально выверенный контакт, работающий на всех слоях их общей одержимости данными. Карие холодные глаза впились в её - затуманенные и саркастичные. Возможно, если бы сейчас под этот взгляд кто-то поставил бы электрический прибор, он бы начал работать без прямого подключения к сети. — А сейчас - пей. У тебя есть две минуты, чтобы стабилизировать когнитивные функции. Потом мы начинаем. Он отпустил её руку и отошёл к своему столу, его спина и поза выражала окончательность их и так, сугубо по его мнению, бесполезного спора. Он уже просчитал всё - до миллиграмма кофеина, до секунды её реакции.  Все её препинания должны были разбиться об его щит рациональности и бескомпромиссности. Осталось только подчиниться. И наблюдать, как он перестраивает её под себя…. Точнее, это он так думал. В её же голове уже зрел план.  — Пик моей картизоловой активности не обязательно по времени ловить, вы его и так одним своим присутствием можете вызвать. - продолжала она.  Он уже перешел эту грань, когда она строго играла по его правилам, и теперь она не отступит. — А мне казалось я вызываю у тебя прилив совершенно других гормонов, - он иронично усмехнулся, не удержавшись. — Дофамина… окситоцина. Всё её тело дернулось от этого напоминания.  Сам факт того, что ты зафиксировалась на таком сумасшедшем - на самом деле не самое приятное в жизни. Но он ещё и усугубляет это тем, что не стесняется анализировать твою химическую и биологическую реакции на его присутствие. Специально провоцируя в тебе всё больший выброс этих чёртовых гормонов, от которых мозг плавить сильнее, чем пломбир под июньским солнцем. Хоть они и не говорили о любви, она задумывалась об этом, но сама больше воспринимала это как патологию.  То, как он разложил всю её реакцию на компоненты, и теперь с интересом наблюдал, как она пытается спорить с собственной биохимией, которую он же и вызвал. Порочный круг, но очень удобный, даже особых усилий прилагать не надо. — Это смотря по настроению. - язвительно парировал она, пока чувствовала, как лицо начинает гореть. — Хотя ты, конечно, права, уровень кортизола у тебя также зашкаливает от моего присутствия.  Девушка со скрипом сжала зубы, и пытаясь отвлечься, сделала один глоток. — Я повторюсь. Это садизм. - она всё также морщась смотрела в чашку — Ты будешь пить это каждый день. Пока твой мозг не перестанет ассоциировать горечь с простым дискомфортом, и не начнёт воспринимать её как сигнал к мобилизации. — Вы меня как Павлов собачек решили натренировать на рефлексы? - она через силу сделала ещё глоток. Сон постепенно отпускал, сменяясь привычным нервным возбуждением.  Он резко замер, снова отрываясь от планшета. Медленно, почти театрально, повернулся к ней. В уголках его губ снова дрогнула та самая снисходительная ухмылка. — Сравнение с собаками Павлова... примитивно, - его голос прозвучал пронзительно тихо. — Я формирую не рефлекс. Я создаю осознанную ассоциацию. Между определенным стимулом и производительностью. «Спасибо блять… прям легче стало»  Он остался стоять на месте, буравя её взглядом  — И да, конечно, моё присутствие - такой же важный стимул для твоей нервной системы. Но вместо формирования новой нейронной связи, мой эффект на тебя мы изучим и перенаправим в другую стезю. Он выдержал паузу, давая ей прочувствовать вес каждого своего слова. — Через неделю ты будешь пить этот кофе без морщин. А через месяц - твой пульс перестанет зашкаливать, когда я вхожу в комнату. Она снова подавила желание закатить глаза, только чтобы ненароком от этого не заболела голова. «Мой пульс перестанет зашкаливать видимо из-за того, что через месяц такого контакта я застрелюсь.» Он отступил, его взгляд скользнул по стакану что она отставила. — Теперь допивай. И приступай к анализу. Ты уже потратила две минуты и двадцать секунд на самосаботаж. Она понимала, что его методы были жестче, чем у Павлова. Ведь он тренировал не собаку. Он шлифовал алмаз, чтобы увидеть на что тот способен под давлением. И это давление было колоссальным. В мыслях снова прозвучал привычный саркастичный голос, в котором на этот раз прослеживался ещё и азарт. «Две с половиной минуты… хах, даже не сомневаюсь, что вы чётко засекали. Но вы даже не представляете, сколько я вашего времени ещё могу украсть… И выброс каких гормонов уже я смогу у вас вызвать. Проведем эксперимент, доктор?» Её мозг был не просто так ему интересен. И завтра она уже знала, как ему об этом напомнить.