вода и температура

День 1 Шесть пятьдесят. Коридор был пуст. Она сидела на том же самом диване, но уже совсем по-другому. Усиленно пытаясь придать своей позе более непринужденный или хотя бы просто собранный вид, когда внутри всё клокотало от противоречивой смеси усталости и предвкушения. Дверь его кабинета открылась в шесть пятьдесят пять. Сеченов стоял на пороге, отвлекаясь от своих записей на рабочем планшете, пробежался по ней взглядом. — Уже лучше, — произнес он, скорее констатируя факт, чем похвалив. — Но всё ещё не оптимально. Пятнадцать минут ожидания - всё ещё украденное время у качественного анализа.  Рекомендую в следующий раз сократить это время до пяти минут. Он позволил себе задержаться ещё на несколько секунд, продолжая смотреть на неё. Аналитический ум быстро отмечал новые переменные: снижение привычной выраженной сонливости, но не полное её отсутствие, более четкий взгляд и почти неуловимое напряжение в уголках губ. Девушка не просто была бодрее, что и так статистически маловероятно. Она была более эмоционально возбуждена. И сон на десять минут дольше не мог дать такого результата. Значит катализатором её нового состояния было что-то из вне. — Доброе утро, — ехидно улыбнулась она, вставая с дивана. — Учусь на своих ошибках. Рекомендации по времени ожидания были приняты во внимание… но всё ещё на стадии коррекции, — голос тоже звучал бодрее и взволнованно чем вчера. Хотя сонная хрипотца всё ещё присутствовала. Он не успел ничего сказать, только отойти в сторону, продолжив наблюдать, когда она рваным шагом прошла внутрь его кабинета. Воздух внутри также ничем не отличался от вчерашнего. Химический запах экспериментов и дезинфекции вперемешку с горьким ароматом свежего кофе, что исходил от стоящих на столе двух одинаковых стаканов. Мужчина закрыл дверь, и последовал за ней. — Задание то же, — его глаза не отрывались от неё, выискивая подвох. — Ты сегодня сложнее засыпала. Это видно по графику на предыдущей странице. С чем связанно? — Просто не могла дождаться этой встречи… — слова прозвучали вполне серьезно, хоть и с напылением иронии.  И даже нельзя было сказать, что она лукавила. Сегодняшнюю встречу она и вправду ждала сильнее, чем какую-либо предыдущую.  — Мне нравится, конечно, как вы перекинули на меня работу по собственному анализу. Распределение времени на уровне, — с полной несерьезностью и укором произнесла она, но пальцы уже тянулись к клавиатуре. — И кофе. Твоя эффективность всё ещё ниже базовой нормы, — он, как обычно, проигнорировав её колкости, ставит перед ней стакан. Идеальный черный кофе, без единого постороннего ингредиента. Она не поморщилась, и быстро перевела взгляд на Сеченова. — А может просто уже примем, что мою сниженную эффективность можно поправить не горечью, а ещё хотя бы парой часов сна? — пауза. — Ладно, ладно, не отвечайте. И так по глазам вижу, что думаете «нет». Девушка снова смотрит на кофе, и уголки губ дёргаются вверх.  Можно начинать. — Всё никак не могу понять, — её голос прорезал тишину, и на секунду в нём снова чуть уменьшилась язвительность, смешавшись с подлинной заинтересованностью. — Почему какие-то мои паттерны поведения вы поощряете и строго запрещаете менять, а какие-то … классифицируетесь как те, что можно и скорректировать. Логики не улавливаю. Вы как именно мои привычки сортируете? С одной стороны - она пыталась его подловить на противоречии. С другой - ей правда было до мурашек  интересно.  Всю её жизнь она подвергалась критике, её постоянно меняли и подстраивали под «нормы общества», которые непонятно кто и когда выделил и объявил этой самой «нормой». Родители, преподаватели, врачи - пытались вырвать с корнем то, что мешало ей вписываться. Для неё это стало совершенно естественно, хоть и не перестало причинять столько боли. Но он был первым, кто распознал в её поведении не дефект, не просто сбой работы нейронов мозга, а невероятно ценные и полезные данные. Хотя она и не всегда могла понять, каким именно образом её невозможность смотреть другим в глаза, трудности с пониманием метафор или невербальных социальных взаимодействий, высокая раздражительность к звукам или конкретным текстурам, помогала ему в его исследованиях… Ей было достаточно, что из странной и выброшенной из общества девушки с «истерией» или «подозрением на раннюю детскую шизофрению», она стала таким важным объектом исследования для самого выдающегося ума СССР. В голове прозвучало всё также иронически чётко, хоть колкость уже была направлена в обе стороны. «Хотя, куда уж мне, простому плебею, до Вашего гения.» Он подошел к ней, и его веки сузились, что прибавило взгляду остроты. Казалось, что он и это смог понять и распознать - всплеск искреннего интереса сквозь её едкий сарказм. — Желание разбавить горечь сахаром, — начал он, пока его голос приобретал её любимую гипнотическую плавность, — Это подобно базовому импульсу. Он показывает, что человек предпочитает обмануть свои рецепторы, приукрасить реальность, сделать её проще и слаще, вместо того чтобы принять её горькую, но эффективную суть. Я верю что любая личность может быть сильнее этого. Всё, что нужно сделать - перестать потакать слабостям, и тогда человечество достигнет выдающихся результатов. Он воодушевленно смотрел в сторону, формулируя мысль.  В такие моменты за ним было невероятно интересно наблюдать, когда он начинал говорить о том, что его настолько увлекает и волнует: про свою мечту, про цель, к которой шел так долго, про своё идеально завтра, ради которого жил. И наконец позволял просочиться наружу тем настоящим эмоциям, которые в любое другое время тщательно скрывал. — Так и у тебя, — перевёл он на неё буравящий взгляд, в котором ещё читались отголоски этой редкой искренности. — Некоторые твои реакции… горькие, но полезные. Они - честные данные. Как гиперчувствительность, которая в итоге помогла тебе находить нестандартные выходы из ситуаций, в которых другие не видят и проблемы. Как твоя возможность видеть алгоритмы и паттерны там, где остальные распознают только хаос и абсурд! Даже твоя нелюбовь говорить прямо и честно, но про этом невозможность лгать, что преобразовалась в этот колкий сарказм… Он сделал небольшую паузу, как всегда давая ей время на осознание его слов. — Остальные - побочный шум, социальный налог, приобретенная слабость. Если их убрать, картина твоего сознания станет чище, достовернее … и идеальнее. В своём первоначальном, не искаженным виде. И я научу тебя с ними бороться. Изменю тебя достаточно, чтобы не сломать этот удивительный мир твоей нейронной карты. «Как обычно, начали за здравие, закончили за упокой. Мы всё ещё точно про сахар и молоко разговариваем?» Проносится в голове. Было любопытно, хоть иногда и утомительно, как он любой их диалог мог так живо раздуть до масштабов философского трактата о переустройстве человеческой природы. «Хотя а чего я вообще ожидала? Еще и снова обо всех моих “странностях”, как о достоинствах говорит… чёрт, и почему это до сих пор так неловко и притягательно одновременно?!» Этот внутренний диссонанс продолжал сводить с ума. — Социальный налог? Вы откуда каждый раз эти термины берете? — возвращалась она к его словам, отводя взгляд в пустоту и сдвигая брови. — Для понимания: а эту вашу привычку стоять вот так, в моём личном пространстве, читая лекции, мы к какой категории можем отнести? К «честным данным» или к «приобретенной слабости» к демонстрации авторитетности? — она демонстративно сложила руки на груди, подражая ему, в то время как подбородок оказался вздёрнут. И она тут же продолжает свою речь, в осознании, что его ответ тут же может закончится очередной несколько часовой лекцией, на которую сейчас точно больше нет ни сил не желания. — А ещё это звучит как угроза. — Это звучит как единственный возможный путь к объективности, — поправил он без секунды промедления. — Потому что со временем ты поймёшь: я - не угроза. Я для тебя самый достоверный источник данных. Единственный, кто видит тебя настоящую. Кто может всё это понять, принять, разобрать, и показать тебе самой. Она замолчала на несколько секунд, после чего медленно кивнула. — И вот опять. Если бы были только факты… а так - не убедили, — она дергает щекой, издавая щелкающий звук. — Ну что ж! И, не сводя с него глаз, девушка достаёт маленькую упаковку молока и порцию сахара. Это уже был не просто протест, а единственная возможность сказать ему, что она принимает правила, но в этих поставленных рамках, будет бороться за свой комфорт. За право хотя бы иногда быть не идеальной. Его брови на секунду поползли вверх. — Любопытно, — произнес он, и было сложно разобрать, что преобладало в его интонации: одобрение или раздражение. Она методично добавляет новые ингредиенты в стакан, и достаёт из кармана ложку, чтобы размешать получившийся десерт. — Это же тоже данные. И, как всегда, я предоставляю вам самые интересные из них. Вы же за это меня так цените? — она произнесла это как аксиому, пока подносила стакан к губам. Прикрыв веки, сделала долгий, демонстративный глоток. — Вот теперь это можно пить, — сладко улыбнулась, ставя посуду обратно на стол. Она не просто парировала его аргументы - она наслаждалась каждым моментом, превратив его в спектакль одной актрисы, с одним единственным, но самым важным зрителем. И Сеченов смотрел этот спектакль, и в его обычно непроницаемом взгляде читалось почти целиком поглощенное внимание. «Ну смотри, смотри…. Смотри глаза свои великолепные не перенапряги.» Он продолжает, с интересом  — Эти твои действия… На что они направлены конкретно? На меня? Или на сам факт установленного правила, которое ты не можешь не нарушить? — А в чём для Вас принципиальная разница? — снова парировала она, уходя от прямого ответа. Ей сначала хотелось услышать его собственные рассуждения, прежде чем она огласит ему собственный ответ. — Разница фундаментальна, — его голос стал вкрадчивее, и от этого нового тембра у нее по спине пробежали мурашки. — Если мишень я - то это личный вызов. А если нет - то просто импульсивный бунт, против системы и авторитетов. Первое - интересно, второе - примитивно. Она удовлетворённо кивает и улыбка становится чуть острее, от наслаждения того, что она заставила его дождаться своего ответа. — Сложный выбор, — она наигранно хмурит брови. — Между тем, чтобы быть интересной и просто счастливой... А нельзя совместить? И вложить в бунт против частного и протест против общего? Она понимает, что он не ответит, поэтому, чуть помедлив, продолжает. — Статистически, с вероятностью в восемьдесят пять процентов, я бы поступила так с любым, кто недостаточно обоснованно попытался бы мне навязать свои правила, — начала она задумчиво, пытаясь копировать его привычную манеру разговора. — Но не могу не отметить: лично с вами это доставляет чуть больше … удовольствия. — растягивала она слова, слегка наклонив голову, рассматривая его, будто редкий экземпляр.  — Значит, первое, — в его голосе уже можно было расслышать что-то похожее на торжество. Она слегка закатила глаза. «И не сомневалась, что этот факт вас так порадует.»  — Поражаюсь дедукцией. За четвёртой докторской пойдёте, или вам хватит моего восхищенного взгляда? — она похлопала ресницами. А он в ответ приподнял одну бровь. —Но! — резко оборвала она эту тему разговора, не давая ему и шанса вставить слово. — Вот в чём нюанс. Вы же могли запретить мне напрямую. И я даже, возможно, послушалась бы. Если объяснение было построено исключительно на доказательной основе. Без вкрапления Вашего личного, и слегка надменного мнения, — она выделяет последние слова интонационно. — Вы могли бы отнять у меня этот пакет с молоком на входе, но … это же не будет соответствовать вашим методам. И делает ещё один сладкий глоток, смотря на него поверх бортика стакана. — Верно. Конфискация хоть и действенна, но, в нашем случае, менее эффективна, — кивает он, и в нем зажигается огонёк азарта, который она тут же ловит. — А вот инженерная задача… Например: завтрашний стакан может быть с откалиброванным отверстием. Достаточным для питья, но слишком малым, чтобы что-то добавить. Её брови слегка опускаются, и взгляд снова уплывает в пустоту, пока она задумывается. Но через мгновение, заместо этой эмоции, на губах начинает играть вызывающая ухмылка.  — Отверстие всё ещё будет. Значит, я найду способ. Он ухмыляется в ответ. — Превосходно.  — Из чего я закономерно делаю вывод, — продолжает она, — что с моим маленьким саботажем вы будете бороться иначе.  И собирать исчерпывающие данные из того, как именно я решаю ваши задачи. — Это будут данные не только о твоих когнитивных способностях в решении загадок. Но и о том, насколько далеко ты готова зайти, потакая своим слабостям. Она усмехается и, отхлебывая кофе, бросает едва слышно, но так, чтобы он смог это уловить:  — Это взаимно, Дмитрий Сергеевич…  Это было объявление и подтверждение дуэли, следующего раунда которой они ждали с нетерпением.