Глава 52: Потерянный Рай. Часть II

      Возле особняка Гунга царил то ли Ад, то ли праздничное пиршество. Разноцветные всполохи причуд заполонили небо не хуже самого большого диско-шара и сливались с молниями. Звуковые волны, создаваемые мощными ударами, разносились на много километров, перебивая раскаты грома. Начавшийся дождь стал большой проблемой для многих, как героев, так и злодеев. Даби не мог создать достаточно сильное пламя и приходилось отбиваться короткими огненными шарами в более ближнем бою.       Тодороки вступил в жесткое столкновение с ледяным злодеем. Определить его личность он так и смог, потому что ледяной прятал лицо под капюшоном, но мощность его причуды превосходила все ожидания Тодороки. На секунду в мыслях промелькнула мысль, что этот человек мог быть из семьи Химура, откуда была его мать.       Несмотря на погружение в личную битву, Шото постоянно искал в толпе Даби. Он делал это неосознанно, каждый раз успокаиваясь, находя брата целым и невредимым, но в следующую секунду удивлялся сам себе. Шото думал, что ему нет дела до Даби, но на подсознательном уровне все равно беспокоился. Это работало, как рефлекс: искать, заметить, успокоиться и только потом вернуться к битве.       Даби как-то поймал один такой взгляд. Подпалил злодея, нападающего со спины, и, когда тот рухнул, увидел Тодороки. Он заметил, как Шото выдохнул и расслабились его плечи, а затем он быстро отвел взгляд. Возможно, не заметил, что на него смотрят в ответ, решил Даби.       Клоны Твайса сливались с этой разноцветной массой, даруя хоть какое-то преимущество героям. Раз застать врасплох не получилось, хотя бы смогут задавить количеством.       И все равно они терпели поражение. Ледяной злодей умело наносил удары по противникам, замораживая героев на месте. Им везло, если рядом оказывался кто-нибудь с огненной или любой другой тепловой причудой, если же нет, то они так и коченели на месте, либо их тела разбивались вдребезги. Даже Тодороки не мог соперничать с таким искусным созиданием льда. Его приемы, до этого казавшиеся мощными и эффективными, меркли на фоне мастерства злодея. Впервые Шото видел настолько великолепное владение ледяной причудой и в глубине души приходил в полный восторг. Вот бы поучиться у него, подумал он, но быстро смел эту глупую мысль в сторону.       Спиннер, никого не жалея, устраивал кровавое месиво на поле боя. Его мечи разрубали противников и лезвия уже полностью окрасились в алый. Запах крови бил в нос до такой степени, что начинала кружиться голова, а дым лишь усугублял положение. Рядом с ним бился Соколиный Глаз, метко пронзая врагов. Он не целился в жизненно важные органы, но каждая стрела, пущенная с математической точностью, лишала злодеев возможности продолжать бой. В отличие от Спиннера, Мацуда не стремился их убивать.       — Чего ты церемонишься? — негодующе спросил ящер, когда они оказались спина к спина.       — Не могу, — твердо ответил Рё.       — Ц, тоже мне, праведник.       На Спиннера внезапно вылетел очередной злодей, но не успел он приблизиться, как был насквозь пронзен мечом. Игучи вынул клинок, разбрызгивая кровь в разные стороны, и оттолкнул окаменевшее тело подальше.       Мацуда в это время оглядывался по сторонам. В том, что Нихрома не видно в небе, он обвинил дождь. Минусов причуды оригами Рё не знал, но подозревал, что вода не самый лучший ее друг. Сперва решил, что Аоки где-то в другой части этой неразберихи, но когда он уже длительное время не слышал характерные взрывы, забеспокоился. Каждого из класса Сотриголовы, кто был в первых двух отрядах, он видел не раз, а вот двоих из них не наблюдал уже давно.       — Ты не видел Аоки или Бакуго? — спросил он у Спиннера.       — А? Нет, не видел.       — Черт.       Наушники издали короткий писк, а следом зашумели. Спиннер и Соколиный Глаз замерли, прислушиваясь к странному звуку. Меньше чем через минуту сквозь шум стали пробиваться голоса. Мужчины переглянулись. Они заметили, что многие герои стали прикладывать пальцы к наушникам и что-то кричали — их голоса начали сливаться с остальной какофонией в ушах. Пусть это мешало и, в какой-то степени, нервировало, Мацуда обрадовался. Связь постепенно возвращалась.       — … нос и… Закройте! Слыш… рот …те!       Это была Полночь. С леса повалил фиолетовый туман. Герои зажимали носы и рты, а ничего не понимающие злодеи валились с ног. Никто не верил в происходящее. Их силы уже иссякли, а товарищи, которых перенесли к медикам, все еще не вернулись, даже те, кто был не сильно ранен, и это значительно сократило геройские ряды. Помощи от еще одного отряда в ближайшее время они точно не ждали.       Злодеи оказались не так уж просты и, смотря на героев, стали повторять их действия. Один из них — весьма низенький, в черном капюшоне — посмотрел в сторону леса откуда пошел дым. Глаза его заискрились неоново-желтым светом и он поднял пистолет. Выстрел оглушил округу. Прозвучал крик. Дым понемногу рассеялся, открывая вид на поляну. Очень многие злодеи и несколько героев, которые не успели прикрыть лица, валялись на земле, пребывая в крепком сне.       Из-за деревьев молниеносно выскочили герои из арьергарда. Они подхватили раненых и спящих товарищей и перенесли их к деревьям. Когда туман окончательно рассеялся, все увидели, кто кричал, хотя и без этого было понятно. Полночь присела на одно колено, держась за левое плечо, и тяжело дышала, морщась от боли. Белый рукав ее костюма до локтя окрасился в красный и кровь медленно просачивалась дальше. Ее обступила парочка товарищей и подбежавшие к ним Игучи и Мацуда.       — Полночь, ты как? — на бегу спросил Рё.       — Жить буду. — Она убрала руку, открывая вид на простреленное плечо. — Пуля прошла насквозь, уже хорошо. Эй, есть у кого чем перевязать?       — Надо отыскать Курогири и перенести тебя к медикам.       — Нет! — отчеканила она. Полночь прижала два пальца к наушнику. — Не знаю, слышно меня или нет, но на медотряд напал Все-За-Одного! Всем оставаться здесь!       — Что? Откуда ты знаешь? — всполошился Спиннер.       — Курогири перенес их к нам, чтобы предупредить. Сейчас их расположили в другом месте, но где именно, не знаю. Да и моя помощь здесь еще понадобится. Креатив! — крикнула она в сторону и из толпы тут же выскочила Момо. — Начинай создавать на всех противогазы. Как только наши будут под защитой, я снова использую причуду.       — Да! — воскликнула девушка и, отойдя в сторону, присела возле кустов, начиная создавать маски.       — Разве она не с отрядом ному?       — Я ее одолжила, скажем так.       Затянувшееся спокойствие прервал новый слой льда. Огромная острая глыба, больше напоминающая таран, неслась в сторону новоприбывших героев. Внезапная волна синего и алого пламени остановила атаку, но сам огонь быстро потух. Дождь не позволял братьям Тодороки использовать причуду по максимуму.       — Соколиный Глаз, не переживай, — окликнула его Полночь, когда герои начали возвращаться к битве. — С ними все будет хорошо.       Мацуда кивнул и, подготовив лук со стрелами, кинулся в самую гущу.       «Пожалуйста. Пожалуйста, пусть они будут целы.»

≿━━━━༺ ❈ ༻━━━━≾

      Дождь беспощадно хлестал лицо крупными каплями. Ветер разносил их в разные стороны. Шум капель, бьющихся о листья, сопровождался жутким свистом ветра, похожим на волчий вой, и периодическим громом. Тучи из серых окрасились в более темный — почти черный — оттенок и уже было не отличить утро сейчас, день или вечер.       Казалось, прошла целая вечность, как бумажная катана Нихрома обмякла в его руке и растворилась в луже под ногами. Он, почти не моргая и с по-прежнему вытянутой рукой, ладонь которой охватывала уже несуществующую рукоять, стоял и смотрел на отца. Все-За-Одного заложил руки за спину. Нихром не знал, видят ли его, но в том, что отец чувствовал его страх, не сомневался. Он всегда его чувствовал. Как охотничья собака, нападал на след тревоги и паники и уже не отступал ни на шаг.       Бакуго за его спиной не шевелился. Он все смотрел безжизненным взглядом на недвижимое тело перед собой, сидя перед ним на коленях. Сам он был также бледен. Мертвенный цвет покрыл его кожу, то ли от холода, который пробирал до костей через дождь и ветер, то ли от ужаса. Будто целый мир перевернулся, а затем треснул в его руках и под ногами, бросая его в недры Ада.       Аоки очень хотелось сказать, что он понимает его, что помнит, каково ему было после потери Фувы и Рюу, после смерти Пера, но язык не поворачивался. И дело вовсе не во вселенском зле перед ним, от которого отвернуться равносильно мучительной смерти. Нихром, как бы ни хотел утешить, понимал, что их трагедии на совершенно разных уровнях. Он забыл про Рюу и Фуву в силу возраста. Он винил себя в смерти Пера, но в глубине души все же понимал, что это не так и смог оправиться.       А что Бакуго? Он сам выстрелил. Сам пронзил героя насквозь. И зрение не оправдывает его в сложившейся ситуации. Все-За-Одного сказал, что всему виной его гордость и Аоки не мог не согласиться с ним. Его тошнило от самого себя, выворачивало наизнананку от отвращения, ведь он должен поддерживать и оправдывать Кацуки хотя бы перед ним самим, но не мог. Потому что заранее опасался именно этого.       «Что будет, когда ты выйдешь на поле боя, с трудом отличая своих от врагов?»       Ведь так и случилось. Произошло именно то, чего опасался Аоки, чего в душе опасался сам Бакуго и это ударило по обоим. Нихром ненавидел себя еще больше за эти слова. Не скажи он их, может, было бы проще хотя бы ему. Эгоистично. Да. Верно Бакуго назвал его эгоистом. Но что сейчас чувствовал сам Кацуки? Нихром даже близко представить не мог, от того и не мог сказать, что понимает его.       Эти чувства захлестнули, проникали под кожу, врезались в сердце, не давали нормально мыслить и придумать хоть какое-то подобие плана. Даже отступать было некуда. Их окружал лес, а сами они были на небольшой полянке. Даже в одиночку Нихром не успеет добежать до ближайших деревьев, а ему еще надо каким-то чудом поднять Бакуго, который, казалось, уже и сам умер — такой у него был вид.       — С тобой я обязательно разберусь, но чуть позже. — Все-За-Одного говорил спокойно, даже нежно и эта липовая ласка била по слуху сильнее яростного крика. Она пробуждала воспоминания, которые Нихром мечтал выжечь из своей памяти. — А сейчас, где Томура?       — Так я тебе и сказал.       — Ты же понимаешь, что все твои потуги смешны и глупы? Если нет, то ты еще больший дурак, чем кажешься.       — Предпочту быть дураком, чем предателем.       Все-За-Одного издал смешок.       — Намекаешь на Рюу?       — Нет. И он больше не Рюу. Он не по своей воле это делал, как и Томура.       — Отчего же? Они оба с радостью принимали все, что я им давал, в отличие от тебя, к сожалению.       — То, что ты внушил им, как нужно думать и говорить, еще не делает это настоящим. Они оба были лишь игрушками, которыми ты вертел, как хотел. Я не отвернусь ни от Денки, ни от Томуры. Я ценю семью, в отличие от тебя, к сожалению.       Отблеск молнии осветил лицо Нихрома. Маска его отца, полностью мокрая, в этом секундном свете показалась еще более устрашающей. Лишь ослабевший во всех смыслах Бакуго держал Аоки на плаву и не давал трястись от страха. Еще недавно он почти ненавидел Кацуки, но сейчас их ссора казалась детским пустяком. Не мог Аоки долго обижаться и понял это после разговора с Ястребом. Как бы он ни строил из себя обиженного, настоящие чувства все равно проникали глубже.       Да, они с Бакуго не понравились друг с другу с первых секунд. Оба гордые, упрямые и не терпящие проигрывать, хотя в последнем Бакуго более нетерпимый. Но даже так, что-то произошло между ними. Говорят, что людям с одинаковыми характерами тяжело найти общий язык, но схожесть Бакуго и Аоки и стала этим самым языком. Общаясь через препирательства и споры, они научились различать настроение и намерения друг друга по интонации, взгляду, случайно брошенным фразам. Ругая и обзывая друг друга, они всегда приходили на помощь.       Особенно Бакуго.       Стоя сейчас перед ним и защищая собственным телом, Аоки понял, что просто не имеет права злиться на него. К тому же он тоже виноват. Кацуки, при всей его неприязни, спас его от Шигараки в USJ, что было совсем не в его стиле.       «Слышь ты, тупоголовый! Ветер вместо мозгов или что?! Успокой эту хрень!»       Он даже пришел в больницу после инцидента с убийцей героев, а во время тренировки с Ястребом, Аоки и вовсе увидел совсем другую его сторону.       «Никуда я не сбегу. Я выиграю, потому что так поступают герои!»       «Признаю, было… приемлемо. Но ты всё равно позади меня!»       Даже находясь в плену у Лиги, Кацуки в первую очередь переживал за Нихрома.       «Взорву нахрен, если не отойдешь от него.»       Каждая грубая фраза была полна заботой и беспокойством. Видимо, Аоки был совсем дураком, раз не замечал этого; раз принимал, как должное, потому что считал, что Бакуго просто жалел его. Но разве Бакуго хоть когда-то жалел кого-то? Да, он может пожалеть мать, у которой отняли сына, или человека, который намного слабее, но равного себе или того, кто носит звание «героя» или «злодея» никогда. И кого считает равным, он тоже не жалеет. Поэтому он всегда был груб и строг. Он просто делал то, что считал правильным. Делал то, что должен был сделать друг.       «Отошли, ублюдки! Ему в больницу надо!»       «Заебал своим «нормально».»       «Жалеть тебя не буду.»       Бакуго первый подорвался из класса, когда Вада задирал его в столовой.       «Пасть закрыл.»       И дальше всегда поддерживал, всегда вступался первым.       «Таких ебанутых, как ты, я еще не видел.»       «Тебе пиздец повезло, что не до тебя сейчас, но я еще успею закопать тебя где-нибудь за общагой.»       «Вас попросили помолчать и послушать.»       «Да пошел ты, немощный… Не за что.»       Вспоминая все это, Нихром наконец перестал разрываться. Его душа, до этого натянутая, как струна, в конечном итоге порвалась. Обычно подобным характеризуют надлом создания, но у Аоки это было сродни облегчению. Он больше не метался между мыслями о том, что был прав насчет зрения Бакуго, и его прощением. Все-За-Одного сам сказал, что подозревал Кацуки в том, что он не видит, и сделал все, чтобы убедиться в этом. Только князь тьмы виновен в случившемся.       — Кажется, мы с тобой заболтались. — Все-За-Одного неторопливо зашагал в сторону сына.       Нихром не сводил с него пристального взгляда. Плевать чем, но он будет отбиваться. Ни за что не сдастся так просто. Бумага бесполезна, но яд скорпиона все еще при нем и Аоки буквально чувствовал его в крови. Яд струился по его венам вместе с кровью и, если раньше это было невыносимо до тошноты и потемнения в глазах, сейчас ощущалось, как немая поддержка. Сила, которой не страшны ни погодные условия, ни огонь, ни Все-За-Одного.       А еще ветер. Беспощадная стихия, бушевавшая сейчас и более ему не принадлежавшая, казалось, встала на его защиту. Сильный порыв, до этого метавшийся в разные стороны, сейчас бил прямо по спине парня, а злодею — в лицо. Ветер будто пытался остановить, задержать его, чтобы дать Нихрому время. Ветер всегда был на его стороне и даже сейчас, когда его лишили причуды, знакомые ощущения переполнили все тело. Он был готов взлететь на этих порывах.       Не сводя взгляда с отца, Нихром потянулся к маленьким сумкам, что крепились к ремню. Он одолжил эту идею у Мацуды, который в таких же сумочках носил мини-версии своих стрел. Внутри лежали самые разные предметы от камней до созданных Компрессом шариков. Он отстегнул сумку и вывалил содержимое на ладонь. Все-За-Одного замер. Предметы быстро меняли форму, принимая очертания бумаги, которая тут же собиралась в катану.       — Серьезно? Выходит, ты тот еще идиот, — усмехнулся злодей.       Оставив это без ответа, Нихром подкинул катану и в воздухе вонзил в нее жало. Оно выросло из-за спины.       — Ты дал мне имя без какого-либо значения. Оно ничего не значит, выходит, и я тоже, но ты не прав. У него есть смысл. Оно похоже на сплав металлов, что означает: я могу объединять разные вещи в единое целое. — Катана, к удивлению Все-За-Одного, все еще была целой. Хвост опустил ее, передавая в руку Нихрому, и тот резко выставил ее вперед, направляя острие на отца. Лезвие рассекло пространство, а капли отбивались со звоном, будто от настоящего. — Паралич не позволяет двигаться. Он полностью замораживает тело. И на бумагу, как ты видишь, действует не хуже. — Его губы растянулись в хитрой и довольной улыбке. — Я сумел не только подчинить обе причуды, но и объединить их. Что скажешь, папа?       Нихром оттолкнулся от мокрой земли и помчался на отца, сверкая ухмылкой. Адреналин и чувство удовлетворения от нового приема ударили в голову, перекрывая не только страх, но и инстинкт самосохранения. В другой ситуации он вряд ли бы выступил против Все-За-Одного.       Он подпрыгнул, занося катану, и замахнулся. Острый край целился прямо в маску, норовя разрубить ее. На мгновение он замер прямо в воздухе, моргнул и улыбка сошла с лица. Все-За-Одного схватился ладонью за лезвие, а рука его покрылась сталью. Он сильнее сжал ладонь и катана с треском раскололась на мелкие осколки. В следующее мгновение Нихрома пнули в живот и он отлетел назад. Врезавшись в Бакуго, они оба откатились ближе к палатке, которая больше напоминала непонятную развалюху из ткани. Аоки тяжело дышал, часто моргал. Азарт покинул его еще в момент остановки атаки, а сейчас липкий ужас медленно поднимался от самых стоп.       — Бакуго! — он повернул голову.       Бакуго кашлял, выплевывая дождевую воду и грязь, но его лицо оставалось таким же пустым. Глаза скрывались под челкой, к тому же он низко опустил голову и смотрел в землю, но Нихром был уверен, что вместо ярких красных угольков они отражают лишь потухшее пламя.       — Браво. — Все-За-Одного хлопал в ладоши. — Признаю, ты меня удивил. Честно. До такого даже я не мог додуматься.       — Не будь такого высокого мнения о себе, — Нихром хрипел. Он держался за живот, внутри которого, казалось, все перевернулось и кости резали изнутри, и медленно поднимался.       — Мне понравилось это сочетание. Думаю, в моих руках оно будет эффективнее. Может, к причуде Бакуго я тоже найду особый подход.       — Что?       Злодей продолжал надвигаться и уже выставил вперед руку, как перед глазами пронеслось что-то красное. Руку князь тьмы убрать успел, но это нечто, явно острое, успело порезать кожу и теперь кровь злодея смешивалась с дождем, оставляя на траве алые следы.       Свист усилился, перекрикивая шум дождя. Все-За-Одного пришлось отскочить и он тут же взлетел на пару метров. Перед Бакуго и Нихром вонзились в землю длинные красные перья. Глаза Аоки распахнулись. Он вскинул голову и в этот момент его захлестнуло облегчение. Холодящий душу страх отступал быстро, но тело лишь сильнее задрожало, а в глазах начали появляться слезы. Благо, их никто не увидел из-за дождя, но, даже если бы увидели, ему плевать.       — Ястреб, — прошептал он.       Ноги подкосились и он рухнул в грязь, поднимая брызги. Ястреб замер в воздухе прямо над ними, а следом за ним подоспел Старатель. Сперва Аоки не понимал, как они тут оказались, а затем коснулся повязки. Перышко.       Ястреб видел состояние студентов уже на подлете, как и распластавшиеся по земле тела вместе с лужами крови. Его зубы колотились друг о друга от ярости. А когда он подлетел ближе и лучше рассмотрел Нихрома, сжавшегося и еле стоявшего на ногах, злость переполнила все внутри. Он был готов разорваться Все-За-Одного и выругался про себя, когда перья не задели злодея.       — Я не позволю причинять вред моему стажеру, — отчеканил Ястреб.       — Надо же, — притворно удивился князь тьмы. — Номер один и номер два. Где же вы были до этого? Полагаю, с Томурой?       Вместо ответа в него полетел шквал огня. Ястреб коснулся наушника:       — Курогири, если ты меня слышишь, нам срочно нужен портал к палатке медиков. Перенеси туда Бакуго и Аоки. Если не можешь прямо туда, то поблизости, но подальше от битвы, они пока не в форме.       Обрывки фраз донеслись до Нихрома и он уже хотел возразить, как взглянул на Бакуго. Он наконец приподнял голову. Сказать, что на нем не было лица, ничего не сказать.       Удача это или нечто иное, но портал открылся прямо под ногами парней, засасывая их в пучину. Перед тем, как полностью погрузиться во тьму, Аоки увидел легкую улыбку Ястреба и как он отсалютовал ему, а затем прошептал одними губами:       — Все будет за-ши-бись.       У Аоки снова защипало в глазах.

≿━━━━༺ ❈ ༻━━━━≾

      Их выбросило у подножия горы. Дождь добрался даже до сюда, а деревья гнулись от ветра. Аоки слышал что-то про медиков, поэтому замотал головой в поиске людей, но никого не было поблизости. Тогда он обернулся, смотря на пещеру, и громко, но не слишком, чтобы не привлекать лишнее внимание, крикнул:       — Исцеляющая Девочка?       Если ему кто-то и ответил, то голоса заглушил внезапный раскат грома. Аоки чихнул и зубы его застучали. Оказавшись вдали от опасности и наконец успокоившись, он понял, что безумно замерз. Он сильнее укутался в плащ и подошел к Бакуго. Присев возле него, Нихром положил руку на плечо друга.       — Бакуго, — позвал он его, но Кацуки не реагировал. — Бакуго, надо укрыться от дождя.       — Аоки? — Нихром обернулся и увидел мужчину, который кутался в белый халат, выходя из пещеры. Увидев второго, он закричал в пещеру: — Здесь Фурю и Динамит! Помогите!       Он выбежал под проливной дождь, а следом еще несколько мужчин и парней — медбратья. Аоки поднялся, говоря, что в порядке. Живот все еще болел, но состояние Бакуго его беспокоило куда сильнее. Врачи подхватили Кацуки под мышки и удивились, как легко он поднялся. Почувствовал, что тянут вверх и сам встал, но больше не шевелился. Действовал больше на автомате.       Не отпуская, его завели в пещеру и сразу увели вглубь, где был расставлен небольшой шатер. Аоки хотел пойти за ним, но его остановили. Один из врачей протянул ему полотенце, а в другой руке держал плед. Всему этому Нихром очень обрадовался, поэтому наскоро вытер волосы полотенцем и промакнул плащ, после сразу укутываясь в плед. Зубы все еще стучали друг о друга, мешая нормально говорить.       — Спасибо. — Он замотал головой из стороны в сторону. — Где мама?       Ему указали на еще один шатер, хотя это скорее ткань перекинули через ширмы и прицепили к скале. Идя к нему, Нихром то и дело видел героев. Кто-то был тяжело ранен, но вокруг них вовсю крутилась Исцеляющая Девочка, а некоторые — уже здоровые — шли в самую глубь пещеры, где Аоки разглядел очертания двух порталов. Хорошо, что работа продолжилась, подумал было он, а потом замер. В глаза ему бросился вид медиков. Все были поникшие, глаза у многих красные от слез. Не удивительно, пережить смерть небольшой группы героев, когда их послали лечить бойцов.       Дойдя до импровизированной палатки, Нихром отодвинул ткань, заходя внутрь. Рейко была одна — сидела за столиком спиной к нему. Она что-то бормотала, но Аоки не смог разобрать, хотя это и не нужно ему. Он подозревал, что она шептала молитву.       Тихо подойдя, Аоки положил руку ей на плечо. Рейко вздрогнула, видимо решила, что это кто-то из коллег. Повернув голову, ее глаза распахнулись. Стул грохнулся на каменный пол и громкое эхо разнеслось по пещере. Она прижала к себе сына и больше не сдерживалась — залилась горькими слезами. Нихром слышал ее всхлипы. А еще чувствовал от нее запах дождя, который смешался со спиртом и прочими лекарствами. От мамы всегда пахло лекарствами.       — Все хорошо, — сказал он, обнимая женщину в ответ. — Я в порядке. Только живот немного болит. Мам, не плачь.       Рейко шмыгнула носом в последний раз и отпрянула от сына. Дрожь ее рук, лежавших у него на плечах, Нихром ощущал даже сквозь плащ и плед.       — Как ты…?       Выжил — хотела спросить она. Нихрома это не удивило. И что язык у нее не повернулся, тоже. Какая мать сможет сказать такое, глядя в глаза живому ребенку, которого уже похоронила? В последнем он не сомневался. Рейко, пусть и произносила молитву, уже не верила, что увидит его снова.       — Ястреб подоспел со Старателем. Сейчас они сражаются с ним.       — Что там произошло? Ты один? Где Бакуго-кун?       — Долго объяснять, а Бакуго… Бакуго. Он… — Его начало трясти. — Мам, прости, но я сейчас должен быть с ним.       Нихром развернулся и выбежал в пещеру, скидывая на бегу плед. Рейко так и осталась стоять с протянутой рукой.       Добежав до шатра, в который увели одноклассника, он застал его с Исцеляющей Девочкой. Вернее, Чиё копалась в лекарствах, пока Кацуки сидел на голой земле и смотрел в пустоту. Нихром вошел внутрь и шелест ткани привлек внимание старушки. Она подозвала парня к себе рукой и, когда он подошел, поцеловала в щеку. Боль в животе тут же прошла, как и прочие ощутимые раны.       — Спасибо.       — Не за что. — Исцеляющая Девочка кивнула в сторону Бакуго. — Что с ним?       Нихром прикусил нижнюю губу. Кулаки сжались.       — Чтобы ни случилось, сейчас нет времени разделять личное и публичное.       Аоки глубоко втянул носом воздух. В пещере отчетливо ощущался запах сырости. На выдохе его плечи плавно опустились.       — Это из-за зрения, — осторожно начал он. Чиё не давила с ответом, но в ее поджатых губах он видел море нетерпения. Она права — сейчас не время. — Все-За-Одного сказал, что Гараки видел записи с камер той битвы в Мусутафу. И старикашка начал подозревать, что с глазами что-то не то. Все-За-Одного прикрылся телом героя, когда Бакуго пытался спасти меня, но сам Бакуго не понял, что это живой человек. Когда герой крикнул, было уже поздно. Бакуго прострелил ему грудь.       Слова свинцом оседали на языке и каждое давалось труднее предыдущего. Колени начали подкашиваться, а голова кружиться. Хотелось пить, но Нихром боялся, что его стошнит от малейшей капли. Боль от ударов прошла, а на смену ей внутри стал стягиваться комок.       — Я не могу отправить его в бой, — сказала Чиё. Голос ее был тверд и все же Нихром слышал, с каким трудом ей это давалось. — Да и не думаю, что он пойдет. Посиди с ним. Попробуй вернуть в сознание.       Исцеляющая Девочка вышла из шатра. Нихром смотрел на Кацуки и в глазах у него щипало. Увидь это Бакуго, непременно бы зарядил кулаком по лицу и подорвал бы что-нибудь рядом.       Нихром грустно усмехнулся этим мыслям.       — Тебе не стыдно? — бросил он Кацуки, наконец решив подойти. — Сам никого не жалеешь, а в итоге я плачу из-за тебя.       Опустившись на землю, Аоки прижал одно колено к груди и, обхватив его ладонями, положил на него подбородок. Он все ждал, что слова подействуют на друга, как триггер, но тот будто не слышал его. Нихром несколько раз пощелкал перед его лицом. Никакой реакции.       Раньше Нихром не поверил бы, но теперь понял, что одно из самых невыносимых на свете действий — это наблюдать, как ломаются сильные люди.       — Заканчивай уже! — не выдержал он.       Бакуго схватили за загрудки и рывком подняли с земли. Нихром тряхнул его, наконец сталкиваясь с мертвым взглядом. Он кричал в лицо Кацуки и плевать было, что их услышат все:       — Ты не виноват, слышишь! Все-За-Одного — вот, кто виновен! Он воспользовался твоей слабостью и ударил по самому больному месту! Хватит уже строить из себя великого мученика! Соберись! Накричи на меня, обматери, взорви что-нибудь! Ты же Великий Взрывоубийственный Бог Динамит! Вот иди и покажи всем, кто ты такой! Ты не виноват! Не виноват! Не виноват! Не виноват! Не виноват! Сколько еще я должен это сказать?!       Нихром надрывал горло, не жалея связок. Голос его начал хрипеть, во рту пересохло еще сильнее. Он откашлялся, но хватку на воротнике так и не ослабил. Напротив, он лишь сильнее впился в него пальцами и со всей силы тряхнул Кацуки. Цокнув, он чуть отодвинул голову, а затем со всей силой ударился лбом о лоб Бакуго.       Кацуки свалился на пол. Аоки схватился за лоб и потирал его через повязку. Ему и так плохо было, теперь еще и это. Ему будто мозги все вышибло, а Бакуго хоть бы что! Он снова сидел, опустив глаза в землю.       Оставаться рядом Аоки долго не мог и тяжесть времени давила на плечи, словно Атланту небо. Он сейчас может сражаться и должен быть на поле боя, а не торчать здесь, но Бакуго…       Издав громкий крик от разрывающих его эмоций, Нихром развернулся и поспешил убраться отсюда. Если пробудет рядом еще хоть минуту, то уже не уйдет.       И все же он замер, стоило дотронуться до ткани.       — Как придешь в себя, — сказал он, не оборачиваясь. — Знай, мы тебя ждем. Все мы.       Аоки вышел и поспешил к порталу.       Бакуго дернул рукой, что до этого недвижимо лежала на земле. Он приподнял голову, глядя из-под челки на вход, за которым скрылся Нихром, и глаза его, до этого пустые и безжизненные, выражали всепоглощающую, безмолвную ярость.