Глава 13. Учитель и ученик

Возвращение в свою каморку было похоже на возвращение в клетку. Четыре стены, запах пыли и одиночества. Но сегодня здесь пахло ещё кое-чем — дешёвым табаком и напряжением. Ирука сидел на единственном стуле, спиной ко мне, глядя в запылённое окно. Он не обернулся, когда я вошёл и закрыл дверь. — Саске пришёл домой в слезах, — произнёс он ровным, бесцветным голосом. — Его мать пришла к Хокаге. Говорит, ты систематически травишь её сына. Угрожаешь ему. Я молча поставил сумку на пол и прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. — Он сам напросился, — пожал я плечами. — Не смог смириться с поражением. Ирука резко повернулся. Его лицо было бледным, глаза горели. —Смириться? Наруто, он ребёнок! Они все дети! А ты… — он замолчал, сжав кулаки. — Ты ведёшь себя как… как не знаю кто. Но не как семилетний мальчик. — Может, я и не семилетний мальчик, — тихо сказал я. Он замер, уставившись на меня. В его взгляде читалась борьба — между страхом, долгом и какой-то отчаянной надеждой. — Что с тобой происходит? — его голос сорвался на шёпот. — Говори прямо. Кто ты? Я оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов вглубь комнаты. Взгляд упал на старую зазубрину на полу — след от одного из многих «сюрпризов», оставленных мне добрыми соседями. — Представь, — начал я, не глядя на него, — что ты просыпаешься в теле ребёнка. В мире, где тебя все ненавидят просто за то, что ты дышишь. Где каждый день — это борьба за выживание. Где единственный язык, который понимают окружающие — это язык силы. Что бы ты сделал? Стал бы плакать и просить жалости? Или научился бы говорить на их языке? Я поднял на него взгляд. —Я выбрал второй вариант. Ирука молчал несколько секунд, переваривая мои слова. —Это… это влияние Девятихвостого? — наконец выдохнул он. — Нет, — я покачал головой. — Это влияние здравого смысла. Лис… он просто даёт инструменты. Как я ими распоряжусь — моё дело. Он медленно поднялся со стула, подошёл ко мне. Его лицо было серьёзным. —Та сила… те движения… откуда ты им научился? — Жизнь — строгий учитель, — уклончиво ответил я. — Особенно когда она заканчивается слишком рано. В его глазах мелькнуло понимание. Не полное, но достаточное, чтобы сложить кусочки пазла в пугающую, но логичную картину. — Ты не тот, за кого себя выдаёшь, — констатировал он. — Нет, — согласился я. — Но я тот, кто сейчас здесь. И у меня нет выбора, кроме как быть сильным. Он тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. —Саске… его семья… они не оставят это просто так. — Пусть пытаются, — я пожал плечами. — Я никуда не делся. Ирука посмотрел на меня со странным выражением — смесью жалости, страха и чего-то ещё, что я не мог определить. —Я не могу тебя защитить, если ты сам лезешь на рожон. — Я и не прошу защиты, — ответил я. — Я прошу не мешать. Мы стояли друг напротив друга в тесной комнатенке — учитель, потерявший ученика, и ученик, никогда не бывший ребёнком. — Ладно, — наконец сказал Ирука, двигаясь к выходу. — Я… я поговорю с Третьим. Попробую уладить ситуацию с Учиха. Но ты… — он остановился в дверях, глядя на меня. — Будь осторожен. Не переходи черту. Он ушёл, оставив меня наедине с гулом в ушах и тяжёлым чувством чего-то несказанного. Внутри послышался тихий, насмешливый смех. «Ну вот, призрак. Раскололся перед сенсеем. Жди теперь гостей в белых халатах». «Он не пойдёт ни к кому, — мысленно парировал я. — Он боится. Боится того, что узнает. И боится потерять последнюю ниточку к тому мальчику, в которого он верил». «Сентиментальный дурак, — проворчал Кьюби. — Такие долго не живут». «Возможно, — согласился я. — Но пока он жив… он может быть полезен». Я подошёл к окну и отодвинул занавеску. На улице уже стемнело. Где-то там, в своих ухоженных домах, Учиха строили планы мести. Где-то Ирука мучился сомнениями. А где-то Хината, наверное, повторяла разученные движения. И я стоял здесь, в эпицентре надвигающейся бури, со странным чувством ожидания. Буря — это всегда опасность. Но иногда она смывает всё старое, открывая дорогу чему-то новому. Оставалось только посмотреть, что принесёт этот шторм.