Глава 27. Гроза над Учихой

Воздух в Конохе сгущался с каждым днём, становясь тяжёлым и предгрозовым. После случая с камнем я начал замечать больше деталей. Надменные взгляды старших учеников из клана Учиха, провожавшие меня по коридорам Академии. Слишком громкий смех, смолкавший при моём приближении. Шёпот, в котором то и дело проскальзывало имя «Саске». Они что-то замышляли. Это было не просто школьное противостояние. Это пахло взрослой, отточенной ненавистью. Какаши, казалось, тоже это чувствовал. Его единственный глаз стал ещё более прищуренным, а ленивая поза — чуть напряжённее. Он не предупреждал меня, не читал нотаций. Он просто наблюдал — как хищник, чувствующий приближение другого зверя. Развязка наступила на третий день. Я возвращался с «тренировки» — по сути, бесцельного блуждания по окраинам, чтобы сбить со следа своих преследователей. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Я шёл через старый, полуразрушенный квартал, где ветер гулял среди пустых окон, а тени становились длинными и зловещими. Их было трое. Не школьников — студентов Академии постарше, года на два-три. Они вышли из-за угла одновременно, отрезая путь к отступлению. Их движения были слаженными, выверенными — явно отработанный манёвр. И за ними, в глубине переулка, стоял он. Саске. Он не смотрел на меня с ненавистью. Его лицо было бледной маской, с высеченными на ней холодной яростью и… стыдом. Он скрестил руки на груди, явно играя роль генерала, не желающего пачкать руки. — Ну что, ублюдок, — один из старших, коренастый парень с шрамом через бровь, сделал шаг вперёд. — Пора проучить тебя за всё, что ты творишь. Я не ответил. Я оценивал: трое передо мной, Саске сзади. Узкое пространство, ограничивающее манёвр. Они рассчитывали задавить числом. — Твои клоуны сначала, Учиха? — бросил я фразу через их головы прямо Саске. — Или у тебя хватит смелости подойти самому? Его лицо исказилось от злости. Это было именно то, что ему было нужно — публичное унижение, чтобы оправдать то, что произойдёт дальше. Коренастый парень рванул вперёд с глупым рёвом. Его удар был сильным, но прямым, как колода. Я не стал уворачиваться. Я встретил его, поймал руку и, используя его же импульс, развернул и толкнул в стену. Раздался глухой стук, и он осел на землю без сознания. Двое других атаковали одновременно. Один — с низкой подсечкой, второй — с ударом в голову. Хорошая слаженность. Для школьной драки. Я сделал шаг назад, и удар в голову прошёл в сантиметре от моего носа. Рука второго парня, промахнувшись с подсечкой, оказалась прямо на пути моего локтя. Хруст кости прозвучал оглушительно громко в вечерней тишине. Его вопль боли был коротким и резким. Третий замер в ужасе, глядя на своего товарища, корчащегося на земле. Я даже не смотрел на него. Я смотрел на Саске. — Всё ещё прячешься за чужими спинами? — спросил я, и мой голос прозвучал ледяным эхом в переулке. — Ты звал их, чтобы они показали тебе, как нужно драться? Или чтобы они приняли за тебя твоё поражение? Саске задрожал. Его гордая маска треснула, обнажив ярость и унижение — чистые, неразбавленные, почти детские. Он рванул вперёд, забыв всякую стойку, всякую технику. Просто мальчик, ослеплённый гневом. Его атака была быстрой, отчаянной, но предсказуемой. Я парировал её одним движением, отвёл его руку в сторону и толкнул, используя его собственный вес. Он грузно рухнул в лужу, забрызгав своё идеальное кимоно грязью. Он поднял на меня взгляд. В его глазах не было слёз. Там было нечто худшее — полное, абсолютное поражение. Он проиграл. Снова. И на этот раз — на глазах у своих же «союзников». Я наклонился над ним. — Ты хочешь мести? — прошипел я так тихо, что слышал только он. — Хочешь стать сильнее? Перестань искать тех, кто будет драться вместо тебя. Перестань ныть и жаловаться отцу. Твоя сила начинается здесь. — Я ткнул пальцем ему в грудь. — А не в кармане твоего клана. Я выпрямился и посмотрел на него сверху вниз. — Когда научишься проигрывать с достоинством — приходи. Может быть, тогда ты станешь хоть немного интересен. Я развернулся и ушёл, оставляя его сидеть в грязи среди стонов его побеждённых «защитников». Я не чувствовал триумфа. Лишь усталое раздражение. Это было так… предсказуемо. Но я чувствовал его взгляд у себя в спине. Горячий, яростный, но уже лишённый той слепой ненависти. Теперь в нём читалось нечто иное. Жгучее, всепоглощающее желание доказать. В первую очередь — себе. На следующий день в Академии Саске сидел на своём месте. Он не смотрел на меня. Он смотрел прямо перед собой, и всё его существо было напряжено, как тетива лука. Он не избегал взглядов. Он игнорировал их. А вечером, когда я возвращался домой, я нашёл у своей двери не камень. Я нашёл аккуратно сложенный, идеально отточенный тренировочный сюрикен. Без записки. Без угроз. Просто один-единственный сюрикен. Я поднял его. Он был холодным и идеально сбалансированным в руке. Это был не вызов. Это было молчаливое признание. И начало чего-то нового. Война между нами была далека от завершения. Но её правила только что кардинально изменились.