Глава 28. Немые переговоры

Идеально отточенный сюрикен лежал на ладони, холодный и безмолвный, как сам его отправитель. Я переворачивал его, ловя тусклый свет одинокой лампы в своей каморке. Ни метки, ни намёка. Только безупречная работа мастера и молчаливый вызов. Они научились. Учиха перестал бросаться в лобовые атаки. Он перешёл на мой язык — язык действий, а не слов. Это заслуживало... внимания. На следующее утро в Академии я не стал искать с ним взгляда. Я положил ему в ответ на парту не записку, не символ. Я положил ему зазубренный, кривой гвоздь, который подобрал на развалинах на окраине. Он замер, уставившись на ржавый металл. Его бровь дёрнулась от недоумения и лёгкого оскорбления. Идеальный сюрикен — и вот этот хлам? Он посмотрел на меня, в его глазах читался немой вопрос. Я встретил его взгляд и медленно, совершенно чётко, провёл пальцем по зазубренному краю гвоздя, а затем указал на него, на его идеальное оружие и наконец — на собственный висок. Послание было ясным: «Идеальное оружие — удел солдат. Настоящая победа — не в том, чтобы метать сюрикены, а в том, чтобы уметь убить даже ржавым гвоздём. Перестань мыслить как Учиха. Начни мыслить как победитель». Он сидел неподвижно, переваривая это. Его пальцы сжали идеальный сюрикен так, что кости побелели. Но он не швырнул гвоздь. Он аккуратно поднял его и сунул в свой подсумок. Урок вёл Какаши. Он, казалось, не обращал на нас внимания, уткнувшись в книгу. Но я видел — уголок его маски чуть приподнялся в едва уловимой ухмылке. Он всё видел. И, кажется, был доволен этим странным, немым диалогом. После занятий я не пошёл на заброшенную площадку. Я пошёл на официальное тренировочное поле. И, как я и ожидал, через пять минут там появился Саске. Он стоял на краю, не приближаясь, сжимая в руке тренировочный меч. Его поза кричала о вызове, но в глазах читалась уже не слепая ярость, а сфокусированная решимость. Я делал вид, что не замечаю его, отрабатывая медленные, базовые движения. Я специально делал их грубее, жёстче, чем учат в Академии. Я ломал канон, показывая не красоту, а эффективность. Он смотрел. Минуту. Пять. Десять. Не произнося ни слова. Потом он внезапно начал повторять. Сначала неуклюже, копируя лишь форму. Потом, заметив мои акценты на работе ног, на смещении центра тяжести, он стал вносить поправки. Он не просил помощи. Он наблюдал и перенимал. Как когда-то я перенимал знания у своих учителей. Я не останавливал его. Не комментировал. Я просто усложнял комбинации, давая ему всё больше материала для кражи. Внезапно я резко развернулся и имитировал быстрый выпад в его сторону. Он инстинктивно отпрыгнул, приняв защитную стойку — не идеальную академическую, а ту, кривую и устойчивую, что только что подсмотрел у меня. В его глазах вспыхнуло осознание. Я кивнул, всего один раз, и повернулся к нему спиной, демонстративно прекращая тренировку. Послание было передано: «Урок окончен. Усвоил — хорошо. Нет — твои проблемы». Я ушёл, чувствуя его горящий взгляд у себя в спине. Но на этот раз в нём не было ненависти. Там было жадное, ненасытное любопытство. Вечером я сидел на крыше своего дома, глядя на огни деревни. Ржавый гвоздь, который я ему отдал, лежал рядом. Глупый, бесполезный символ. И самый ценный урок, который я мог дать. Воздух сзади дрогнул. Бесшумно, почти идеально. Я не оборачивался. Я уже знал, кто это. Саске стоял в нескольких шагах, его лицо было скрыто тенью. Он не говорил ничего. Он просто бросил к моим ногам небольшой предмет. Я посмотрел вниз. Это был не сюрикен. Это был старый, потрёпанный том по тактике ведения боя в одиночку против группы. Редкое издание. Тот самый, что я искал в архивах и не мог найти. Он повернулся и исчез так же бесшумно, как и появился, не дожидаясь ответа. Я поднял книгу. Она была тяжёлой от знаний. И от нового, немого послания, которое теперь было понятно нам обоим: «Ты дал мне урок. Я принял его. Вот мой ответ. Моя очередь учить тебя. Наши переговоры открыты». Я усмехнулся в темноту. Возможно, этот надменный щенок был не так безнадёжен, как я думал. Охота только началась. Но теперь это была охота другого рода.