Глава 31. Прах предков

Тишина после «успешного» провала миссии в храме была обманчивой. Если Какаши решил, что наша «тройка» перестала быть взрывоопасной, он жестоко ошибался. Он лишь переместил фигуры на доске, заставив их соприкоснуться. А где соприкосновение — там и трение. На следующий день Саске подошёл ко мне сразу после занятий. Его лицо было невозмутимым, но в глазах стоял тот самый холодный, вызывающий огонь, что и после нашего последнего боя. — Ты показал ей кое-что, — заявил он без предисловий. — То, чего не показывал мне. — Она была готова это принять, — пожал я плечами, продолжая собирать вещи. — Ты же был готов только орать и кидаться с кулаками. Его скулы задрожали, но он сдержался. — Я хочу знать всё. Не какие-то обрывки. Я остановился и посмотрел на него. В его требовании не было детской обиды. Была голодная, ненасытная жажда. Та самая, что когда-то грызла и меня. — Знания не даются. Они берутся, — сказал я. — Ты хочешь чему-то научиться? Найди способ это украсть. Как она. Как я. Я развернулся, чтобы уйти, но его голос остановил меня: — Учиха не воруют. Учиха... перенимают наследие. Я фыркнул. Какая разница? — Тогда иди и перенимай. Только не у меня. — Я сделал паузу у выхода. — Твоё наследие похоронено в мёртвых свитках и пустых ритуалах. Моё... — я коснулся пальцем своего виска, — выковано в бою. Решай, что для тебя ценнее — прах предков или сталь, которую можно зажать в кулаке сегодня. Я вышел, оставив его одного в пустом классе. Я видел, как он стоит там, сжав кулаки, лицо его было искажено внутренней борьбой. Разрываясь между гордостью за свой клан и ослепляющей жаждой силы здесь и сейчас. Я думал, это конец. Что он сломается и убежит жаловаться отцу. Но я недооценил его. Снова. Он нашёл меня вечером на окраине тренировочного поля. Он пришёл не один. С ним был старый, потрёпанный свиток с гербом Учиха. Он швырнул его к моим ногам. — Вот, — прорычал он, и его голос срывался от напряжения. — Прах моего предка. Базовая тактика патрулирования. То, чему учат детей. Теперь покажи мне свою «сталь». Я посмотрел на свиток, потом на него. В его глазах горело отчаяние. Он совершил кощунство — принёс родовое знание, чтобы обменять его на чужое, еретическое. Он предавал всё, во что его учили верить, ради одного шанса доказать... кому? Мне? Отцу? Самому себе? Я не стал поднимать свиток. Я подошёл к нему вплотную. — Ты только что совершил первый взрослый поступок в своей жизни, — сказал я тихо. — Ты выбрал эффективность над традицией. Запомни этот момент. Запомни вкус этой грязи во рту. Потому что ради силы тебе придётся есть её снова и снова. И твои предки будут переворачиваться в гробах. Готов к этому? Он сглотнул, его лицо побелело, но он кивнул, не отводя взгляда. — Хорошо, — ответил я и отступил. — Начнём с основ. Забудь всё, чему тебя учили. Ты не Учиха. Ты — никто. Пустой сосуд. И сейчас мы посмотрим, на что ты его заполнишь. Я провёл с ним два часа. Я не учил его приёмам. Я ломал его мышление. Заставлял его атаковать не по правилам, падать, подниматься, снова падать. Я показывал ему, как использовать грязь, песок, солнце в глаза, психологию. Как читать противника не по стойке, а по малейшему движению глаз, по напряжению в плечах. Он был ужасен. Груб, нетерпелив, полон гнева. Но он был... податлив. Как раскалённый металл. Он впитывал всё, каждое слово, каждое движение, с жадностью утопающего. Когда стемнело, он рухнул на землю, весь в грязи и синяках, задыхаясь. Его руки дрожали от истощения. — Всё, — выдохнул он. — Хватит. — Никогда не говори «хватит», — стоял я над ним, не чувствуя усталости. — Ты либо можешь продолжать, либо ты мёртв. Третьего не дано. Он поднял на меня взгляд. В его глазах не было ненависти. Была пустота. И в самой глубине этой пустоты — крошечная, новая искра. Не ярости. Решимости. — Завтра, — хрипло сказал он. — Я приду завтра. — Не опоздай, — я развернулся и ушёл, оставив его лежать в грязи рядом с забытым свитком его предков. На обратном пути я увидел Хинату. Она стояла в тени деревьев, наблюдая. Как долго она смотрела — я не знал. На её лице не было ни ревности, ни обиды. Было холодное, аналитическое любопытство. Как будто она изучала новый, незнакомый феномен. Наши взгляды встретились на секунду. Она не кивнула, не улыбнулась. Она просто развернулась и растворилась в сумерках, как тень. Я смотрел ей вслед, сжимая в кармане тот самый ржавый гвоздь. Доска становилась всё сложнее. Фигуры начинали двигаться самостоятельно. Игра уже давно вышла из-под моего контроля. И, к своему удивлению, я понимал, что мне это начинало нравиться.