Глава 45. Сердце моста

Утро встретило нас вязкой серостью. Туман стелился по земле, вдыхался в лёгкие, оседал на коже холодной росой. Всё вокруг выглядело чужим: вода, лес, даже небо будто отвернулось. Тадзуна шёл впереди, понурившись под тяжестью инструментов. Мы — за ним, растянувшись цепочкой. Какаши шагал медленно, но уверенно, маска вновь закрывала половину лица. Он был настороже, хотя и не показывал. Мост ещё только рождался — камни и доски, связанные верёвками, грубые подпорки, запах смолы и железа. Рабочие трудились молча, будто знали, что каждое движение может стать последним. Саске первым заметил следы. — Здесь кто-то был, — сказал он, присев у кучи досок. — Не наши. Какаши кивнул. — Они возвращаются. Я почувствовал это раньше, чем увидел: тонкий ток чакры, знакомое давление, как перед грозой. Забуза. И та вторая — тонкая, холодная, скользкая, будто змеиная. Нападение началось бесшумно. Первый крик рабочего заглушил плеск воды — из тумана вырвались клоны, влажные силуэты с мечами. Какаши мгновенно отбросил повязку, Шаринган вспыхнул алым. Саске рванул вперёд, его тело двигалось иначе — точнее, резче. Хината осталась позади, активировала Бьякуган, и её глаза загорелись белым светом. Я шагнул в центр моста, выдернул кунай. Вода под ногами дрожала. Из тумана вышел Забуза. Рядом — охотник, теперь без маски. Лицо — девичье. Кожа бледная, глаза огромные и грустные. — Отойди, — сказала она тихо. — Это не твой бой. — Все бои мои, — ответил я. Забуза усмехнулся. — Ха. Я помню твой запах, мальчишка. Ты — не шиноби. Ты — зверь. — Возможно, — я улыбнулся. — Но сегодня зверь голоден. Всё смешалось: вспышки чакры, звуки стали, крики. Какаши и Забуза сошлись в центре, их движения сливались, как вода и дым. Саске и Хината держали оборону у Тадзуны. Хината двигалась по-другому — спокойно, точно. Её ладони били в воздух, и каждый удар отзывался глухим щелчком. Один противник рухнул, другой отступил. Саске отбивал удары с яростью, глаза его почти светились. Я же шагнул навстречу охотнице. Она двигалась, как тень. Иглы свистели, рассекали воздух, впивались в камень. Я чувствовал, как их ритм совпадает с моим дыханием. Одна из них задела мне щёку. Кровь капнула на мост. Я провёл пальцем по ране и улыбнулся. — Ты не убийца. Ты — лекарство, заставляющее умирать медленно. Она опустила глаза. — Я не хочу убивать. Но должна. — А я не хочу жить, но тоже должен. Наши удары пересеклись. Металл звякнул, дыхание сбилось. В её взгляде мелькнула тень сомнения — и этого хватило. Я перехватил руку, оттолкнул, ударил кунаем рядом, в доску. Она не отступила. Лишь прошептала: — Ты похож на него. Того, кого я берегу. — Забузу? — спросил я. Она не ответила. Только посмотрела в сторону боя, где Забуза и Какаши стояли друг против друга, оба истощённые, но не отступающие. Их дыхание смешивалось с паром тумана. Вода под ногами дрожала от давления чакры — не буйной, а выжженной, обугленной. У обоих оставались считанные вздохи. Какаши поднял руку, собирая остатки чакры в ладони. Гром ударил в небе — Шаринган загорелся алым, а в пальцах зародилось короткое шипение молнии. Забуза напрягся, едва удерживая свой меч. Его движения стали рваными, дыхание сиплым, но глаза не померкли — в них горел тот самый огонь, который появляется у воина только в последнем бою. И вдруг — чужой смех. Хриплый, мерзкий, слишком живой для этого туманного кладбища. Из белой завесы вышел Гато — невысокий, в дорогом плаще, окружённый десятками наёмников с копьями, клинками и самодельными масками. Его глаза сверкали жадностью, губы блестели от пота. — Ну вот, — протянул он с фальшивой жалостью. — Какая трогательная сцена. Демон Тумана, Копирующий Ниндзя, дети… И все так устали. Как жаль, что на этом шоу пора ставить точку. Он поднял руку, и наёмники шагнули вперёд, оружие зазвенело. — Забуза, — сказал Гато, с удовольствием растягивая слоги. — Ты мне больше не нужен. Я найду кого-то другого, кто умеет убивать без скидок. Забуза опустил меч. Губы его дрогнули — не от боли, а от смеха. — Ты… — выдохнул он, и в голосе была хриплая издёвка. — Думаешь, ты командуешь зверями? Он сделал шаг, но я преградил ему путь. — Отойди, мальчишка, — прохрипел Забуза. — Это мой счёт. Я посмотрел на него. В глазах — отражение умирающего света. — Нет. Это мой. Он застыл. Даже Какаши перестал дышать. — Зачем тебе это? — Забуза с трудом поднял взгляд. — Я должен убить его. За себя. За неё. Я шагнул ближе, кунай в руке отозвался тяжестью. — Ты уже умираешь, Забуза. Позволь тому, кто жив, закончить то, что ты начал. Он молча протянул мне свой меч. Мгновение — и тяжесть огромного клинка коснулась моей ладони. Холод железа прожёг кожу. Гато расхохотался. — Что это, игра? Один сопляк решил спасти другого? Убейте их всех! Наёмники ринулись вперёд. Первого я встретил броском — клинок взвыл, словно живой. Лезвие Забузы разрубило воздух и плоть одним движением. Кровь вспыхнула паром, смешалась с туманом. Второй шаг — я разворачиваю меч, слышу треск кости. Третий — блок, удар ногой, лезвие под рёбра. Крики рвались, ломались, тонули в серой пелене. Я не чувствовал ничего. Только движение. Только ритм. Тело двигалось само, сознание где-то далеко. Туман стал густым от запаха железа. Кто-то из наёмников в панике отступил, кто-то бросил оружие. Я шагнул к ним, не спеша. Клинок свистел, рассекал воздух, людей, страх. «Вот он, призрак, — шептал Кьюби. — Настоящий ты. Ни ученик, ни герой. Убийца, которому наконец позволили быть самим собой». Я не отвечал. Потому что это была правда. Когда последний из них упал, туман стих. Только звук дыхания, редкий и тяжёлый. Я стоял посреди моста, меч Забузы в руке, кровь на лице. Гато пытался отползти, его сапоги скользили по мокрому камню. — Не трогай меня! Я заплачу! Всё, что захочешь! Я посмотрел на него. — Ты прав. Заплатишь. Клинок опустился тихо, почти ласково. Всё закончилось в один вздох. Забуза стоял рядом, держась за рану в груди. Его дыхание рвалось хрипами. — Красиво, — выдавил он, глядя на тела. — По-нашему. Я протянул ему меч. Он взял его дрожащими пальцами, посмотрел на лезвие, на меня. — Спасибо… — едва слышно. — Теперь… мы в расчёте. Он опустился на колени, сжал рукоять меча обеими руками, уткнулся лбом в холодное железо. Туман окутал его, словно простыня. Когда он замер, я почувствовал — тишина стала глубже, чем смерть. Я стоял долго. Какаши подошёл, молча. Хината смотрела на меня с ужасом и жалостью одновременно. Саске ничего не сказал — только отвернулся. А я всё держал меч. Кровь стекала с лезвия в воду. Я чувствовал, как туман дышит вокруг. И впервые понял: даже демоны умирают с честью, если им дать право выбрать.