Глава 74. Условия свободы

Джирайя вошёл в Коноху не через главные ворота. Главные ворота были для тех, кто хотел, чтобы его появление заметили правильно. Сейчас он хотел, чтобы его заметили поздно. После смерти Сарутоби деревня выглядела так, как всегда выглядели места, пережившие вторжение: слишком много людей с оружием, слишком мало людей, способных решить, куда его направить. На стенах стояли молодые шиноби с лицами, которые пытались казаться старше. У перекрёстков дежурили АНБУ. В воздухе висела смесь пепла, крови, свежего дерева и страха, который не выветривался даже под солнцем. Коноха жила, но её дыхание сбилось. Он прошёл через старую дренажную галерею под северной стеной, где когда-то сам, будучи ещё слишком наглым учеником, прятался от наказаний Сарутоби. Тоннель не должен был оставаться рабочим. Его должны были засыпать после одного из прошлых ремонтов. Разумеется, не засыпали. Деревни редко избавлялись от слабых мест. Они просто забывали, где те находятся, пока враг не напоминал. Жаба на его плече тихо квакнула. — Пахнет плохо. — Это Коноха, — ответил Джирайя. — Она всегда так пахнет после того, как делает вид, что всё под контролем. — Я не про дым. Джирайя не улыбнулся. Он тоже чувствовал. Сырая чакра в подземных линиях. След воды, проведённой не как стихия, а как щуп. Холодный остаток льда, странно чистый для медицинского сектора. И ещё одно — тяжёлый, звериный привкус чакры, который даже на расстоянии цеплялся за кожу, как раскалённая смола. Девятихвостый. Но не так, как он помнил по старым отчётам. Чакра хвостатых всегда была заметной. Грубой, плотной, слишком древней для человеческого тела. Однако здесь в ней было что-то другое. Не просто всплеск ярости, не детская утечка силы через треснувшую печать. Чакра была сдержана, сжата, будто зверя не столько запирали, сколько заставляли стоять по стойке смирно у открытой клетки. И это было хуже. Бешеный джинчурики пугал. Контролирующий себя джинчурики заставлял думать. Джирайя вышел из тоннеля в хозяйственном дворе старого склада, сбил с плаща пыль и сразу увидел двух АНБУ на крыше. Они увидели его тоже. Один потянулся к сигнальной печати. — Только попробуй, — сказал Джирайя. АНБУ замер. — Идентифицируйтесь. — Я бы представился красивее, но сегодня настроение плохое. Джирайя. Маска не выразила ничего, но тело выдало реакцию. Плечи опустились на волосок. Второй АНБУ тут же исчез, отправляясь докладывать. Первый остался, держа руку возле оружия, что было одновременно глупо и правильно. — Вас ожидают в башне. — Меня всегда где-то ожидают. Обычно женщины, деньги или неприятности. Сегодня, похоже, только последнее. — Временное командование распорядилось— — Временное командование может подождать. Где мальчик? АНБУ молчал на секунду дольше допустимого. Джирайя шагнул ближе. — Не заставляй меня гадать. Я очень плохо гадаю, зато хорошо ломаю двери. — Медицинский пункт, третий сектор. Но доступ ограничен. — После проникновения водяного клона? Очень разумно. Ограничьте ещё воздух. Вдруг враг вдохнёт. АНБУ напрягся сильнее. Значит, попал точно. Джирайя пошёл к медицинскому сектору, не дожидаясь сопровождения. Ему позволили. Не потому что доверяли. Потому что никто не хотел становиться человеком, который физически остановит одного из Саннинов в день, когда деревня уже потеряла Хокаге. Это тоже была слабость системы: она всё ещё путала уважение с отсутствием приказа. По дороге он собирал картину без докладов. Снятые с крыш посты. Слишком чистые участки маршрута, где охрана нарочно оставляла видимость пустоты. Сенсоры под землёй. Два патруля Хьюга у бокового входа, хотя формально их там быть не должно. Один молодой Учиха на крыше напротив медицинского пункта, делающий вид, что просто проверяет периметр. Коноха не усиливала защиту. Она пыталась спрятать сам факт, что не знает, кого именно защищает — ребёнка, оружие или проблему, которую нельзя убить. У входа в медицинский пункт его встретил Какаши. Без книги. Это было почти неприлично. — Вы быстро, — сказал Какаши. — А ты плохо выглядишь. — День тяжёлый. — Сарутоби умер. Акацуки вошли в деревню. Джинчурики атаковали через водопровод. И ты называешь это тяжёлым днём? — Я стараюсь не драматизировать. Джирайя остановился перед ним. Несколько секунд они молчали. В Какаши было больше усталости, чем он показывал. Не физической. Той, что появляется, когда человек понимает: старшие умерли или прячутся за советами, а решения всё равно должны принимать живые. — Итачи? — спросил Джирайя. — Подтверждён контакт с Саске. Второй — Кисаме. — Мальчик? — Жив. Ранен. Слишком умён для своего возраста и слишком глуп для своего состояния. — Значит, жив. Какаши слегка склонил голову. — Ещё одна проблема. Совет уже собирается. Данзо требует немедленно перевести Наруто в закрытый сектор под охраной Корня. — Конечно требует. — Старейшины готовы поддержать частично. Хиаши против прямого участия Хинаты. Фугаку хочет знать, почему его сын вступил в контакт с отступником раньше АНБУ. — А ты? — Я хочу час тишины и новую деревню. — Скромно. Какаши посмотрел на него серьёзно. — Они попытаются использовать ваше возвращение как повод изолировать Наруто под видом подготовки. — Пусть попробуют. — Они уже пробуют. Джирайя впервые за всё утро улыбнулся. Но улыбка была плохая. — Тогда отведи меня к нему. — Сначала предупреждение. — От тебя? — От меня. Не разговаривайте с ним как с обычным ребёнком. Он это заметит и перестанет слушать. — А если разговаривать как с оружием? — Тем более. — Тогда как? Какаши помолчал. — Как с человеком, который не верит, что это слово к нему применимо. Улыбка Джирайи исчезла. — Понял. Они вошли внутрь. Коридор медицинского пункта был освещён запасными печатями, расставленными вдоль пола. Обычный свет ещё не восстановили. На стенах виднелись следы влаги, в воздухе стоял холод, оставленный техниками Хаку. Двое медиков перешёптывались у двери и тут же замолчали, увидев Джирайю. Он не обратил на них внимания. В комнате Наруто сидел на койке. Не лежал. Это Джирайя отметил первым. Ребёнок с повреждёнными каналами, после использования чакры Девятихвостого, после проникновения врага в защищённый сектор, сидел прямо, с руками на коленях и взглядом, в котором не было ни паники, ни детского любопытства. Рядом стоял Хаку, бледный, с перевязанным бедром, но всё ещё готовый двигаться. У дальней стены находилась Хината с активным Бьякуганом. У двери — два АНБУ. На столе лежали иглы, мокрая ткань с красным облаком и карта водопроводных линий, на которой кто-то уже отметил три возможных маршрута. Наруто посмотрел на Джирайю так, будто оценивал не легенду, а новый фактор риска. — Ты опоздал, — сказал он. Какаши тихо вдохнул. Джирайя поднял бровь. — Обычно дети начинают с «здравствуйте». — Обычно взрослые приходят до того, как враг входит через трубы. — Неплохое начало. Невежливое, но честное. — Ты Джирайя. — А ты Наруто Узумаки. — Это мне известно. — Хорошо. Тогда половину знакомства сэкономили. Хината не отвела взгляда от подземных линий, но внимание её явно сместилось. Хаку наблюдал за Джирайей спокойно, без доверия. Это тоже было интересно. Мальчик с ледяными техниками стоял не как слуга и не как охранник по приказу. Он стоял как тот, кто уже решил, что его место здесь, и не собирался спрашивать разрешения. Джирайя подошёл ближе. АНБУ напряглись. Наруто заметил их реакцию раньше, чем они сами поняли. — Если бы он хотел ударить, вы бы уже не успели, — сказал Наруто. — Утешительно, — сухо произнёс один из АНБУ. Джирайя остановился у койки. — Мне сказали, ты остановил джинчурики Песка. — Не один. — Хороший ответ. — Правильный. — Иногда это разные вещи. — Не в бою. Джирайя внимательно посмотрел на него. Свет от печатей снизу делал лицо Наруто резче, старше, чем оно должно было быть. Вокруг глаз залегли тени. На шее виднелись следы внутреннего ожога, тонкие красноватые линии, уходящие под ворот медицинской одежды. Пальцы правой руки дрожали, но он держал их так, чтобы дрожь казалась частью неподвижности. Контроль. Слишком много контроля для двенадцатилетнего тела. — Кто учил тебя держать боль? — спросил Джирайя. Комната стала тише. Наруто не ответил сразу. — Боль сама учит, если не умереть на первом уроке. Хаку опустил глаза. Хината сжала пальцы на свитке. Какаши не шевельнулся. Джирайя почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не на мальчика. На всех, кто позволил этому ответу стать естественным. — Плохой учитель, — сказал он. — Зато честный. — Честность не делает метод правильным. — Правильные методы редко доходят до тех, кого считают опасными. Это было сказано без жалобы. И именно поэтому резало сильнее. Джирайя сел на стул напротив, хотя не спрашивал разрешения. Наруто проследил за движением, отметил расстояние до двери, окно, руки, отсутствие видимого оружия. Ученик Минато должен был быть шумным, упрямым, глупо добрым мальчишкой, который лезет вперёд, потому что верит в людей сильнее, чем понимает мир. Перед Джирайей сидел кто-то другой. Не сломанный. Не озлобленный в простом смысле. Собранный из осколков так аккуратно, что трещины стали частью формы. — Акацуки пришли за тобой, — сказал Джирайя. — За Лисом. — Для них разницы нет. — Для Конохи тоже. Какаши чуть прикрыл глаз. Хината впервые посмотрела прямо на Наруто. Хаку остался неподвижен, но его лицо стало жёстче. Джирайя кивнул. — Значит, начнём с этого. Для меня разница есть. Наруто смотрел на него долго. — Почему? — Потому что если бы мне нужен был только Девятихвостый, я бы сейчас обсуждал с советом, в какой подвал тебя запереть. А не сидел бы здесь и не слушал, как сопляк с перегретыми каналами пытается напугать меня взглядом. Наруто чуть сузил глаза. — Я не пытаюсь. — Тогда выходит само. Поработаем над этим. Хаку тихо произнёс: — Его нельзя перевозить. — Я ещё не сказал, что собираюсь. — Совет скажет. — Совет много говорит. Это его главная техника. Какаши отвернулся к окну, скрывая почти заметную усмешку. Наруто не улыбнулся. — Что ты хочешь? — Посмотреть на печать. — Нет. Ответ был мгновенным. Джирайя не удивился. — Я не просил снять одежду посреди комнаты и хлопать в ладоши. — Я сказал нет. — Сказал. Я услышал. Теперь объясняю: Акацуки умеют работать с хвостатыми. Если Кисаме уже проверял контакт через воду, следующая попытка может быть не на силу, а на печать. Мне нужно знать, насколько она повреждена. — Печать держит. — Это ты решил? — Лис не вышел. — Иногда опасность не в том, что зверь выходит. Иногда в том, что кто-то учится открывать дверь на палец. Наруто молчал. Внутри Лис тихо зарычал. «Этот старик пахнет жабами и печатями». «Опасен?» «Достаточно умён, чтобы не тянуть руки без причины. Это хуже». Джирайя прищурился. — Он слушает? Наруто поднял взгляд. — Ты спрашиваешь слишком прямо. — А ты слишком долго отвечаешь. — Да. — Хорошо. Значит, он понимает, что я не враг. Лис засмеялся в темноте. «Пусть подойдёт ближе, и я решу». Наруто сказал вслух: — Он считает иначе. — Нормально. Я тоже не сразу люблю новых соседей. Хината медленно выдохнула. Не смех. Скорее сброс напряжения. Джирайя это заметил и не стал давить дальше. В комнате было слишком много молодых людей, готовых встать между Наруто и любым взрослым решением. Это не мешало. Это объясняло. — Осмотр будет при Какаши и Хаку, — сказал Джирайя. — Хината останется у стены, если сможет смотреть только трубы, а не печать. Хината ответила спокойно: — Смогу. Наруто посмотрел на неё. — Ты можешь уйти. — Знаю. — И? — Не ухожу. Джирайя кашлянул в кулак. — Молодёжь нынче прямолинейная. — Это не обсуждение, — сказал Наруто. — Для неё, похоже, тоже. Какаши подошёл ближе. — Наруто. Если есть повреждение печати, нам нужно узнать сейчас. — Нам? — Да. — Или совету? — Мне, — сказал Какаши. — Хаку. Джирайе. Тебе. Остальным — ровно столько, сколько нужно, чтобы они не приняли худшее решение из возможных. Наруто опустил взгляд на собственные руки. Пальцы правой всё ещё дрожали. Он ненавидел эту дрожь. Ненавидел больше, чем чужие приказы, потому что приказ можно было обойти, а тело — нет. Лис за решёткой молчал, но Наруто чувствовал его внимание. Зверь ждал не ответа Джирайи. Его интересовало, уступит ли Наруто без боя. Это не была уступка. Это была проверка. — Только осмотр, — сказал Наруто. — Только осмотр, — подтвердил Джирайя. — Без доклада старейшинам о деталях печати. — Если печать не разваливается прямо сейчас — без деталей. — Если разваливается? — Тогда мы все начнём бегать быстрее. Наруто медленно кивнул. Хаку помог ему расстегнуть верх медицинской одежды. Наруто позволил это именно Хаку, не Джирайе. Ткань отодвинулась, открывая живот и грудь. На коже не было обычной печати, видимой постоянно; она проявилась только когда Джирайя сложил пальцы и коснулся воздуха перед телом, не касаясь кожи. Чёрные линии выступили изнутри, расползаясь по животу сложной сетью. В центре — спираль. Вокруг — повреждённые участки, где чакра Лиса недавно давила наружу. Джирайя перестал шутить. Совсем. Какаши заметил это и стал ещё тише. — Плохо? — спросил Хаку. — Не разваливается, — сказал Джирайя. — Это не ответ. — Это лучший ответ, который у нас пока есть. Он наклонился ближе. Наруто напрягся, но не отступил. Печать была старой, сильной, сделанной рукой человека, который понимал не только технику, но и цену. Минато. Даже сейчас, через годы, структура держалась. Но поверх неё появились новые следы. Не просто трещины от чакры Кьюби. Чужой огонь. Глубокие ожоги в каналах рядом с линиями печати, как будто внутри тела пытались соединить две природы силы, которые не должны были смешиваться без посредника. Джирайя медленно поднял глаза. — Что ты сделал? — Выжил. — Я спрашиваю не для совета. — Я ответил не для защиты. — Это огонь. Наруто молчал. — Не обычный. Молчание. Джирайя посмотрел на Какаши. — Ты видел? — Часть. Во время боя с джинчурики Песка. — И? — Оно остановило монстра. И почти сожгло Наруто изнутри. Джирайя снова посмотрел на печать. — Это не техника Академии. — Неожиданно, — сказал Наруто. — Острый язык не заживляет каналы. — Но раздражает врачей. Тоже польза. Хаку сухо сказал: — Нет. Наруто замолчал. Джирайя вдруг понял, что это не случайность. Наруто отвечал дерзко не потому, что был самоуверенным подростком. Он разрезал разговоры на короткие удары, не позволяя никому долго держать руку на его уязвимости. Это была защита. Не лучшая. Но честная для того, кто привык ждать удара от любого взрослого. — Печать держит, — сказал Джирайя наконец. — Но твои каналы вокруг неё повреждены. Если снова смешаешь этот огонь с чакрой Лиса, можешь получить не усиление, а внутренний разрыв. — Насколько серьёзный? — От потери сознания до смерти. В зависимости от того, насколько сильно захочешь доказать, что умнее собственного тела. — Я понял. — Нет. Ты запомнил. Понимание придёт, когда всё равно попытаешься и пожалеешь. Наруто посмотрел на него почти с интересом. — Ты всегда так учишь? — Только тех, кто выглядит достаточно тупым, чтобы выжить после первого урока. Какаши тихо сказал: — Это у вас семейное? — Что? — Учить через оскорбления. — Работает же. — Спорно. Джирайя убрал руку, и печать исчезла под кожей. Хаку помог Наруто закрыть одежду. Хината всё это время стояла у стены, взглядом удерживая подземные линии. Она не смотрела на печать. Ни разу. Наруто заметил это. И запомнил. Снаружи снова раздались шаги. На этот раз тяжёлые, неторопливые. Дверь открылась без стука. Вошёл Данзо. Комната изменилась мгновенно. АНБУ у двери выпрямились. Какаши сделал полшага в сторону, закрывая не Наруто, а линию между Данзо и Джирайей. Хаку стал неподвижным. Хината отключила Бьякуган, но не опустила головы. Данзо осмотрел помещение одним глазом. Мокрый пол. Следы льда. Раненые. Джирайя у койки. Наруто сидит, а не лежит. Слишком много неправильных деталей. — Джирайя, — произнёс он. — Твоё возвращение своевременно. — Обычно, когда ты так говоришь, кому-то хотят испортить жизнь. — Жизнь Узумаки уже стала вопросом безопасности деревни. — А я-то думал, ты зайдёшь поздороваться. Данзо проигнорировал. — После подтверждённого проникновения Акацуки джинчурики должен быть переведён под закрытую охрану. Немедленно. — Нет, — сказал Наруто. Данзо посмотрел на него так, как смотрят на оружие, внезапно издавшее звук. — Это не твоё решение. — Моё тело. — Твоё тело содержит силу, принадлежащую Конохе. В комнате стало очень тихо. Джирайя медленно поднялся. — Повтори. Данзо не отвёл взгляда от Наруто. — Девятихвостый является стратегическим ресурсом деревни. — Я просил повторить не это. — Ты прекрасно понял. — Да. Поэтому прошу. Вслух. Ещё раз. Какаши едва заметно напрягся. Такой голос Джирайи уже не был голосом шумного отшельника. Это был голос Саннина, пережившего войны и похороны, и готового устроить новые, если кто-то окончательно перепутает ребёнка с контейнером. Данзо повернулся к нему. — Эмоции сейчас неуместны. — Отлично. Тогда без эмоций. Если ты попытаешься забрать его в Корень, я сломаю твою закрытую охрану по кирпичу. Потом мы вместе объясним совету, почему в день после появления Акацуки один из старейшин решил убрать джинчурики из-под наблюдения Какаши, Хьюга, Учиха и меня. — Ты угрожаешь старейшине? — Нет. Описываю последствия. Угроза была бы короче. Наруто слушал молча. Его лицо оставалось неподвижным, но внутри что-то изменилось. Не доверие. Не благодарность. Он не был настолько наивен. Но Джирайя сказал то, что почти никто из взрослых не произносил при нём вслух: попытка изоляции была не заботой, а захватом. Данзо перевёл взгляд на Хинату. — Наследница Хьюга не должна находиться здесь. Хината ответила раньше, чем Какаши успел вмешаться: — Я отслеживала подземный путь вражеской чакры. — Это задача сенсоров. — Сенсоры не увидели направление до моего доклада. Данзо посмотрел на неё холоднее. — Осторожнее, Хьюга. Хината побледнела, но не отступила. — Я осторожна. Какаши тихо произнёс: — Хиаши в курсе её присутствия. Это было не совсем правдой. Хиаши знал, что она вошла. Не обязательно одобрял, что она осталась. Но для этой комнаты разница была достаточно полезной. Данзо понял. — Учиха Саске также должен быть ограничен в контактах с Узумаки. — Поздно, — сказал Наруто. Данзо снова посмотрел на него. — Что? — Итачи уже знает, что Саске пришёл к нам. Ограничение сейчас подтвердит важность связи. — Ты рассуждаешь о вопросах безопасности, не имея полномочий. — У меня есть цель на спине. Это даёт хороший угол обзора. Джирайя коротко хмыкнул. Какаши закрыл глаз, будто ему стало больно. Данзо не оценил. — Твоя дерзость терпима только до тех пор, пока ты полезен. Наруто чуть наклонил голову. — Тогда берегите мою полезность. Внутри Лис тихо засмеялся. «Хороший укус». Данзо сделал шаг вперёд. Джирайя не двигался, но пространство между ними стало плотнее. Даже АНБУ у двери поняли: ещё один шаг — и комната перестанет быть медицинской. — Решение будет принято советом, — сказал Данзо. — Конечно, — ответил Джирайя. — И я там буду. — Ты не входишь во временное командование. — А ты не Хокаге. Эти слова ударили точно. Не громко. Но так, что даже воздух будто стал холоднее. Данзо задержал взгляд на Джирайе, потом на Наруто. В его единственном видимом глазу не было злости в обычном смысле. Там был расчёт, уже перестраивающийся под новую фигуру на доске. Возвращение Джирайи меняло баланс. Не ломало его полностью, но мешало быстрым решениям. А Данзо не любил, когда кто-то мешал быстро закрывать людей в правильных помещениях. — Через час в башне, — сказал он. — Принесу хорошее настроение, — ответил Джирайя. — Оставь его за дверью. — Не обещаю. Данзо вышел. Только когда его шаги стихли, Хаку позволил себе выдохнуть. Хината снова активировала Бьякуган и вернулась к наблюдению. Какаши потер переносицу. — Вы понимаете, что теперь совет будет ещё хуже? — Конечно, — сказал Джирайя. — Зато скучно не будет. Наруто смотрел на дверь. — Он не отступит. — Данзо? Нет. — Тогда почему ты его остановил словами? — Потому что сейчас слова дешевле крови. Наруто перевёл взгляд на него. — А потом? Джирайя ответил не сразу. — Потом посмотрим, насколько он захочет сэкономить. В этом ответе не было обещания защиты. Не было доброй сказки о том, что взрослые всё решат. Только трезвое признание: бой ещё впереди, просто сейчас его поле — не коридор, а совет. Наруто принял это легче, чем принял бы утешение. Какаши подошёл к карте. — У нас час. Нужно решить, что говорить. — Правду, — сказал Джирайя. Какаши посмотрел на него. — Какую часть? — Ту, которая заставит их бояться правильных вещей. Наруто впервые за долгое время почти улыбнулся. Почти. — Ты не похож на того, кто плохо понимает Коноху. — Я её слишком хорошо понимаю. Поэтому часто ухожу. Хаку сел рядом со столом, всё ещё удерживая повязку на бедре. Хината у стены смотрела под землю. Какаши изучал карту. Джирайя стоял посреди комнаты, большой, шумный, опасный, и всё же странно уместный в этой тесной палате. Наруто снова почувствовал боль в каналах. Она никуда не ушла. Тело оставалось слабым. Акацуки были внутри или рядом. Данзо уже готовил клетку. Саске возвращался к Фугаку с половиной правды. Хината стояла против давления клана. Хаку кровоточил из-за чужой проверки. Какаши держал слишком много линий сразу. Джирайя принёс новую силу, но вместе с ней — новые решения, за которые тоже придётся платить. Лис за решёткой тихо произнёс: «Теперь у тебя появился ещё один взрослый, который считает, что знает, как тебя использовать». Наруто посмотрел на Джирайю. «Да». «И?» «Посмотрим, умеет ли он платить свою цену». Джирайя будто почувствовал взгляд. — Что? — Если ты поведёшь меня из деревни, — сказал Наруто, — это будет не побег. Какаши медленно поднял голову. Хаку замер. Хината повернулась к нему. Джирайя смотрел внимательно, без привычной усмешки. — А что? — Сделка. — С кем? — С Конохой. Со мной. С тем, кто сидит внутри. Лис за решёткой оскалился. Джирайя медленно кивнул. — Тогда начнём с того, что ты перестанешь думать, будто сделка — это всегда клетка с другим замком. Наруто ничего не ответил. Но впервые за весь разговор не отвернулся.

***

Молчание продержалось недолго. Его разрушил Хаку, который слишком резко поднялся со стула и тут же перенёс вес на здоровую ногу. Боль прошла по лицу быстрым, почти незаметным движением, но Наруто увидел. Джирайя тоже. Он скользнул взглядом по перевязанному бедру, по мокрой ткани у стены, по иглам на столе и только после этого посмотрел на Какаши. — Совет через час, — сказал он уже без прежней лёгкости. — За это время мальчик должен остаться здесь, Хаку — получить нормальную помощь, а Хьюга — перестать держать Бьякуган столько, будто собирается просветить деревню насквозь. Я понимаю, что у вас сегодня соревнование по саморазрушению, но победитель всё равно будет выглядеть глупо. Хината не отключила глаза сразу. Ещё несколько секунд она наблюдала подземные линии, словно проверяя, не пытается ли вода снова изменить направление, и только потом позволила венам у висков исчезнуть. Напряжение ушло не полностью. Она моргнула, привыкая к обычному зрению, и на короткое мгновение потеряла фокус. Наруто заметил, как её пальцы коснулись стены. Не чтобы удержаться. Чтобы скрыть, что ей это понадобилось. — Я могу продолжать, — сказала она. — Можешь, — согласился Джирайя. — А потом получишь головную боль, кровь из глаз и очень полезный урок о том, что предел существует даже у людей с красивыми родословными. Я не запрещаю. Просто предупреждаю, что буду смеяться громко. Хината посмотрела на него настороженно, будто пока не решила, оскорбил он её или попытался помочь. Какаши тихо кашлянул, скрывая нечто похожее на усмешку. В комнате впервые появилось напряжение, не связанное с угрозой убийства. Оно оказалось почти неловким. — Он всегда такой? — спросила Хината у Какаши. — Сегодня ещё сдерживается. — Клевета, — сказал Джирайя. — Я образец достоинства. — Вы вошли в деревню через канализацию, — напомнил Какаши. — Стратегический проход. — Там плавали дохлые крысы. — Наблюдение не отменяет стратегического значения. Хаку опустил голову, и Наруто сначала решил, что ему стало хуже. Потом увидел едва заметное движение плеч. Хаку смеялся без звука. Это длилось всего секунду, но изменило комнату сильнее, чем все распоряжения АНБУ. Даже Хината позволила уголкам губ дрогнуть, хотя сразу вернула лицу серьёзность. Наруто не улыбнулся. Он только запомнил, что Джирайя сумел заставить их ослабить защиту, не задавая ни одного прямого вопроса. Опасный навык. — Какаши, — продолжил Джирайя, — мне нужны полные отчёты о вторжении, бое с джинчурики Песка, повреждениях печати и всех попытках совета ограничить Узумаки после смерти старика. Не пересказ. Бумаги, имена, подписи и то, что никто не захотел подписывать. — За час? — За сорок минут. Остальные двадцать потратишь на то, чтобы объяснить мне, почему рядом с раненым джинчурики находятся трое детей, два АНБУ и ни одного взрослого медика. Хаку перестал улыбаться. — Медики были, — сказал он. — После проникновения их вывели из сектора. Я остался, потому что знаю состояние его каналов и уже работал с последствиями огня. Джирайя посмотрел на него внимательнее. Не как на ребёнка, который вмешался в разговор взрослых, а как на человека, давшего профессиональный ответ. — И кто тебя этому учил? — Сначала необходимость. Потом медики Конохи. — Не лучший порядок. — Другого не было. Джирайя задержал взгляд, но не стал давить. Только кивнул на его ногу. — Тогда необходимость на сегодня закончилась. Сядь, пока я не приказал кому-нибудь привязать тебя к соседней койке. — Вы не можете мне приказывать. — Уже второй ребёнок говорит мне это за десять минут. У вас здесь кружок? — Это не кружок, — сухо сказал Наруто. — Слишком мало стульев. Хаку всё-таки сел. Осторожно, не скрывая больше боль полностью. Хината снова посмотрела на Наруто, будто не ожидала от него такой реплики. Он заметил и сразу стал холоднее. Привычная защита вернулась сама. Какаши отошёл от окна. — Я соберу отчёты. Но на совете Данзо будет давить не только на изоляцию. Он потребует объяснить, почему информация о проникновении сначала прошла через Саске, Хинату и медицинский сектор, а не через официальную цепь. — Потому что официальная цепь пропустила двух нукенинов внутрь деревни, — сказал Джирайя. — Удобный ответ. — Правильный ответ не всегда полезен. — Тогда скажем полезный: система после смерти Хокаге перегружена, а дети сработали быстрее взрослых. Это унизит всех достаточно равномерно. Какаши посмотрел на него долгим взглядом. — Вы действительно собираетесь прийти туда в таком настроении? — Нет. Хуже. Он направился к двери, но Наруто остановил его. — Если совет решит, что меня надо вывести из деревни, они попытаются определить маршрут, сопровождение и срок возвращения. Джирайя обернулся. — Разумеется. — Не соглашайся на срок. — Почему? Наруто не ответил сразу. Он смотрел не на Джирайю, а на карту водопроводных линий. На отмеченные маршруты. На места, где Коноха попыталась превратить неизвестность в линии на бумаге. — Потому что срок станет цепью. Если мы не вернёмся вовремя, меня объявят нестабильным активом. Если вернёмся раньше, решат, что обучение провалено. Если они знают дату, они знают, когда готовить следующую клетку. Джирайя не стал отшучиваться. — Ты уже думаешь, будто уход решён. — Нет. Думаю, что они решат использовать его, если увидят возможность. — А ты хочешь использовать первым. — Я хочу, чтобы условия были ясны. — Они никогда не будут ясны полностью. — Тогда хотя бы достаточно, чтобы заметить ложь. Джирайя вернулся на шаг, сложил руки на груди и несколько секунд рассматривал Наруто. В его лице впервые появилось что-то похожее не на оценку силы, а на профессиональный интерес. — Хорошо. Без срока. Но будет условие связи: регулярные отчёты Какаши или тому, кто станет Хокаге. — Отчёты от тебя. — Почему не от тебя? — Потому что мои отчёты они будут читать как признание опасности. Твои — как мнение Саннина. — Ты быстро понял, как работает репутация. — Репутация — это оружие, которое держат другие. — Иногда его можно одолжить. — Иногда за него требуют больше, чем оно стоит. Джирайя вздохнул и потёр лицо ладонью. — Вот теперь я начинаю понимать, почему Какаши хочет новую деревню. — Я говорил об этом один раз, — заметил Какаши. — Достаточно убедительно. Хината стояла у стены, слушая разговор, и чем дольше он продолжался, тем сильнее менялось её выражение. Не страх. Не растерянность. Раздражение от того, что судьбу Наруто уже обсуждали как маршрут и документ, хотя решение ещё не принято. — А если он не захочет уходить? — спросила она. В комнате стало тише. Джирайя посмотрел на Наруто, но ответил Хинате: — Тогда не уйдёт со мной. Какаши чуть повернул голову. Даже АНБУ у двери замерли едва заметно. Такого ответа они не ожидали. Хината не отвела взгляда. — Совет может приказать. — Совет может приказать многое. Исполнение зависит от того, кто согласится делать грязную работу. — Вы согласитесь? — Нет. Ответ прозвучал просто, без угрозы и без красивой формулировки. Именно поэтому Наруто поверил ему немного больше, чем всем предыдущим словам. Хината кивнула, но не успокоилась. — А если он захочет уйти только потому, что здесь его загоняют в угол? Джирайя на секунду прикрыл глаза. Вопрос был сложнее, чем выглядел. Какаши тоже не вмешался. Наруто почувствовал, как раздражение поднимается снова — не потому, что она была неправа, а потому что сказала это при всех. — Я сам решу, почему ухожу, — произнёс он. Хината посмотрела на него прямо. — Тогда реши до того, как они назовут своё решение твоим. Она сказала это не жёстко и не вызывающе. Скорее устало. В голосе слышался опыт человека, которому слишком часто объясняли чужую волю как его собственную безопасность. Наруто хотел ответить быстро. Оборвать. Поставить границу. Вместо этого промолчал, потому что любая мгновенная реплика оказалась бы ложью. Джирайя заметил паузу и не позволил разговору превратиться в зрелище. — Правильно. Все решения позже. Сейчас Какаши идёт за бумагами, Хаку — к медику, Хината — отдыхать хотя бы десять минут, а Узумаки ложится. — Нет, — сказал Наруто. — Я не спрашивал. — И я не согласился. — Отлично. Значит, у нас начинается обучение раньше срока. Первый урок: иногда нужно лежать, даже если это выглядит унизительно. — Это не урок. — Для тебя, похоже, именно урок. Наруто посмотрел на него с раздражением, но тело снова выдало себя. Стоило попытаться выпрямиться, как по правому боку прошёл спазм. Пальцы сжались на ткани койки. Хаку поднялся было помочь, однако Джирайя остановил его жестом и сам не двинулся. Он просто ждал. Наруто лёг без чужой руки. Медленно. Сам. — Видишь? — сказал Джирайя. — Ты уже становишься мудрее. — Я выбираю меньшее раздражение. — Мудрость часто так и начинается. На этот раз Хината действительно улыбнулась. Коротко, почти виновато. Наруто заметил, отвернулся к стене и услышал, как Лис засмеялся за решёткой. «Он заставил тебя лечь словами». «Тело заставило». «Разумеется. Ты никогда не проигрываешь людям. Только обстоятельствам». Наруто закрыл глаза. Когда он открыл их снова, комната уже изменилась. Какаши ушёл. Хаку перевязали заново; рядом с ним теперь стояла взрослая медик и недовольно проверяла качество его собственной повязки. Хината сидела у окна с закрытыми глазами, положив ладони на колени, но не спала. Джирайя устроился у стола и листал первые принесённые отчёты, быстро теряя остатки лёгкого настроения. Наруто наблюдал за ним молча. Джирайя не просто читал. Он сравнивал время, подписи, последовательность приказов. Несколько раз возвращался к одной и той же странице. Один отчёт отложил отдельно. Потом второй. — Что? — спросил Наруто. — Ты не спишь. — Ты шумно думаешь. — Это талант. — Что в отчётах? Джирайя постучал пальцем по верхнему листу. — Три разных времени начала усиленного наблюдения. По отчёту АНБУ — сразу после возвращения с поля боя. По медицинскому журналу — через двадцать семь минут. По распоряжению старейшин — задним числом, будто приказ существовал раньше, чем его отдали. — Данзо? — Возможно. Или кто-то решил прикрыть задержку. — Разница? — В первом случае это борьба за контроль. Во втором — обычная трусость. — Оба варианта опасны. — Да, но лечатся по-разному. Наруто повернул голову к нему. — Ты говоришь как медик. — Я прожил достаточно долго, чтобы понять: деревни болеют так же, как люди. Только жалуются громче и признают диагноз позже. — И что у Конохи? Джирайя перелистнул ещё несколько страниц. — Старость без мудрости. Страх потерять управление. Привычка считать детей расходным материалом, если на бумаге это выглядит стратегически. Ничего нового. — Тогда почему вернулся? Вопрос прозвучал тише, чем Наруто хотел. Джирайя не ответил сразу. Отложил бумаги, посмотрел на закрытую дверь и только потом заговорил: — Потому что умер мой учитель. Потому что двое людей в плащах с красными облаками вошли в деревню, которую он защищал. Потому что в отчёте о бое с Песком я увидел имя сына человека, которого когда-то обещал не бросать. Выбери причину, которая тебе меньше всего неприятна. Наруто замер. — Ты знал моего отца. Хината открыла глаза. Хаку перестал спорить с медиком. Даже та замолчала, поняв, что оказалась внутри разговора, которого не должна была слышать. Джирайя тихо выругался себе под нос. Не потому что сказал лишнее случайно. Скорее потому что понял: дальше скрывать бессмысленно. — Да. Наруто медленно сел, несмотря на недовольный взгляд медика. — Кто он? — Не сейчас. — Ты только что сказал— — Я знаю, что сказал. И знаю, что ответ тебе нужен. Но если я дам его здесь, при открытой двери, двух АНБУ за стеной и половине деревни, которая умеет слушать через трубы, я буду идиотом. Иногда это полезно. Сейчас нет. — Имя. — Наруто. — Имя. Джирайя встретил его взгляд. В этот раз в нём не было ни шутки, ни наставнической снисходительности. — Не здесь. Наруто чувствовал, как внутри поднимается холод. Не ярость. Хуже. Та пустая точность, с которой он обычно решал, куда ударить, чтобы человек перестал мешать. — Значит, ты тоже пришёл с частью правды. — Да. Честность остановила его сильнее оправдания. Джирайя продолжил, не позволяя паузе стать стеной: — И это не потому, что я считаю тебя ребёнком, который не выдержит. Информация о твоём отце связана с твоей печатью, врагами деревни и людьми, которые до сих пор могут использовать его имя против тебя. Я расскажу всё, что знаю. Но там, где никто не решит, что твоя реакция — ещё один повод запереть тебя. Наруто смотрел на него долго. Хината опустила глаза, оставляя разговор между ними. Хаку сделал то же, хотя не отошёл. — Когда? — До выхода из деревни, если выход состоится. — Это условие? — Нет. Обещание. — Я не верю обещаниям. — Тогда считай долгом. — Долги тоже не всегда платят. — Проверишь. Лис за решёткой двигался неспокойно. Его тяжёлая чакра шевельнулась у прутьев, но не поднялась. «Он пахнет твоим отцом», — произнёс зверь. Наруто внутренне замер. «Ты помнишь его?» «Я помню руки, которые закрыли клетку. И голос человека, который решил, что сын выдержит то, чего не выдержала бы деревня». «Кто он?» Лис оскалился. «Пусть жаба скажет. Посмотрим, хватит ли у него хребта». Наруто вернул внимание к комнате. — Хорошо, — сказал он. — До выхода. Джирайя кивнул, и только тогда медик раздражённо ткнула Наруто пальцем в плечо. — А теперь ложись. Вы оба можете обсуждать тайны семьи, когда у пациента не скачет пульс. Джирайя поднял руки. — Я вообще молчу. — Это было бы заметнее, если бы вы действительно молчали. Она заставила Хаку пересесть на другую койку, Хинате дала воду и несколько минут проверяла Наруто так, будто хотела наказать его за само существование повреждений. Наруто терпел. Не из уважения. Потому что спорить с человеком, который одновременно держал иглу возле воспалённого канала, было нерационально. Через двадцать минут вернулся Какаши с тремя свитками и выражением лица человека, которому пришлось выслушать слишком много чиновников. — Совет собирается раньше, — сказал он. — Через десять минут. Данзо уже там. Хиаши и Фугаку тоже. Шикаку согласился выступить против немедленной изоляции, но только если будет конкретная альтернатива. — Будет, — ответил Джирайя. — Какая именно? — Я отказываюсь от должности Хокаге. Какаши несколько секунд смотрел на него. — Вас ещё не успели официально предложить. — Значит, сэкономим время. — Они не оценят. — Я тоже их не оценил. Все в расчёте. — И кого вы предложите? — Цунаде. Имя повисло в комнате. Хаку не отреагировал — оно мало что значило для него. Хината знала достаточно, чтобы понять вес. Наруто вспомнил обрывочные сведения об одном из Саннинов, женщине-медике, покинувшей деревню. — Она согласится? — спросил Какаши. — Нет. — Убедительно. — Поэтому мы её найдём и объясним, что отказ слишком дорог. Какаши посмотрел на Наруто. — «Мы»? — Я и Узумаки. Наруто не изменился в лице, но внутри сразу начал считать. Маршрут. Срок. Преследование Акацуки. Возможность выйти из-под наблюдения Данзо. Риск оказаться полностью зависимым от одного человека, который скрывает имя его отца. — Почему я? — спросил он. Джирайя ответил не сразу. Он собрал бумаги в ровную стопку, будто хотел, чтобы ответ не выглядел импровизацией. — Потому что Коноха сейчас для тебя опаснее дороги. Потому что Акацуки уже нашли тебя здесь. Потому что Цунаде должна увидеть последствия того, как деревня обращалась с твоим телом. И потому что за стенами я смогу начать учить тебя так, чтобы каждую ошибку не записывали в протокол как доказательство твоей опасности. — Ещё причина. Джирайя усмехнулся, но без радости. — Ты быстро учишься. — Ты не сказал главную. — Главная в том, что если я оставлю тебя здесь, Данзо попробует забрать тебя раньше, чем совет выберет нового Хокаге. Какаши не возразил. Хината поднялась. — Тогда он должен уйти. Наруто повернулся к ней. В голосе не было желания избавиться от него. Наоборот. Именно поэтому слова прозвучали тяжело. — Ты решила быстро. — Нет. Я решила, когда Данзо сказал, что твоё тело принадлежит деревне. — И поэтому готова отпустить меня с человеком, которого мы знаем меньше часа? Хината выдержала взгляд. — Я не готова. Но это не значит, что правильное решение должно быть удобным. Здесь тебя попытаются запереть. Снаружи хотя бы будет пространство для выбора. Она говорила не по одному короткому предложению, как раньше, а связно, с заметным усилием удерживая голос ровным. — Я не доверяю Джирайе только потому, что он защитил тебя перед Данзо. И не считаю дорогу безопасной. Но я видела, как ты смотришь на двери с тех пор, как проснулся. Ты уже ищешь выход. Лучше уйти по собственному решению, чем дождаться, пока тебя вынесут под печатями. Наруто не ответил сразу. В её словах не было просьбы вернуться, не было обещания ждать. Она не делала его уход частью своей боли. Просто называла ситуацию. Хаку заговорил после неё: — Я согласен только с одним условием. Цунаде должна осмотреть его каналы до начала серьёзного обучения. Джирайя знает печати, но повреждения после огня уже выходят за пределы обычного восстановления. Если Наруто начнёт тренироваться раньше, он снова превратит боль в доказательство, что может продолжать. — Ты говоришь так, будто меня здесь нет, — заметил Наруто. Хаку посмотрел на него спокойно. — Я говорю так, потому что ты здесь и всё слышишь. Иначе обсуждал бы это с врачом. — Ты не можешь ставить условия. — Могу. Ты не обязан выполнять. Но если вернёшься с разрушенными каналами, я не стану делать вид, что это была неизбежная цена. В его голосе не было угрозы. Только усталость и злость, слишком тихая для мягкого человека. Наруто увидел, что Хаку действительно обижен. Не на решение уйти. На то, как легко Наруто уже начал превращать предстоящее обучение в ещё одну форму самоуничтожения. Джирайя кивнул. — Условие разумное. До осмотра Цунаде — никаких попыток снова смешивать огонь с чакрой Девятихвостого. — Нет, — сказал Наруто. Какаши прикрыл глаз. — Началось. Наруто продолжил, не обращая внимания: — Если нас атакуют Акацуки, я не откажусь от силы заранее. — Я сказал о тренировках, — уточнил Джирайя. — В бою будешь решать по ситуации. Но если полезешь в эту форму ради проверки возможностей, я сам привяжу тебя к жабе и понесу до Цунаде. — К большой? — Огромной. — Это угроза? — Обещание. Можешь считать долгом. На этот раз Наруто едва заметно усмехнулся. Не потому что было смешно. Потому что Джирайя вернул ему собственные слова без попытки выставить победу. Какаши развернул один из свитков. — Тогда формулировка для совета будет такой: временный выход Наруто из деревни под личную ответственность Джирайи, официальная цель — поиск кандидата на должность Пятого Хокаге и медицинская оценка состояния джинчурики. Маршрут закрытый. Срок не определяется заранее. Связь через защищённые сообщения. — Добавь, что попытка изменить сопровождение без согласия Джирайи будет считаться вмешательством в миссию ранга S, — сказал Наруто. Какаши посмотрел на него. — Совет не даст тебе формулировать условия. — Тогда предложи сам. — Они поймут, откуда это. — Пусть. Главное, чтобы подписали. Джирайя тихо рассмеялся. — Ты ещё не вышел из палаты, а уже торгуешься с деревней. — Ты сказал, что это сделка. — Да. Но обычно сначала ждут, пока другая сторона сядет за стол. — Они уже сидят. Какаши свернул свиток. — Я начинаю подозревать, что на совете вы двое будете не помогать друг другу, а соревноваться, кто быстрее доведёт Данзо до удара. — Он не ударит, — сказал Наруто. — Слишком много свидетелей. — Вот именно это меня и беспокоит. Джирайя направился к двери, но Хината остановила Какаши вопросом: — Мне можно присутствовать? — Нет. Закрытый совет. — Мой отец будет говорить обо мне. — Да. — И о моём контакте с Наруто. — Вероятно. Она сжала пальцы, но не попросила изменить правило. Какаши увидел это и добавил: — Я передам, что ты обнаружила путь чакры раньше сенсорной группы и действовала по собственной оценке угрозы. Не как приложение к Наруто. Хината медленно кивнула. — Спасибо. — Не благодари заранее. Хиаши всё равно будет недоволен. — Он часто недоволен. — Тогда у тебя есть опыт. Джирайя открыл дверь. — Какаши, идём. Узумаки остаётся здесь. — Я должен присутствовать, — сказал Наруто. — Нет. — Они решают мою судьбу. — Поэтому ты там нужен, — признал Джирайя. — Но твоё присутствие позволит Данзо превратить разговор в проверку твоей покорности. Он будет задавать вопросы не ради ответов, а чтобы заставить тебя сорваться при свидетелях. Ты ещё слаб, зол и только что узнал, что я знал твоего отца. Плохая комбинация для политики. Наруто смотрел на него тяжело. — Ты хочешь говорить от моего имени. — Нет. Я хочу говорить о своих условиях. Твои Какаши уже записал. — И если они изменят? — Тогда я вернусь и скажу тебе прямо. — А если решат силой? Джирайя перестал держать дверь и повернулся к нему всем корпусом. — Тогда никакой миссии не будет. Я выведу тебя из здания, а потом решу, кому именно из старейшин требуется срочный урок по анатомии. Медик недовольно подняла голову. — Не в медицинском секторе. — Видишь? Даже у меня есть ограничения. Какаши вышел первым. Джирайя задержался ещё на секунду. — Не доверяй мне заранее, Наруто. Это было бы глупо. Но дай мне возможность сделать то, что я сказал. И оценивай после. Наруто не ответил. Джирайя ушёл. Дверь закрылась, и комната сразу стала тише. Не спокойнее. Просто пустее без человека, который заполнял пространство одним присутствием. Хината подошла ближе, но остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Ты хочешь уйти? — Ещё не решил. — Решил. Наруто посмотрел на неё. — Тогда зачем спрашиваешь? — Чтобы услышать, скажешь ли правду. — Это плохая привычка. — Я учусь. Он хотел ответить привычно: холодно, точно, отрезая дальнейший разговор. Но её лицо было усталым. Не слабым. Просто живым. В нём не было подготовленной реплики. Она сама не знала, что сказать дальше, и это неожиданно делало момент честнее. — Я хочу выйти из Конохи, — произнёс Наруто наконец. — Но не уверен, что хочу идти с ним. Хината кивнула, словно именно этого и ждала. — Тогда не решай, будто это одно и то же. — Времени мало. — У тебя всегда мало времени, потому что ты начинаешь считать последствия раньше, чем признаёшь желание. Наруто нахмурился. — Это звучит как слова Хаку. — Он говорит мягче. С соседней койки Хаку сказал: — Не всегда. Хината повернулась к нему, и на этот раз улыбнулась чуть заметнее. Наруто выдохнул через нос. Комната снова стала слишком человеческой, слишком далёкой от удобной схемы угроз и решений. — Если я уйду, — сказал он, — Данзо усилит давление на вас. Хината не стала отрицать. — Да. На меня — через клан. На Саске — через Фугаку и совет. На Хаку — через его статус. На Какаши — через ответственность за тебя. — Тогда— — Не заканчивай, — перебила она. Голос дрогнул, но она продолжила уже ровнее. — Не говори, что поэтому должен остаться или что нам будет безопаснее без связи с тобой. Это решим мы. Ты можешь учитывать последствия, но не превращай нас в причины своей клетки. Наруто замолчал. Хаку смотрел на него внимательно, но не вмешивался. Он уже сказал своё. Теперь это была речь Хинаты, не поддержка чужой позиции. — Я не обещаю, что справлюсь легко, — продолжила она. — Отец будет давить. Старейшины тоже. Возможно, меня отстранят от медицинской работы. Но если я останусь рядом только потому, что ты здесь и можешь вмешаться, значит, я ничему не научилась. Ты говорил мне не ждать разрешения на удар. Я не буду ждать и разрешения выдержать последствия. В её словах не было пафоса. В середине фразы она сбилась, вдохнула слишком резко, но не остановилась. Именно несовершенство делало её твёрдость настоящей. Наруто смотрел на неё дольше, чем следовало. — Ты стала говорить больше. Хината моргнула, будто ожидала другого ответа. — Тебе не нравится? — Пока решаю. — Хорошо. Она отвела взгляд первой, но не отступила. Лис за решёткой негромко произнёс: «Белоглазая растёт». «Я вижу». «И это тебя пугает». Наруто не ответил зверю. Далеко в башне совет уже начинался. За длинным столом сидели люди, привыкшие считать решения государственной необходимостью, пока цену платил кто-то другой. Данзо пришёл первым. Хиаши — вовремя. Фугаку опоздал на две минуты и не извинился. Шикаку занял место ближе к окну, положил перед собой пустой лист и выглядел так, будто заранее устал от всех возможных вариантов. Джирайя вошёл последним вместе с Какаши, бросил на стол мокрый обрывок ткани с красным облаком и не стал садиться. — Начнём с простого, — сказал он. — Если кто-то здесь всё ещё собирается утверждать, что Узумаки безопаснее под землёй, сначала объясните, как Кисаме провёл клона через ваш водопровод. Данзо посмотрел на ткань, затем на Джирайю. — Именно проникновение подтверждает необходимость закрытого содержания. — Нет. Оно подтверждает, что ваши закрытые сектора имеют трубы. — Подземный блок Корня не связан с общей системой. — Конечно. Он связан только с людьми, о которых никто не знает, приказами, которых никто не видел, и тобой. Намного безопаснее. Один из старейшин попытался вмешаться, но Шикаку поднял руку. — Прежде чем разговор превратится в обмен любезностями, предлагаю зафиксировать факты. Акацуки вошли в деревню. Один из них установил контакт с Саске Учиха. Второй провёл разведывательного клона в медицинский сектор. Целью назван Девятихвостый. Наруто ранен, но печать, по предварительной оценке Джирайи, сохраняет целостность. — Предварительной? — спросил Хиаши. — Я не вскрывал мальчика ради удобства совета, — ответил Джирайя. — Печать держит. Каналы повреждены. Для полного осмотра нужна Цунаде. Фугаку медленно перевёл взгляд на него. — Ты предлагаешь вернуть её ради одного джинчурики? — Я предлагаю вернуть лучшего медика и единственного подходящего кандидата на должность Хокаге. Теперь молчание стало другим. Данзо первым понял направление. — Тебе предложат должность. — Я откажусь. — Ты ещё не выслушал условия. — Я знаю деревню достаточно хорошо, чтобы не читать мелкий шрифт. Старейшины обменялись взглядами. Хиаши сохранил неподвижность, но Фугаку чуть откинулся назад. Какаши стоял у стены и наблюдал, как одним предложением Джирайя изменил весь разговор. Теперь речь шла не только о Наруто. О власти. — Цунаде отсутствует много лет, — сказал один из старейшин. — Её отношение к деревне неизвестно. — Моё тоже часто неизвестно. Это не мешает вам звать меня, когда становится страшно. — Ты несерьёзен. — Я серьёзен настолько, насколько заслуживает разговор, в котором ребёнка называют стратегическим ресурсом раньше, чем пациента. Данзо не отвёл глаза. — Эмоциональные определения не меняют сути. Девятихвостый должен оставаться под контролем Конохи. — Он и остаётся, — сказал Какаши. — Наруто не пытался покинуть деревню, не атаковал своих и участвовал в защите Конохи во время вторжения. — Он использовал неизвестную силу, которую никто не контролирует. — И спас людей, которых ваши подразделения не успели вывести, — произнёс Фугаку. Все посмотрели на него. Фугаку не поддерживал Наруто из симпатии. Это было видно. Он просто выбирал линию, которая одновременно защищала Саске от обвинений и ограничивала Данзо. — Мой сын находился рядом с Узумаки во время боя, — продолжил он. — Если совет объявит действия Наруто неконтролируемой угрозой, придётся объяснить, почему шиноби Учиха, Какаши и другие участники операции продолжили действовать совместно с ним. Либо они все проявили преступную халатность, либо сила была опасной, но применена в интересах деревни. — Твой сын вступил в контакт с Итачи без разрешения, — холодно напомнил Данзо. — И передал информацию Какаши, а не скрыл её в клане. Ты предпочёл бы обратное? Данзо промолчал. Хиаши заговорил после короткой паузы: — Хината обнаружила движение вражеской чакры под медицинским сектором раньше сенсорной группы. Её присутствие рядом с Узумаки было нарушением моего приказа, но результат нельзя игнорировать. Слова давались ему тяжелее, чем он показывал. Он не хвалил дочь. Даже не оправдывал. Просто признавал факт при людях, перед которыми обычно не признавал собственных ошибок. Шикаку записал что-то на пустом листе. — Получается неудобная картина. Попытка немедленно разорвать связи вокруг Наруто сейчас не снижает угрозу, а ослабляет систему, которая уже сработала быстрее официальных подразделений. — Неформальная система не может стоять выше командования, — сказал Данзо. — Тогда командованию стоит стать быстрее, — ответил Шикаку. — Иначе реальность продолжит нарушать субординацию. Джирайя положил ладони на стол. — Моё предложение простое. Я беру Наруто с собой на поиски Цунаде. Официально — как сопровождаемого джинчурики и пациента, которому требуется её оценка. Фактически — вывожу цель из деревни, чья защита уже раскрыта, и начинаю обучение вне политического давления. Маршрут закрыт. Срок не устанавливается. Связь через защищённые каналы Какаши. — Неприемлемо, — сказал Данзо. — Ты предлагаешь вынести Девятихвостого за пределы укреплений после появления Акацуки. — Акацуки уже внутри укреплений. — За стенами его будет легче изолировать. — Попробуют. Но там хотя бы не придётся одновременно защищать его от них и от тебя. Воздух в комнате стал тяжёлым. Какаши прикрыл глаз. Шикаку перестал писать. Фугаку наблюдал с почти холодным любопытством. Хиаши не изменился в лице, но пальцы на столе стали неподвижнее. Данзо произнёс медленно: — Ты обвиняешь меня в угрозе джинчурики? — Я обвиняю тебя в желании контролировать всё, что тебя пугает. Иногда это полезно. Иногда превращает союзника во врага раньше, чем враг успевает открыть рот. — Узумаки не союзник. Он оружие деревни. Джирайя выпрямился. — Тогда деревня плохо ухаживает за оружием. Каналы повреждены, печать перегружена, а ребёнок считает боль единственным честным учителем. Отличная работа. Никто не ответил сразу. Шикаку посмотрел на Какаши. — Условия Наруто? Данзо резко повернулся к нему. — Его условия не имеют юридической силы. — Но будут иметь практические последствия, — спокойно сказал Шикаку. — Поэтому я предпочитаю знать их до принятия решения. Какаши развернул свиток. — Никакого заранее установленного срока возвращения. Никакого изменения сопровождения без согласия Джирайи. Никаких ограничивающих печатей, кроме медицински необходимых и согласованных с ним. Отчёты о состоянии передаёт Джирайя, а не сам Наруто. Цель миссии — поиск Цунаде и медицинская оценка повреждений. После её возвращения условия дальнейшего обучения пересматриваются уже Пятым Хокаге. — Он хорошо торгуется, — заметил Фугаку. — Он живёт в деревне, где иначе с ним торговались бы другие, — ответил Какаши. Хиаши посмотрел на свиток. — Что будет с его связями внутри Конохи? — Ничего, — сказал Какаши. — Саске остаётся под ответственностью клана и моей как наставника. Хината — под ответственностью Хьюга. Хаку продолжает работу с медицинским корпусом. Искусственное ограничение контактов только подтвердит Акацуки их значимость. Данзо откинулся назад. — Вы предлагаете сохранить вокруг джинчурики независимую группу детей, не подчинённую единому центру. — Нет, — ответил Шикаку. — Мы признаём, что группа уже существует, и решаем, что опаснее: наблюдать за ней или сломать её вслепую. — Это слабость. — Это информация. Совет спорил ещё долго. Уже не об изоляции как единственном варианте, а о деталях, формулировках, ответственности и том, кто будет виноват, если миссия закончится провалом. Джирайя несколько раз повышал голос, дважды намеренно доводил Данзо до молчания и один раз получил от Шикаку записку с единственной фразой: «Если продолжишь, они проголосуют против назло». После этого он сел и пять минут действительно не говорил, чем напугал старейшин сильнее прежних угроз. Решение приняли не единогласно. Но приняли. Наруто Узумаки должен был покинуть Коноху вместе с Джирайей после стабилизации состояния. Официальная миссия — поиск Цунаде и возвращение кандидата на должность Пятого Хокаге. Срок не определялся. Маршрут не вносился в общий архив. Данзо получил право направить одного наблюдателя только до внешней границы Страны Огня. Последний пункт добавили без согласия Джирайи. И именно он стал первой трещиной в сделке.