2. Костер

Вот тушишь-тушишь. И оно не тушится. Это пламя — казалось бы, обычное, и погаснет если залить водой. Нет, оно не такое, каким он его представлял. Это живой огонь. Но, всякая вещь когда-нибудь утрачивает способность. Эта не утрачивала, лишь медленно угасала. Слабела. Точнее слабел. Милькову не особо-то нравилось, что над ним издевались, и Плющев знал это, догадаться было не трудно. Мильков — заядлый актёр, он изображает из себя плаксу, болтливую утку, молчаливого обиженку и смердящего котенка. Плющев не собирался кусать его самолюбие, он и сам-то, актерище — особенно перед матерью, когда получил тройку. Просто Мильков как красные трусы, а он как бык. Как бы смешно это ни было, всё в точности так. Одновременно ему хочется смеяться, красные трусы — ну и сравнение! — он смахнул воображаемую слезу смеха, и в то же время Плющев хочет согнуться пополам от боли, от чувства, которое каждый раз — черт побери! — затрагивает его струны души, дёргает, едва не рвёт —, стоит ему только тронуть Милькова — он плачет в душе, но снаружи невозмутимо протирает пыль на телевизоре. Этот Мильков!... И Лёня.. Ёшкин кот. — Лёня, вали отсюда, я занят! — кричит он брату. Двоюродный только отмахнулся и плюхнулся задом в старое кресло с цветочками. — мне всё р-а-в-н-о — проговаривает Лёня. Толя повёл бровью — тебе всё равно? Ах вот как.. Всё равно ему! Лёня — угрожающе произнёс Плющев — это мне всё равно. Вали. Из. Моей. Комнаты. Либо .. — он помолчал, не зная, что сказать и придумал. Его перебил Лёня — Не пойду! Я устал. И вообще, давай дальше три свою пыль. Толя беззвучно отвернулся и подошёл к книжным полкам. Смочил тряпку в тазе с водой, и протер полку, поставив книги на стул. Анатолий стремительно развернулся, подкинул тряпку ввысь и пнул её в сторону. Прилетела она в шею Лени, и со склизским звуком упала на футболку. Лёня с обидой поджал губы, но на суровый взгляд лишь подал оружие брату, принимая поражение. — ладненько, я пошёл. Голодный как кит — промурлыкал Лёнька и оставил его в одиночестве вытирать пыль. Всё произошло так, как хотел Плющев, но от этого он не чувствовал себя победителем,а так, будто у него что-то забрали. И это не он победитель. Он протёр до конца все полки, пыльную поверхность стола, подоконник с фиалками и ручки дверей. Ему стоило бы заняться чем-то, но он не знал что хочет и поэтому пошёл искать Лёню, такого же актёра как и он. Все они актёры. И Вера с её нежным взглядом, и Витя с его надменностью, он с Леней — задира-отличник и клоун-шут, и Мильков Петр наконец. Вот Петя Мильков и есть их главный, всё ему верят, всё его любят, разумеется кроме их компании: Давида, Васи и его. Даже Лёня изображает из себя страдальца не так часто как этот Петя, Петя. Петя. Петя. Вася не знает насколько он жалок, учится на тройки и двойки, при этом ходит важничает. Петух. Даже Мильков с его страданиями, бесконечным разнюньством не такой, не считает себя важнее других, и помогает по возможности, хотя, и он бывает бесится на кого-то. Бесконечно давать списывать Вите ему не так нравится, и остальным тоже. Поэтому у Пети не много друзей: Алена и Митя, да и только. Да в параллели у него тоже, дружок один, но они редко общаются, и как заметил Толя — только летом. Лёня разлегся на диване с яблоком в зубах и книгой в руках. Не обратив внимания на Толю, он продолжал читать, увлечённый книгой. Это была книга “В дурном обществе” Короленко. Анатолий не трогал его, просто сел рядом и смотрел за ним. Как он не заметил ранее, оказывается, что у Лени прядь волос была выкрашена в фиолетовый цвет, и сам он — не чесаный, лохматый. Как пришёл со школы, так и улегся, сначала к нему забежал, а после и тут, у бабушки в комнате на диване. Толя не был нежным, да и заботливым его сложно назвать — просто послушный, аккуратный. Он осторожно подергал за прядь брата, боясь что вдруг оторвётся, и спросил — кто тебя покрасил? Ленька повернулся и сказал — Петя. Он вчера и сам себя раскрасил, теперь не брюнет, рыжий. — А затем, вспомнив еще, дополнил — а, и он не прям рыжий, а как персик, нежно-оранжевый. Так он сказал. — ла-адно. Понятно, спасиб. — откланялся Толя, и ушёл к себе.