Часть 1

Камень прилипал к щеке, отрываясь с мокрым звуком. Воздух вонял гнилью — сладкой, как разлагающиеся фрукты, и острой, как уксус. Что-то острое впилось в ребро. Алекс открыл глаза. Темнота была густой, плотной. Лежал лицом вниз, нос уткнулся во что-то влажное, пахнущее отбросами и химической горечью. Где…? Мысли ломались, не соединяясь. Голова гудела, будто её взбили миксером. Попытался подняться — тело ответило мелкой дрожью. Каждый мускул ныл. Слабость исходила из костей. Оперся на руки и замер. Чьи это руки? Кости выпирали под бледной, полупрозрачной кожей. Сине-фиолетовые жилы проступали, как карта чужой реки. Сжал кулак — сухожилия натянулись, четкие и тонкие. Его руки были сильными. Эти… казались хрупкими, но в них дрожала чужая сила. Из горла вырвался сдавленный смешок. «Сон. Глюк. Надо проснуться». Впился ногтями в ладонь. Боль — острая, живая. Не сон. Адреналин ударил в кровь, отогнав часть слабости. Алекс вскочил, пошатнулся, прислонился к мокрой кирпичной стене. Сердце билось так, будто хотело вырваться. Узкий проход. Мусорные баки. Темноту разрывал тусклый желтый свет фонаря вдалеке. И тишина… Звенящая, густая тишина ночного города. Где я? Что случилось? В памяти — обрывки: взрывы на мониторе, вкус пиццы… и падение в пустоту. Потом — ничего. Осторожно выглянул из подворотни. Улица. Неон. Вывески. Иероглифы. Четкие, яркие, чужие. Японские. Япония? Как? Из переулка донеслись голоса. Грубые, пьяные. Инстинкт сработал раньше мысли. Алекс отпрыгнул вглубь, прижался к стене, слился с тенью. Двое мужчин прошли мимо. Их японская речь была бессмысленным набором звуков. Фух… Итак. Япония. Непонятно как. В теле дистрофика. Что делать? Паника — плохой советчик. Нужен план. Оценить ресурсы. Взгляд упал на булыжник у бака. Алекс поднял его. Камень был тяжелым, холодным. Сжал пальцы. Кости хрустнули. Но камень… подался. Под бледной кожей уплотнились мышцы, стали твердыми. Вся ярость, весь страх, вся эта немыслимая ситуация выплеснулись в одном усилии. Тррах! Камень лопнул в руке, как перезревший плод. Алекс швырнул обломки в стену. Сила. Немыслимая для такого тела. Эйфория ударила в виски, но тут же сменилась ледяным страхом. Почему? Как? Что со мной? Приоритеты прояснились молниеносно. Укрытие. Сейчас. Открытое пространство — смерть. Люди — угроза. Двинулся, прижимаясь к стенам, бесшумный, как тень. Его новое тело, вопреки слабости, двигалось с кошачьей грацией. Переулки сменяли друг друга — каменные каньоны между громадами домов, редкие деревья за бетонными заборами. Запахи — гниль, еда из ресторанчиков, выхлопы, влага. Токио. Он был почти уверен. В одном из переулков — темный провал. Открытый канализационный люк. Лестница уходила вниз, в черноту, откуда валил тяжелый смрад. Нет. Алекс сморщился, слюна во рту стала кислой. Даже в таком состоянии… туда? Лучше рискнуть наверху. Захлопнул тяжелую чугунную крышку. Грохот оглушил тишину. Рванул дальше, перебегая открытые участки между островками темноты. И вот оно. На окраине района, где улочки сужались, а дома становились ниже, он увидел силуэт. Здание. Недостроенное или заброшенное — бетонный каркас без стен, с черными проемами окон. Идеально. Скользнул внутрь. Пыль, битый кирпич, закопченные круги на бетоне, ржавые банки. Поднялся по грубым ступеням на пятый этаж. Отсюда открывался вид на район — море огней, темные крыши, далекие неоновые рекламы. Красиво. И бесконечно чуждо. Опустился на корточки в углу, спиной к холодному бетону. Я в Японии. В теле… мутанта? Сила есть. Зрение… в темноте вижу лучше. Обоняние… Он сморщился, вспомнив запахи, усилившиеся в разы. Что дальше? Как выжить? Как вернуться? И… вернуться ли? В это тело? Вопросы кружились в голове, не находя ответов. Усталость, настоящая, костная, начала брать верх. Глаза слипались… Район 20-го округа. Спустя час. Она не помнила, как оказалась здесь. Одну. В таком месте. В такое время. Голова гудела от удара, висок пульсировал. Кровь. Теплая струйка сползала по щеке. Темно. Переулки. Пыталась бежать, спотыкаясь, но сильная рука снова хватала за волосы, за одежду, тянула назад. Рот был зажат ладонью, пахнущей потом и табаком. Пыталась кричать — только хриплый стон вырывался наружу. — Тссс, красавица… Тише… Никто не придет, — мужской голос, хриплый, пьяный, дышал прямо в ухо. Волок ее вглубь пустыря, к темному силуэту недостроя. Она узнала это место. Страх парализовал сильнее удара. Швырнул ее на бетонный пол первого этажа. Боль пронзила спину. Попыталась отползти, но он был на ней, тяжелый, отвратительный. Его руки рвали тонкую ткань блузки, юбки. Холодный воздух ударил по коже. Зажмурилась, сдерживая рыдания. Пожалуйста, нет… Алекс. Пятый этаж. Резкий звук внизу. Глухой удар. Приглушенный стон. Алекс вздрогнул, как от удара током. Сон как рукой сняло. Все чувства обострились до предела. Кто?! Подполз к краю перекрытия, заглянул вниз, в пустой пролет первого этажа. Лунный свет выхватывал сцену. Мужчина. Крепкого телосложения, в помятой рубашке. И девушка. Молодая, хрупкая. Одежда порвана, грубо сдернута. На лбу — темное пятно крови. Она билась в его мертвой хватке, беззвучно плача. Мужчина шатался. Прижал ее к бетонной колонне. Насильник… Мысль пронеслась с ледяной ясностью. Алекс сглотнул. Надо… надо что-то делать? Но как? Я же… Дальнейшее заставило кровь застыть. Мужчина низко наклонился к обнаженной шее девушки. Провел по ней широким, влажным языком. Девушка затряслась. А потом… его челюсти раздвинулись неестественно широко. И вонзились в плоть. Не поцелуй. Не укус. Это было пожирание. Глухой, мокрый звук рвущейся плоти. Хруст, чавканье. Кровь — темная, почти черная в лунном свете — хлынула ручьем по коже. Он рычал, низко, по-звериному, погружаясь лицом в рану. Его пальцы впились в плечи девушки, прижимая ее. И тогда… Алекс увидел его глаза. Когда мужчина на мгновение оторвался, его взгляд метнулся вверх. Склеры — угольно-черные. Радужки — кроваво-красные, светящиеся. Как у демона. Гуль… Слово всплыло с леденящей очевидностью. Токийский Гуль. Я в… я в этом аду?! Волна ужаса накрыла с головой. По спине побежали мурашки, тело покрылось липким потом. Замер, вжавшись в пол, боясь пошевелиться. Чавкающие звуки снизу били по нервам. Во рту скопилась слюна. Тягучая, сладковатая. От запаха крови? От вида трапезы? Нет… Нет-нет-нет… Пополз назад, дрожа. Прочь… Надо убраться отсюда… Рука наткнулась на что-то металлическое, холодное. Старое ведро. В нем плескалась вода. Луна высветила рябящую поверхность. Сначала увидел бледное пятно. Потом проступили черты. Изможденное лицо незнакомца. Его собственное? Нет. Не может быть. И тогда… он увидел глаза. Один глаз — его. Испуганный, растерянный, синий. Человеческий. Второй… Глаз смотрел на него из глубины ведра. Угольно-черная склера. В центре — светящаяся радужка. Кроваво-красная, хищная. Она светилась холодным, нечеловеческим светом. Какуган. Глаз гуля. Слюна во рту горела едким огнем, наполняя рот сладковато-металлическим привкусом. Желание… спуститься вниз… Присоединиться… Я… такой же… Мысль вонзилась в мозг, как ледяной шип. Алекс отшатнулся от ведра. Его отражение смотрело на него двумя разными глазами: глазом жертвы и глазом хищника. Внизу чавканье прекратилось. Послышалось шарканье ног. Мужчина-гуль, облизывая окровавленные губы, взглянул на обглоданный остов. Его красные глаза скользнули по темным пролетам вверх. На мгновение показалось, что они остановились на пятом этаже. Он фыркнул и неспешно зашагал прочь, растворяясь в ночи. На первом этаже осталась тишина. И запах свежей крови, который пьянил Алекса, смешиваясь с ужасом и пробуждающимся Голодом. Он сидел, прижавшись спиной к бетону, глядя в темноту своими разными глазами. Человеческим. И Гуля. Холодный пот стекал по вискам. По коже предплечья выступила черная жилка, пульсирующая в такт голоду. Во рту горело. В ушах стояли те звуки. Нет… — единственное, что крутилось в сознании. Нет. Нет. Нет. Но глубоко внутри что-то шевельнулось. Не голос. Не мысль. Чистейший инстинкт. Холодный и чужой. Он констатировал факт: «Голоден». Красный глаз в отражении знал правду. Правду, от которой не было спасения. Игра только начиналась, и его персонаж был уже выбран. Хищником.