Часть 2

Солнце било в щель между прогнившими досками чердака, выжигая пыль в воздухе. Алекс зажмурился, отвернулся от света. Сознание всплывало медленно, как со дна колодца. Первым пришло осознание боли. Виски сходились тисками. Каждый вдох обжигал ноздри едкой горечью, будто вдохнул пары кислоты. Во рту стоял вкус: медь, пепел и сладковатая горечь протухшего мяса. Тело ныло каждой клеткой, будто его пропустили через пресс. Утро… Мысль была вязкой. Пережил ночь. Не съели. Не словили. Пока что. Образы всплывали: черные склеры, красные глаза, хлюпающие звуки, рвущаяся плоть. И его собственное отражение в мутной воде. Один глаз – нормальный. Другой… как у него. «Хе…» — звук, вырвавшийся из горла, был похож на скрежет камня по стеклу. Он заставил его самого вздрогнуть. Это был не его голос. Коснулся века. Кожа под пальцами была обычной. Но под ней… он чувствовал пульсацию, холодный, хищный фокус чуть левее глаза. Так. Алекс. Ты теперь… что? Гуль? Паника подкатила к горлу. Нет. У гулей шрамы. Там, где вшивают кагуне. Лихорадочно задрал футболку. Живот — бледный, рёбра выпирают. Ни шрамов. Ни рубцов. Одноглазый… Мысль ударила, как ток. Одноглазый гуль. Естественный. Как Такацуки Сен! Она же… она ела обычную еду! Слабая надежда тепнулась в груди. Я могу есть нормальную пищу! Я могу не стать людоедом! Нервный смешок вырвался наружу. Зажал рот рукой. Свихнуться? Он уже на грани. Но если можно не становиться монстром… Желудок скрутило спазмом. Настоящим. Не от голода, а от пустоты, которая жгла изнутри. И в памяти всплыл вчерашний запах крови. Слюна набежала в рот — обильная, сладковатая, обжигающая. Сглотнул. Его чуть не вырвало. Нет. Я не буду. Но что делать? Сидеть и ждать, пока Голод не сведёт с ума? Нужен план. Тест. Еда. Нечеловеческая. Лес. Горы вокруг Токио. Олени. Кабаны… Медведи. Образ огромного зверя встал перед глазами. Охотиться на медведя. Вчерашний офисный планктон против хозяина леса. Либо самый эпичный квест, либо… быстрый конец. Решение созрело с отчаянной решимостью загнанного зверя. Лес. Найти медведя. Узнать правду. Наружу его выманил шум. Карканье. Ворон сел на край крыши неподалёку, чёрный, блестящий. И случилось нечто. Шелест крыльев. Запах. Он вонзился в мозг, обойдя ноздри, ударив прямо в подкорку. Запах тёплой плоти, перьев, мышц. И крошечной, свежей капельки крови под кожей. Слюна хлынула в рот мгновенным, обжигающим потоком. Левый глаз — тот, что под повязкой — сам собой сфокусировался на птице. Зрачок сузился в булавочную головку. Ворон перестал быть существом. Он стал целью. Тёплой, дышащей, желанной плотью. Нет! — мысль была оглушительной. Тело отреагировало без его приказа. Мышцы на ногах и спине натянулись, как тросы. Пальцы впились в черепицу. Всё его существо приготовилось к прыжку. Из горла вырвался приглушённый, хриплый рык. Ворон взмыл в воздух. Алекс сидел, дрожа. Холодный пот стекал по спине. Во рту горело. Посмотрел на ладони — они были мокрыми от слюны. Значит… вот как оно. Истерический смешок сорвался с губ. Смеялся, пока слёзы не потекли по щекам. Смеялся над своим безумием, над медвежьим планом, над проклятым красным глазом. Но когда смех стих, решение осталось. Сидеть и ждать — смерти подобно. Встал. Глаза — один человеческий, полный страха, другой (он чувствовал это даже под повязкой) — холодный, голодный — смотрели на город. Нужно найти лес. Нужно найти медведя. Или медведь найдёт его. Сделал последний глубокий вдох. Воздух был сладким от пыли и горьким от голубиного помета. И под этим всем — тонким, едва уловимым металлическим душком его собственного пота. Голод внутри ответил низким, глубоким урчанием, идущим из самой глотки. Звук, который никогда не мог издать человек. Прыгнул. Не вниз, а вперед. Сорвался с края чердака в пустоту.