Часть 40

Алекс хлопнул ладонью по потёртой обивке пассажирского сиденья. — Идёмте! Нас ждёт ваш дядя, Тоука. Все собрались у минивэна, который уже тихо пыхтел на холостых. Йомо сидел за рулём, его профиль был непроницаемо-спокоен. Кая, устроившись на заднем сиденье, светилась тихой улыбкой и помахала рукой через стекло. Алекс в ответ широко ухмыльнулся, сделал преувеличенно галантный жест рукой. За ним к машине подошла Тоука, потом Рёко, держащая за руку Хинами, и в самом конце — Канеки. Расселись. Алекс устроился на переднем пассажирском сиденье, повернулся, чтобы увидеть Каю. Она ловила его взгляд и сияла ещё ярче. Он ответил ей беззвучной улыбкой, уголки глаз собрались в лучиках морщинок. — Ну что, поехали. Но для начала — музыка! Достал из кармана флешку, воткнул в разъём магнитолы. Пару нажатий на кнопки — и из динамиков полилась ироничная, бодрая инструментальная мелодия. Алекс откинулся на сиденье, закрыл глаза и подхватил её своим голосом, начав импровизировать текст. И вроде всё спокойно в эту ночь. И на неделю план я закончил за эту ночь. Проверить патрули, запасы учесть. Над головою гибель не летает, А я из-за RC-консервов страдаю. Научиться бы не париться по пустякам, И не ломаться в час пик по косякам, И от того, что стал полу-гулем, не беспокоиться, И от того что жрешь людей не мучаться... Йомо плавно тронул с места. Машина покатила по асфальту, увозя их от городского шума. Алекс продолжал, ритмично постукивая пальцами по колену. Научиться бы не париться по путякам, И чтоб никто не называл «уродом» одноглазым новичком, Съедать человека раз в месяцок — я ведь новичок и не качок. И кагуне чтоб был как у Это-тян, а не мой стручок. Куда-то не туда меня ведёт моя звезда, В районе «Аогири» перепады чаще, чем всегда. Но вроде какуган на месте, и голос не дрожит, И вряд ли кто-то сможет мне испортить аппетит. Всё равно на разборку «Голубей» нашу жмёт, Под «Антейку» километр гулей пеший дожмёт. Снова повторится ночной кошмар... Научиться бы мне не париться... *Чужие кагуне пора уже не съедать, Да некому и нечего уже доказывать. Пускай другие воют, пусть варятся в своём, А я в одно движение — переворот-подъём! Прошёл все 20 районов, что на карте есть, Сослуживцам из CCG несешь сквозь тьму их честь. Как бы не случился вечный «день сурка»... Научиться бы мне не париться...* Он замолчал, дав финальным аккордам мелодии дотянуться и раствориться в гуле двигателя. Тоука, сидевшая сзади, фыркнула. — Эту... музыку. Ты сам её выдумал? — Ну да, — Алекс обернулся к ней, сияя. — Ты разве не знала? Я ведь певец. Кстати, можешь погуглить. Найдешь тот момент, где я пел на Игрофесте. Для Сен. Тоука скептически подняла бровь, но уже доставала телефон. Набрала в поиске: «Игрофест, прошлый год, забинтованный певец». Канеки, сидевший у окна, вдруг оживился. — Так это были вы? Я слышал об этом от Хидэ. Он рассказывал про какого-то парня в бинтах, который спел так, что у всех мурашки пошли. Алекс не ответил. Вместо этого он снова наклонился к магнитоле, перемотал трек и нажал play. Зазвучала другая музыка — тяжёлая, с мрачным, давящим битом. И его голос изменился, стал низким, хриплым, полным надрыва. Проснулся в мире, полном отвращенья, Где каждый шаг — одно преодоленье. Холодный камень прилип к щеке, И демон шепчет тебе в руке. Я шёл по краю, теряя грани, В луже кровавой увидел свои зрачки. И в этом ужасе, в кромешной тьме, Я понял, что монстр этот — во мне. Голос взорвался яростью и болью в припеве: И вот я здесь! Вся моя суть — выживание! Я не тот пацан, что дрожал в темноте! Мои когти и крылья — мои завоеванья! И ты не причинишь больше боли мне! О, нет, не причинишь! Теперь я сильный! Я знаю, я жив! Он пел, не открывая глаз, словно проживая всё заново. Песнь неслась о голоде, принятии, ярости. Канеки слушал, заворожённый и бледный, узнавая в этих словах своё собственное смятение. Тоука перестала смотреть в телефон. Когда последний аккорд отзвучал, в салоне повисла тишина, нарушаемая только шумом дороги. Тоука первая нарушила молчание, её голос прозвучал негромко, без обычной колючести. — Это... та музыка. Которую ты пел на Игрофесте. Это же всё, через что ты прошёл. Так? Алекс махнул рукой, словно отмахиваясь от тяжёлых воспоминаний. Его лицо снова осветила знакомая безумная ухмылка. — А теперь — бонус-трек! Для нашей Безмолвной Королевы! Он снова возился с магнитолой. Зазвучала эпичная, почти оперная мелодия с потусторонним хором на заднем плане. Алекс взял глубокий вдох и запел с преувеличенным, театральным пафосом. В подземном царстве, где тьма густа, Среди обсидиана и огня, Стоял у трона, сломлен, без ума, Тот, кто не ведал больше о себе. Он отдал всё: и силу, и покой, Чтоб возродить из пепла город свой. «Мне не нужен трон, — прошептал он, — он твой, Лишь дай мне каплю внимания, Сен». О, Безмолвная Королева во тьме, Сердце монстра бьётся в твоей руке! Прими этот дар, прими эту боль, И стань владычицей подземных земель! Он пел о Нагарадже, о передаче сердца, о своём падении. В салоне все замерли. Рёко тихо обняла Хинами, прижав её к себе. Кая смотрела на Алекса с безграничной нежностью и грустью. Закончив последнюю, затухающую ноту, Алекс обернулся к своим пассажирам. Увидел их застывшие, серьёзные лица. — Ух, — фыркнул он, — что-то вы все слишком серьёзные. Расслабьтесь! Мы же едем на природу, а не на похороны! Быстро переключил трек обратно на самую первую, ироничную мелодию. Снова застучал пальцами по колену и подхватил знакомый припев, на этот раз просто напевая его уже почти без слов, просто насвистывая и подыгрывая себе на воображаемой гитаре. Шум колёс по асфальту и его беззаботное напевание постепенно растопили лёд напряжённой тишины в салоне.