Грехам потерян счёт

Следующие несколько дней они провели в чудесном месте под названием совместный быт. Ну как чудесном. Драко всё чаще ругался сквозь зубы, а Гермиона накачала лишний кубик на животе благодаря непрерывному смеху. — Грейнджер! Куда, по-твоему, я должен пихать свои вещи? Она как раз вытаскивала разделочную доску, чтобы нарезать овощи для ужина, и крикнула из кухни: — Отодвинь мои и займи другую половину! — Какую половину?! Твой шкаф расширен незримым заклятием, и эти тряпки уже основали там собственную цивилизацию! Если я суну туда руку, они откусят мне пальцы! Из спальни донесся подозрительный треск, а затем оглушительный грохот. — «Божечки... кошечки»? — раздался сдавленный, полный обречённости голос Малфоя, который, судя по всему, вслух читал надпись с упавшей ему прямо на лицо пижамы. Гермиона бросила нож и рванула в спальню. На полу, перед распахнутыми дверцами шкафа, образовалась гора из цветастых тканей, денима и трикотажа. Из центра этого текстильного безумия торчала растрёпанная светлая макушка. На голове у Малфоя, кокетливо перекосившись на одно ухо, покоился её красный кружевной лифчик. А шею, подобно удаву, плотно обвивали такого же цвета колготки. Драко мрачно сдул лезущую в глаза бретельку. — Я пытался их подвинуть. Но твой шкаф… его стошнило прямо на меня. Он дёрнулся, пытаясь выпутаться, но правая нога безнадёжно застряла в рукаве какого-то безразмерного свитера. — Твои вещи поглотят мои. Они заразят мою одежду безвкусием, Грейнджер! Мои кашемировые водолазки умрут в мучениях! Гермиона согнулась пополам. Она уперлась ладонями в колени, хватая ртом воздух, и не могла выдать ни звука от хохота. — Чего ты ржёшь?! — бушевал Драко, яростно сражаясь с розовым шарфом, который отказывался покидать его локоть. — Это не смешно! Мне срочно нужно куда-то повесить брюки из викуньи! Грейнджер, они стоят дороже этой квартиры! Если на них появится хоть одна складка, я подам на тебя в суд! Это добило её окончательно. Гермиона сползла по дверному косяку, утирая выступившие слёзы. — Грейнджер! Тканевая гора зловеще зашевелилась. — Ну всё. Доигралась. Драко поднялся на ноги. Прямо вместе с ворохом налипших на него вещей, напоминая разъярённого текстильного монстра, он двинулся на неё. Гермиона взвизгнула и попыталась сбежать по коридору. Старалась она, откровенно говоря, так себе. Он поймал её за талию у самого входа в кухню, повалив на пол. Коллекция кардиганов поглотила их с головой, пока они целовались, и никто почему-то не был против. Всё же к вечеру борьба со шкафом закончилась со счетом 1:0 в пользу команды Грейнджер-Малфой. Они даже начали называть себя «мистер и мисс Везучие Задницы», потому что им удалось распихать все вещи так, что дверцы шкафа оставались закрытыми. Но всё же каждый раз, когда кто-то из них проходил мимо этого монстра, они с опаской косились на него и немного ускоряли шаг. Гермиона зарылась спиной в кучу смятых подушек. Они передавали друг другу картонное ведёрко с мороженым и смотрели, наверное, сорок пятую серию Тома и Джерри. — Почему Том так и не съел его? Было же столько возможностей? — Драко засунул ложку себе в рот, явно наслаждаясь смесью карамели и пекана. — Потому что они друзья! — Гермиона не отрывала взгляда от телевизора. — Но… Они же кот и мышь, это не имеет смысла! Гермиона перехватила банку, заглянула внутрь и ткнула пластиковой ложкой в дно. — Ты слопал все орехи, Малфой. Драко подтянулся на локтях, смещаясь по матрасу. — Ничего подобного! Я съел четыре, а ты минимум пять! Так что не жалуйся. Она прижала липкое ведро к груди, охраняя свои законные сладости. — Это моё мороженое! А ты наглый воришка! Он перекинул ногу через сбившееся одеяло. Его колено упёрлось в её бедро. — Да что ты говоришь! И кто же за него заплатил? Гермиона ткнула пальцем ему в грудь. — Ты богач, не прибедняйся, Малфой. Можешь купить целый завод мороженого и не обеднеешь. На экране телевизора кот с грохотом влетел в стену, зазвенев тарелками, но Гермиона уже этого не видела. Малфой опустил подбородок, его серые глаза сфокусировались на её губах. Расстояние между ними сократилось до пары дюймов. — А тебе нужен завод по производству мороженого, Грейнджер? Пальцы Гермионы медленно расслабились на влажном от конденсата картоне. Он подался вперёд, задевая носом её щёку. — Не нужен мне завод, — пробормотала она. — Ты уверена? А то я мог бы устроить… Его губы накрыли её губы. Банка выскользнула, со стуком ударившись о пол. Орешки вместе со сладкой жижей растеклись грязными пятнами по ковру, но Гермиона не заметила этого. Она обхватила его за затылок, зарываясь пальцами в светлые волосы, и уверенно толкнулась языком в его рот, выкрадывая остатки карамели. Следующий день Гермиона нарекла днём большой стирки. Малфой как раз выглянул из ванной комнаты с зубной щёткой во рту, когда она электровеником носилась по квартире, забрасывая в огромную корзину всё то, что ей казалось недостаточно чистым. — Кстати, а где ты их стираешь? Я думал, ты пользуешься магией, потому что этой магловской машины для стирки тут нигде нет. — Заклинания никогда не приносят такую свежесть, как кондиционер с запахом океана, Малфой. — Ммм, — многозначительно промычал он и вернулся обратно к чистке зубов, чтобы уже через несколько секунд снова начать её донимать: — Зачем тебе дополнительный запах океана, когда ты можешь просто открыть окно? Грейнджер, мы живём на побережье! У нас вся спальня пахнет водорослями и солью! — Мы? — Гермиона застыла с поднятой рукой, собираясь забросить грязный носок, высвобожденный из-под кровати, в корзину. — Ты ничего не понимаешь! Надевай штаны из своей викуньи и пошли в прачечную. Через несколько секунд он уже стоял возле неё с тем самым взглядом, который прирос к его лицу с момента приезда в Австралию. Взглядом человека, которому вместо столовых приборов предложили есть руками. — ЧТО?! Чтобы постирать вещи, нам нужно куда-то идти? Гермиона всучила ему пластиковую корзину с бельём. — Квартира слишком маленькая, чтобы иметь в ней стиральную и сушильную машины, поэтому я стираю в прачечной на углу. Выражение его лица сменилось на скептическое. Он посмотрел на корзину, потом на Гермиону, потом снова на пластиковые ручки, которые ему приходилось держать. — Ты шутишь… Это какая-то проверка на выносливость? Скажи, что это проверка на выносливость. Я не собираюсь нести своё грязное бельё по улице! Там… его могут увидеть, Грейнджер! — Штаны из викуньи, Малфой! Ничего чистого у тебя всё равно не осталось, надо всё стирать! Топ-топ, скорее. Он всё же послушался, и через несколько минут они уже шагали по улице. Драко гордо нёс корзину перед собой на вытянутых руках, словно котел с нестабильным зельем, то и дело бросая высокомерные взгляды на прохожих. — Чавкающие ботинки! Грейнджер, этот звук снится мне в кошмарах! — прошипел он, глядя вслед парню в сланцах. — Ты ужасный нытик, Малфой. — Чоп-чоп-чоп-чоп — это ад для ушей. Кто в здравом уме шлёпает куском резины по собственным пяткам? Гермиона закатила глаза, поправляя съехавший кардиган. — Смирись, ты в Австралии, здесь в таком могут ходить круглый год. Драко затормозил. Корзина врезалась Гермионе прямо в бедро, когда Малфой с самым серьёзным видом из тех, что ей довелось видеть на его прекрасном личике, задал вопрос: — Постой... что?? То есть ты хочешь сказать, что они надевают это С НОСКАМИ в холодные дни? Гермиона могла поклясться, что видела, как дёргается его правый глаз. На секунду ей стало даже жаль парня. То, насколько он не был подготовлен к реальной жизни, было, конечно, с одной стороны уморительно — не зря же у неё который день болел живот от смеха, — но с другой… иногда ей казалось, что он чувствует себя не в своей тарелке, а она сама слишком уж часто играет роль мудрого взрослого для плаксивого и немного (самую малость) капризного ребёнка. — Да, бывает и такое. Нам сюда. Она завернула в большое помещение, где гудели металлические барабаны, было жарко и пахло дешёвым стиральным порошком. Драко остановился на пороге, оглядывая ряды машин. — Нет, ты не обманываешь? Скажи честно… — он всё никак не мог успокоиться. — Ты из полиции моды? — она выхватила у него корзину и принялась вытаскивать вещи, сортируя их по цветам на узком пластиковом столике. — Нет, но… это просто незаконно, наверное. Шлёпанцы с носками — это преступление против эстетики. Я напишу жалобу. — Давай обсудим это чуть позже. Вот, возьми эту кучу и положи в барабан свободной машины. Он с явным подозрением взял гору светлых вещей. Подошёл к распахнутой дверце ближайшей машинки и засунул голову почти целиком внутрь металлического барабана. — Их дезинфицируют? — Кого? Малфой вытащил голову обратно и развернулся к ней лицом, прижимая к груди охапку белья. — Машины после прошлых клиентов. Вдруг они стирали там собачью лежанку? Или коврик из ванной? Или палатку, в которой жили кенгуру? Я не хочу стирать свои трусы там, где стирали палатку для кенгуру, Грейнджер. Гермиона запихнула свои джинсы в соседний автомат. Спорить с аристократической паранойей было бесполезно, но она уже знала, как отвлечь его от антисанитарии. Прислонившись бедром к вибрирующей стиральной машине, работающей на отжиме, она понизила голос: — Если быстро управимся, ты сможешь посадить меня на одну из этих машин и запустить мне руку под юбку. Он задумчиво посмотрел на неё, очевидно взвешивая все за и против. Взгляд скользнул от светлых вещей в его руках к трясущейся крышке аппарата. — Я без трусиков, Малфой, они все в стирке. Охапка белья со шлепком влетела прямо в барабан. Малфой захлопнул дверцу с такой скоростью, что та лязгнула на всё помещение. А вот это сработало безотказно. Всё это походило на грех. Сладкое красное яблоко, от которого она откусила большой кусок — и не получила никаких последствий. Только много отличного секса, лишний кубик пресса и одного очень красивого парня в собственной постели в придачу. То, чего она так хотела. Но это была жизнь. И это была Гермиона. Та самая Гермиона, которая вечно всё портила, хотела она того или нет. Много секса и шикарный мужчина, готовый сделать для неё всё и даже больше — отличный финал для кого-то другого. Для Золушки. Или Фионы. Но для её сломанной психики этого оказалось слишком много. Когда следующим утром в привычные шесть часов зазвонил будильник, извещая, что океан и волны не будут ждать вечно, её рука с трудом высунулась из-под одеяла и стукнула по назойливому аппарату. Через час Драко аккуратно вылез из постели. На фоне шуршала одежда — он старался вести бой со шкафом, взявшим в заложники его носки, как можно тише. Звуки долетали до неё через толщу ваты. Она накрылась с головой и окончательно отключилась от реальности. — Грейнджер, — тихо позвал её голос. Затуманенное сознание отказывалось выбираться из тяжелых пут сна. — Грейнджер, ты в порядке? Уже десять утра, будешь вставать? Она разомкнула слипшиеся губы, чтобы ответить. Горло пересохло, слова превратились в сухой хрип. Даже эта попытка выжала её досуха. Гермиона отвернулась к стене и снова уснула. — Гермиона… Её аккуратно потрясли за плечо. — Ты заболела? Вот, я сделал тебе чай, попей. — Сколько времени? — голос звучал надломленно и хрипло. — Уже почти час дня. Наконец, она смогла заставить себя открыть глаза. Драко сидел перед ней на коленях. На тумбочке стояла тарелка с остывшей яичницей, чашка с кофе и большая пузатая кружка чая, от которой всё ещё поднимался пар. Он выглядел озабоченным, не знал, куда деть руки, и казался каким-то несчастным. Гермиона смотрела на него и понимала одну страшную вещь. Она не сказала ему самого главного. Та мысль, которая заставляла её держать дистанцию, отталкивать его — испарилась в тот день, когда она решила, что жить вместе — это отличная идея. Она даже не поняла, как именно приняла это решение. Малфой был таким отчаявшимся в своих безрезультатных поисках жилья. Таким одиноким в этом городе, где оказался только ради неё, что она просто… сделала это. Пустила его на свою территорию. А теперь он сидел там, обеспокоенный и потерянный. У неё же не осталось сил, чтобы открыть рот и объяснить происходящее. Да она и сама не понимала до конца механики этого процесса. Для неё всегда был один сценарий. Это началось после войны. Она вела себя как обычно: помогала раненым, утешала тех, кто потерял близких, участвовала в восстановлении замка. До того самого утра, когда её впервые выключило. Она проснулась совершенно без сил. Тело вдавило в матрас. Поднять руку, чтобы убрать прилипшие к лицу пряди, стоило колоссальных усилий. Тогда Гермиона решила, что просто приболела. Ничего кроме всепоглощающей усталости в организме не было. Она проспала несколько дней подряд, а после вернулась к привычному существованию. Но через какое-то время всё повторилось. В Австралии ситуация усугубилась. Денег на то, чтобы пройти собственное обследование, у неё не было. Один из колдомедиков, наблюдавших её родителей, случайно увидел Гермиону в таком состоянии. Он сказал, что это очень похоже на депрессию, и посоветовал обратиться за помощью. Она пыталась. Один раз дошла до психотерапевта. Тот нёс какую-то чушь про то, что лекарства не помогут. Что ей нужно в первую очередь искать корень, разбираться с тем, что забирает её ресурс. Оборвать связи, которые поглощают её силы, не давая ничего взамен. Гермиона перевела взгляд на Драко. Парня, к которому она испытывала бы целый океан чувств. Если бы только пустота не сожрала её сердце вместе с остальными внутренностями. В груди было сухо и тихо. Она смотрела на него и не находила ни слов, ни эмоций, чтобы хоть что-то сказать. Дрянь. — Полежи со мной — сипло пробормотала она. Драко смотрел на неё не отрываясь. Что-то искал в её словах, выражении лица, состоянии. — Конечно. Он откинул одеяло, и Гермиона сместилась к стене, освобождая место. Драко залез в кокон её усталости прямо так — даже не сняв штаны из викуньи, которые тут же безнадёжно помялись. Ей показалось, что это больше не имело для него никакого значения.